
Полная версия:
Заряжено магией
На груди качнулся медальон старого Томаса. Сжав его в ладони, Майкл на секунду закрыл глаза. «Я не забуду ваши уроки», — мысленно пообещал он своим старым друзьям.
Бережно выпустив медальон, Майкл на все пуговицы застегнул распахнутый ворот. До конца учебного дня оставалось еще два часа, и он был намерен вернуться в класс. Его личная война с городскими выскочками только начиналась…
Глава 9 Джейн и Салли
Новый дом семьи Вэнсов постепенно заполнялся уютом. Пока Алекс с головой ушел в новую работу, а Майкл целыми днями пропадал в школе и на полигоне, Джейн полностью посвятила себя обустройству семейного гнезда. Мечту вернуться к преподаванию пришлось временно отложить. Она поняла: ее близким сейчас как никогда нужен надежный, теплый тыл и живое домашнее тепло.
И конечно же, она снова вернулась к любимому занятию — работе в новой оранжерее, которую обустроила во внутреннем дворе. Сюда Джейн бережно перенесла семена и луковицы редких экзотических цветов, которые годами выращивала в старом замке.
В тот теплый сентябрьский вечер, когда солнце уже лениво клонилось к закату, Джейн привычно возилась с землей, пропалывая нежные побеги, и щедро поливая их водой. В воздухе густо стоял аромат цветущей горной орхидеи и влажный запах согретой за день сырой земли.
Тихий, робкий шорох раздвижной стеклянной двери заставил ее обернуться.
На пороге нерешительно застыла Салли Гаррет — супруга их ближайшего соседа Джорджа. Салли было около тридцати пяти. Это была красивая, статная, ухоженная женщина с безупречными манерами, но невероятно грустными глазами. Она одевалась со в кусом и всегда по новой моде, но сегодня в ее облике не было той прежнего светского лоска. Ее плечи были понуро опущены, а в больших голубых глазах застыла леденящая душу тоска.
— Джейн… Прости, если я не вовремя, — тихо произнесла Салли, кутаясь в полы мягкого кашемирового кардигана. — Я увидела свет… и просто не смогла больше оставаться в пустом доме. Джордж снова в управлении, а я… я больше не могу сидеть одна в этой тишине.
Джейн тепло улыбнулась, стягивая с рук рабочие перчатки.
— Салли, ну что за глупости, заходи скорее, — ласково отозвалась хозяйка дома, указывая на небольшую плетеную кушетку среди раскидистых кустов жасмина. — Чайник как раз подошел, я заварю свой особый сбор с мятой и чабрецом. Присаживайся, выпьем чаю вместе.
Салли послушно опустилась на край кушетки, спрятав сложенные ладони между коленей. Она явно была чем-то смущена. Джейн налила из фарфорового чайника ароматный, дымящийся отвар в тонкую чашку с золотым ободком и бережно вложила ее в дрожащие пальцы соседки. Салли сделала маленький глоток, и тепло напитка немного расслабило ее натянутые до предела нервы.
Они долго проговорили о всяких житейских мелочах: о капризах погоды, о том, как трудно выводить пятна от постного масла, и о новой планировке гостиной. Их общение происходило плавно, и Джейн искренне прониклась симпатией к этой утонченной, но глубоко одинокой женщине.
Внезапно разговор прервался сам собой, уступив место тяжелой паузе. Со стороны фабрики донесся далекий гудок, извещающий об окончании рабочей смены.
Салли задумчиво покачала чашку в руках, наблюдая за тем, как янтарный напиток омывает фарфоровые стенки. Затем ее взор устремился к раскрытому окну, откуда доносился звонкий заливистый смех маленькой Лизы. Похоже, неугомонная девчушка снова придумала себе веселое занятие.
Этот чистый детский смех неожиданно подействовал на Салли. Лицо соседки вдруг резко переменилось. Чашка выпала из ее пальцев, расплескивая вокруг горячий напиток. Салли закрыла лицо руками и, больше не сдерживаясь, отчаянно разрыдалась. Ее плечи судорожно вздрагивали, а сквозь пальцы ручьями текли горькие слезы, напрочь смывая всю ее светскую гордость.
Джейн, не теряя ни секунды, опустилась перед ней на колени, прямо на мокрый от чая пол. Ее маленькие, теплые ладони легли на дрожащие плечи Салли, притягивая женщину к себе.
— Салли, милая, что случилось? Расскажи мне, не молчи, — тепло прошептала Джейн, пытаясь заглянуть ей в глаза.
Салли уткнулась в плечо Джейн, вцепившись руками в ее фартук, словно искала в нем защиты.
— Дети, Джейн… У меня никогда не будет детей! — срывающимся от всхлипов голосом выдохнула Салли, и это признание прозвучало как приговор. Девять лет… Девять лет мы с Джорджем ходим по врачам, тратим огромные деньги на лучшие лекарства и процедуры, но… Доктора лишь разводят руками. Я бесплодна, Джейн. Пуста, как этот проклятый корпоративный дом, в который нас поселили. Джордж вырос круглым сиротой, он так мечтает о сыне, о продолжении рода… И теперь он замыкается в себе, уходит с головой в работу, а я… я таю от одиночества в четырех стенах. Каждое утро, когда я просыпаюсь, мне хочется выть от этой звенящей тишины!
Салли замолчала, судорожно глотая воздух. Джейн крепче прижала ее к себе, ласково поглаживая по волосам. Женская драма соседки была настолько осязаемой, глубокой и страшной, что любые слова утешения из разряда «все будет хорошо» сейчас казались бы жестокой ложью. Джейн просто была рядом, делясь теплом своего большого, любящего сердца.
— Та-дам! Прошу минуту вашего внимания! Великая прима нашего поселка представляет свой новый спектакль!
Этот звонкий, бесцеремонный крик в мгновение ока развеял атмосферу душевной грусти. Джейн и Салли вздрогнули, поспешно отстраняясь друг от друга и утирая слезы.
На лужайке заднего дворика эффектно появилась Лиза. Она соорудила из старых простыней королевский плащ, на голову надела венок из ромашек, а в руках сжимала старую поварешку вместо скипетра. Ее глазки, хитро прищурившись, с подозрением изучали происходящее.
Заметив заплаканное лицо миссис Гарнет, Лиза мгновенно сменила это выражение на грозную царственную выправку. Она подошла вплотную к кушетке, церемонно уперла руки в боки и стукнула поварешкой-скипетром по плетеному подлокотнику.
— Так! Почему в моем королевстве нарушают порядок, и плачут без предварительной записи у королевы? — строго спросила она. — Миссис Салли, вы обвиняетесь в незаконном разлитии слез на территории цветника! Приговор суда неоспорим: вы обязаны стать моей главной и самой преданной поклонницей. Прямо сейчас! Игрушки объявили мне бойкот и больше со мной не разговаривают. Ну улыбнитесь, вам сложно, что ли?
Салли, шмыгнув носом, не устояла перед таким напором. Глядя на славное детское личико, она сдалась — и ее лицо впервые за вечер озарила удивительно теплая, искренняя улыбка.
— Хорошо, ваше величество, — театрально поклонившись, приняла правила игры Салли. Я принимаю ваши условия и готова стать самой верной поклонницей.
На следующие два часа лужайка заднего дворика превратилась в настоящий домашний театр. В тот вечер Лиза превзошла саму себя: она распевала шутливые песенки и устраивала целые драматические сцены. Салли наслаждалась каждой минутой, проведенной здесь. Она послушно сидела на кушетке, забыв о своей душевной боли, и ловила каждое движение маленькой артистки.
Джейн стояла чуть поодаль, оперевшись о косяк двери, и на ее губах играла мягкая, добрая улыбка. Появление Лизы стало для Салли настоящим спасением. Именно тогда соседка приняла для себя твердое решение: она станет для Лизы заботливой крестной и подарит ей всю свою нежность.
Когда уставшая Лиза, мирно посапывая, уснула прямо на руках у Салли, женщины вернулись на уютную кухню особняка. Алекс был уже дома, а вскоре заглянул и сам Джордж Гаррет, разыскивающий свою супругу. Пока мужчины неторопливо пили вино на веранде, Джейн и Салли вовсю хлопотали у плиты. Они вместе пекли абрикосовое печенье к завтраку, делились кулинарными секретами и тихо шептались о своих планах на будущее. Салли вызвалась помочь Лизе с обучением сценическому искусству на дому, а Джейн благодарно кивала, чувствуя, что в этом чужом для них Райнсберге у ее семьи появился настоящий и преданный друг.
Глава 10 Прием у мэра
Зеркальный зал дома лорда-мэра Райнсберга этим вечером напоминал музыкальную табакерку. Под высокими сводами, украшенными лепными херувимами, гремел праздничный оркестр. Огромные хрустальные люстры заливали паркет ярким светом.
Здесь дышалось табаком, дорогим парфюмом, пудрой и баснословным богатством. Мужчины в строгих фраках и парадных мундирах чинно обсуждали последние курсы акций на бирже, а дамы в нарядных шелковых платьях с кринолинами шуршали веерами, вылавливая из толпы самые сочные сплетни. В углу зала, у пирамид из шампанского, ушлые купцы увлеченно доказывали какому-то министру преимущества современных электрических ламп перед устаревшими осветительными магосферами, которые требовали постоянного ухода и подзарядки. Близился двадцатый век, и магия повсеместно проигрывала новым технологиям.
Здесь, в анфиладе просторных комнат, выходящей на уютную террасу с видом на парк, повстречались два господина. Одним из них был глава городской Магополиции, капитан Генри Миллер. Это был крупный мужчина чуть выше среднего роста, широкоплечий, почти квадратный, что в ширину, что в толщину. Его парадный сюртук малинового цвета с золотыми эполетами, вкупе с немалыми габаритами самого хозяина, здорово выделялся на фоне остальной пышно разодетой публики.
Второй был его полной противоположностью — излишне худощавый высокий господин в безупречном черном служебном мундире, украшенном серебряными галунами. Его звали Гордон Фосс, глава Стражей Порядка Райнсберга.
Они замерли друг перед другом у балюстрады, точно два школьника на перемене, которые хотят подставить сопернику подножку, но статус и парадные одежды обязывали держать лицо.
— Дорогой Гордон! Какая неожиданная, и признаться, весьма неприятная встреча! — Миллер расплылся в самой любезной улыбке, на какую был только способен, картинно приподнимая бокал с шампанским. — Настоящий сюрприз для меня! Я думал, вы сегодня заняты ловлей опасных карманников на вокзале, а вы здесь, среди приличного общества. Конфисковали чужой пригласительный?
— Ну что вы, любезный Генри, — Фосс ответил на приветствие столь же лучезарной, абсолютно фальшивой белоснежной улыбкой, изящно покачивая бокал. Он демонстративно поправил свои пижонские усы ладонью в черной лакированной перчатке. — Лорд-мэр лично настоял на моем присутствии. Сказал, что без блистательных представителей Стражей, в его доме сразу начинает пахнуть казенными бланками и министерской скукой. Кстати, о бланках… Я слышал, вчера ваши доблестные сотрудники провели немало времени в поисках контрабанды, среди пучков петрушки в крестьянской телеге? Какой похвальный подвиг, на благо короны! Город может спать спокойно. Я лично доложу об этом губернатору!
Миллер едва заметно крякнул, но тут же взял себя в руки, выпятив массивную грудь.
— Поступил анонимный сигнал о ввозе семян черного чертополоха. Мы не могли оставить его без внимания. Мои люди с честью выполнили свой долг, но вам, с вашим приземленным умом этого не понять. К слову, о приземленности. Ваш мундир выглядит слишком траурно. Мне непонятно: вы пришли на прием к лорд-мэру, или заранее оплакиваете бюджет вашего ведомства на следующий квартал?
— Я выражаю скорбь по вашему здравому смыслу, Генри, парировал Фосс, ни на секунду не теряя ледяного самообладания. — И раз уж речь зашла о бюджетах: говорят, ваши новые манодетекторы, на которые Магополиция спустила половину городской казны, на прошлой неделе приняли старую кошку госпожи Роуз за стихийного демона пятого класса? Несчастное животное до сих пор пахнет паленой шерстью и валерьянкой, которой бедолагу отпаивали после стресса.
— У кошки был крайне скверный характер! — Генри грозно сощурился, сделав шаг ближе, отчего его золотые эполеты воинственно звякнули. — Но, согласитесь, это куда прогрессивнее ваших методов. Ваши парни до сих пор ищут преступников по отпечаткам сапог и выпытывают из них информацию с помощью допросов с пристрастием. На дворе новый век, Гордон! Пора бы уже отложить дубинки и прикоснуться к чему-то электрическому. Детектору лжи, например… Или вы боитесь, что вас ударит током?
— Я боюсь лишь одного, милый друг: когда ваш хваленый прогресс однажды закоротит от обычного дождя, вам придется на коленях ползти к моим людям, чтобы они одолжили вам эту обычную, надежную, не требующую никакой подзарядки дубинку.
Они одновременно сделали по глотку шампанского, продолжая обворожительно улыбаться проходящим мимо дамам с таким видом, словно обсуждали прелести новой оперной дивы, а не мечтали прямо сейчас столкнуть друг друга в фонтан.
У их взаимной, изощренной вредности, у этой великой битвы двух лучших ведомств Райнсберга была одна, тщательно скрываемая ими от мира причина.
Десять лет назад Генри и Гордон были лучшими друзьями — не разлей вода. Вместе сдавали учебные нормативы, вместе тайком от преподавателей распивали вино в академическом саду, и вместе лазали по вечерам в окно женского общежития. До тех пор, пока в их жизни не появилась Эмма Найтон.
Тогда ей едва исполнилось двадцать лет. Она была молода, красива и совершенно не похожа на бледных и чопорных аристократок высшего света. Естественно живая, словно ранний полевой цветок, с лучистыми светло-зелеными глазами и растрепанными рыжими волосами, Эмма сводила поклонников с ума. Ее заразительный смех завораживал настолько, что у молодых Миллера и Фосса просто не осталось никаких шансов. Они влюбились одновременно, преданно и бесповоротно.
Дружба с треском разлетелась на куски всего за одну неделю. Дело дошло даже до тайной ночной дуэли за портовыми складами, которую руководство училища, приложив колоссальные усилия, позже замяло. Но самое обидное, горькое и уморительное заключалось в том, что Эмма не досталась ни одному из них. Выслушав пылкие признания обоих дуэлянтов, она серьезно заявила, что не имеет ни малейшего желания становиться призовым трофеем в состязании двух заносчивых индюков, и мягко указала им на дверь.
А спустя какое-то время случилась та страшная авария на заводах корпорации. В ней погибло много людей. В городе ходили всякие слухи один другого страшнее, но корпорация с помощью денег быстро замяла эти разговоры, и теперь уже до настоящей правды вряд ли кто-то докопается. Родители Эммы тоже работали там, и после случившегося ни о них, ни о судьбе самой Эммы ничего не было известно. Миллер и Фосс, уже став впоследствии уважаемыми офицерами, перевернули вверх дном все архивы, сбились с ног в поисках хоть какого-то следа, но безрезультатно. Эмма была потеряна для них навсегда.
Миллер и Фосс винили в этой потере исключительно друг друга. Обида на старого товарища глубоко засела у каждого в душе, превратившись в изощренное хобби — портить жизнь своему сопернику. Они были настолько увлечены этой многолетней войной, так старательно строили друг другу мелкие пакости, что, сами того не осознавая, оставались теми самыми простыми мальчишками из военного училища. Но из чистой вредности ни один из них в этом ни за что бы не признался.
— Ну что ж, дорогой Генри, к сожалению, вынужден вас покинуть, — Гордон Фосс деликатно поставил пустой бокал на поднос проходившего мимо лакея. — Вскоре лорд-мэр должен объявить лучшего чиновника уходящего месяца. Хотя, о чем это я говорю? Вам-то при этом можно не присутствовать. Боюсь, если я останусь здесь еще на минуту, ваши люди объявят мою ложу зоной повышенной магической активности и истыкают ее всю своими приборами. А мне не хотелось бы испачкать о вашу невидимую ману свой мундир.
Миллер на секунду замолчал, и в его глазах промелькнуло воспоминание о том, как этот самый чистоплюй Фосс десять лет назад в общежитии училища три дня подряд не мог толком умыться, потому что мано-инженерный факультет перекрыл их факультету горячую воду. Гордон, заметив этот взгляд, едва заметно дернул углом губ — он точно знал, о чем подумал бывший друг. Им обоим до чертиков не хватало тех времен, когда главной проблемой в жизни была прокисшая капуста в курсантской столовой и утренний кросс. Но признаться в этом значило проиграть войну.
— Обязательно объявим, милый Гордон, но так уж и быть, не сегодня. Работа Магоконтроля ничего не потеряет от краткой передышки. Приятного вам вечера! И постарайтесь не споткнуться на выходе, высоко задирая свой нос — в доме лорд-мэра весьма высокие ступеньки.
— И вам не хворать, мой друг. Берегите свои туфли. Лужи у крыльца после ночного дождя сегодня просто восхитительные, — Фосс ответил сокрушительно-мягкой светской улыбкой, отвесил легкий поклон, и мерно стуча каблуками скрылся среди гостей.
Миллер проводил его долгим взглядом, после чего со вздохом потянулся за новой порцией игристого. Оркестр грянул новые, летящие аккорды. Лорд-мэр Райнсберга поднял кубок за процветание Короны, и бал продолжился своим чередом. Начальники двух самых грозных ведомств города возвращались к своим обязанностям, унося в сердце глубокое удовлетворение от изящных шпилек и полную готовность при первом же удобном случае подгадить друг другу снова.
Глава 11 Майкл и Элис
В тот ненастный сентябрьский вечер затяжной дождь только-только закончился. Небо над Райнсбергом налилось тяжелой свинцовой синевой, а на асфальте блестели зеркальные лужи, в которых дрожали первые вечерние огни. Майкл возвращался с тренировки. Увесистая сумка привычно оттягивала плечо, а в голове лениво крутились уставные инструкции Стражей.
Чтобы срезать дорогу, он свернул в глухой, узкий переулок между старыми домами. Здесь, втиснутый между мрачными кирпичными стенами, воздух казался сырым и застоявшимся. Майкл уже миновал половину пути, как вдруг его внимание привлекли странные звуки — тихое, испуганное шуршание одежды и чей-то ленивый, сытый смешок.
Майкл бесшумно сделал несколько шагов вперед и заглянул за каменный выступ.
У глухой серой стены, испуганно прижимая к груди холщовую сумку, стояла хрупкая, миниатюрная девчонка. На ней было простое, закрытое платье и серый кардиган. Всколоченные светло-каштановые волосы и сжатые от бессилия кулаки, делали ее похожей на раненого растрепанного воробья, зажатого в углу вальяжным котом. Майкл узнал эту девушку. Она училась на класс младше, и в школе её почти никто не замечал — она тихо сидела на задних партах, всегда в обнимку с тяжелыми книгами, стараясь казаться невидимой «серой мышкой». Из её больших темно-серых глаз катились слезы, но она упрямо смахивала их рукавом, не желая унижаться перед мучителями до умоляющих криков.
Прямо перед ней стоял Крис. На его лице застыла брезгливо-снисходительная гримаса. В его руках был старый учебник по Древней истории мира. Крис демонстративно медленно, двумя пальцами, вырывал из него листы, один за другим, и небрежно ронял их в грязную лужу под ногами.
— Посмотри на меня, малышка. Неужели я для тебя меньше привлекателен, чем твои учебники? — довольный собой он протянул руку, и одним пальцем приподнял голову девушки за подбородок. — Правда? Не так хорош? — и тут же отвесил ей звонкую пощечину.
Его прихвостень Сид, крупный, туповатый парень, стоял чуть позади, перекрывая девушке выход из переулка, и гадко ухмылялся. А Крис буквально упивался собственным превосходством над хрупкой девчонкой.
Она сделала робкий шаг вперед, протягивая дрожащую ладонь.
— Отдай... Пожалуйста, Крис, — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.
— А ты забери, — он приподнял книгу чуть выше, и в его глазах вспыхнул мелкий, жестокий азарт хищника, забавляющегося с прижатой к углу жертвой. — Ударь меня. Ну же.
В этот момент в сознании Майкла словно что-то оборвалось. В нем проснулся не просто гнев — в нем ожил древний, вбитый поколениями предков инстинкт, который веками требовал от мужчин рода Вэнсов защищать слабых. Наплевав на устав и возможные проблемы с руководством корпуса, Майкл бросил сумку на мокрый асфальт и ровным, тяжелым шагом вошел в тупик.
— Положи книгу в её сумку, Крис, — тихо, но отчетливо произнес Майкл.
Крис медленно повернул голову. Его лицо перекосилось, стоило ему узнать сокурсника.
— О, смотрите-ка, к нам защитник приковылял, — Крис брезгливо окинул Майкла взглядом. — Ты что-то вякнул, Вэнс? Забыл, где твое место? А ну пошел вон отсюда, пока я не позвонил своему отцу и твоего папашу не вышвырнули с завода.
Майкл остановился в двух шагах от него. Его карие глаза превратились в две холодные, опасные щели. В голове коротким эхом отозвался стальной, прокуренный голос старого Томаса: «Городские щенки будут проверять тебя на излом. Читай пространство, и бей первым».
— Я не буду повторять, — Майкл сделал едва заметный шаг в сторону, полностью контролируя Криса и не упуская из виду Сида. — Положи книгу и извинись перед ней.
— Да ты страх потерял, ублюдок! — взревел Сид, первым нарушая дистанцию и бросаясь на Майкла сбоку с занесенным кулаком.
Вся стычка заняла не больше трех секунд. Городской лоск мажоров с треском разбился о суровую школу ветеранов-гвардейцев, которые учили Майкла драться на поражение.
Майкл сработал на чистых, вбитых в тело рефлексах. Не оборачиваясь на замах, он коротко качнулся влево. Кулак Сида с шумом рассек воздух, промахнувшись на пару дюймов, и в ту же секунду Майкл жестко, без жалости нанес короткий встречный удар локтем снизу вверх — точно в челюсть нападавшего. Раздался глухой, плотный хруст ломающейся кости. Сид коротко охнул, его зубы со звоном клацнули, и он кулем повалился на мокрый асфальт, мгновенно потеряв всякий интерес к бою.
Крис, ошарашенный столь быстрой расправой, на секунду онемел, и этой заминки Майклу хватило с избытком. Парень шагнул вперед, намертво перехватывая Криса за лацканы его дорогого пиджака, и нанес хлесткий, подсекающий удар под колено. Мажор потерял опору и со всего размаха грохнулся спиной о сырую кирпичную стену. Учебник выскочил из его о рук.
Майкл ловко, у самого асфальта поймал падающую книгу, а после намертво прижал Криса предплечьем за горло к каменной кладке.
Крис хрипел, его холеное лицо стремительно бледнело, а в глазах, где еще секунду назад царило абсолютное превосходство, теперь горел дикий страх. Он внезапно понял, что этот тихий новичок — чертовски опасный противник, способный переломить его пополам прямо здесь, в грязи переулка.
— Еще раз... увижу тебя рядом с ней, — тихо, почти не разжимая губ прошептал Майкл, приблизив лицо к Крису так близко, что тот почувствовал его горячее дыхание. — И я забуду, чему меня учит устав Стражей. Ты меня понял, высокомерный ублюдок?
Крис судорожно, панически закивал. Майкл брезгливо убрал руку, отталкивая мажора в сторону. Крис, не оглядываясь, подхватил под мышки стонущего Сида, и они со всех ног припустили прочь из переулка, ломая каблуки дорогой обуви и скользя по лужам.
В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель, падающих с оконных карнизов. Майкл тяжело, прерывисто выдохнул. Сердце бешено колотилось в груди, адреналиновый шквал постепенно отступал, уступая место странному, щемящему волнению. Он бережно, ладонью очистил потрепанный бумажный переплет от грязной влаги, повернулся к девушке и протянул учебник на раскрытой ладони.
— Держи, — стараясь говорить как можно мягче, чтобы не испугать её, произнес парень. — Кажется, это твое?
— Спасибо тебе... — её голос оказался удивительно мягким и мелодичным.
Она скромно опустила голову, и бросила на Майкла полный благодарности взгляд. Затем бережно забрала книгу, крепко прижав его к груди, словно всё ещё не верила, что та спасена. — Ты... просто сумасшедший. Никто в школе не решался встать у Криса на пути. Как тебя зовут?
Майкл смущенно переступил с ноги на ногу, чувствуя, как вся его боевая выправка куда-то испарилась, а щеки заливает предательский румянец.
— Майкл, — ответил он и, повинуясь древнему обычаю, вежливо, по-рыцарски кивнул. — Майкл Вэнс. Извини, если напугал. Я не хотел устраивать это побоище, но они сами напросились.
Девушка удивленно приподняла брови, заметив его старомодный, благородный поклон, и в её глазах промелькнула искорка искреннего любопытства. Она тихонько, очень по-доброму рассмеялась, и этот звук окончательно снял возникшее между ними напряжение.
— Я Элис. И, кажется, нам пора уходить из этого переулка, пока эти двое не вернулись с подмогой.
— Пойдем, — согласно кивнул Майкл, быстро подхватывая с асфальта свою сумку.
Они вышли на широкие, сияющие проспекты вечернего Райнсберга. Дождь окончательно прекратился, и яркие вывески магазинов пестрым ковром отражались в мокром покрытии улиц. Но Майкл больше их не замечал — весь его мир теперь сузился до этой хрупкой девчонки, которая шагала рядом с ним, забавно перепрыгивая через лужи. За внешней скромностью её облика ему внезапно открылась такая глубокая внутренняя красота, которая грела душу сильнее любого огня. Она возвращала веру в то, что в этот чужой для него мир все-таки стоило переехать — хотя бы ради этой встречи.

