скачать книгу бесплатно
«В очереди стоят только бараны!» – снова Агуся, словно чертенок из табакерки, выскакивает.
И я бегу к лифтам руководителей.
Жму на кнопку вызова. Уже через две секунды дверцы разъезжаются, и я заскакиваю в кабину. Но отправить лифт наверх не успеваю. Потянувшись к панели управления, роняю выписанный охранником временный пропуск. А когда наклоняюсь, чтобы подобрать бумажку, перед моим лицом оказывается пара стильных лакированных туфель.
«Только бы это был не тот же мужчина, с которым столкнулась вчера!» – чтобы успеть вознести эту молитву Господу, замираю в согнутом положении дольше, чем того требует ситуация.
«Туфли», вежливо намекая на намерение войти в кабину, с ржавым скрипом прокашливаются.
Но я еще не закончила.
«Боже, умоляю, оставь мне возможность соврать, что не знала, куда лезла, и я обещаю, что вернусь на путь истины! Буду соблюдать все нормы и правила. Никогда не посмею искать обходные дороги. Стойко понесу ответственность за любую погрешность и проступок. Аминь!»
Глубокий вдох. Голова на подъем. За ней с достоинством, которого нет, корпус выпрямляю. Волосы решительно двумя руками назад откидываю. Прижимаюсь спиной к зеркалу.
На раскрасневшемся лице невольно пробиваются все оборонительные функции. Поджимая губы, задираю подбородок вверх. Напряженно тяну носом кислород. За миг до того, как осознаю, что парфюм, из-за которого вдруг закружилась голова, является ничем иным, как запахом моего прошлого, резко жамкаю пропуск в кулаке.
Черный костюм, галстук в тон ему, безупречной белизны рубашка… Манжеты последней вижу, когда мужчина тянется к панели управления. Пытаюсь сфокусироваться на широком браслете часов, потому как они кажутся безопасной точкой. Но смотрю в итоге на длинные смуглые пальцы. Громко сглатываю, когда два нижних прижимаются к внутренней части ладони, а два верхних, не считая большого, соединяются, чтобы небрежно вдавить кнопку третьего этажа.
«Воля» – вот, что я читаю на открывшемся боку среднего пальца.
И, конечно же, тотчас эту витиеватую татуировку узнаю. Помимо нее идентифицирую множество других особенностей. Но именно она рушит все шансы на сомнения.
Кроме того, есть ведь еще парфюм.
Аромат моей юности. Ураган моей любви. Дурман моей страсти.
Запах меня самой. Той наивной, нуждающейся и доверчивой Ю… Концентрат моей боли.
Нет, нет, нет… Это нереально. Какое-то помешательство. Нечаева здесь быть не может.
Свет мигает. Кабина плавно толкается вверх. Но мне кажется, что все происходит так же стремительно, как в тот первый вечер в Луна-парке, когда Ян затащил меня на экстремальный аттракцион, который будто в космос нас выбросил… Сердце с такой силой заходится, что возникает страх внутренних разрывов и смертельных травм.
К сожалению, я не могу завизжать, как сделала тогда. Да и Нечаев не смеется.
Кто-то из нас должен что-то сказать. Но ни один не осмеливается.
Я застываю, наблюдая за тем странным явлением, которое заставляет свет мигать. Боюсь ли я того, что мы застрянем? Безумно. Вслушиваясь в звук своего срывающегося дыхания, снова беспокою Бога.
На этот раз молюсь, чтобы доехать. Молюсь и понимаю, что в любом случае должна посмотреть на Яна.
Момент, которого я так или иначе ждала, настал.
Я обязана показать, что выжила, что справляюсь, что изменилась кардинально, что он больше ничего не значит… Сумасшедший скачок напряжения. Нутро доменной печью становится. Я скашиваю на Нечаева взгляд. Набираясь злости, прочесываю им по явно ни в чем не повинному галстуку. А потом, чувствуя, что вот-вот взорвусь, резко вскидываю вверх.
И понимаю, что ошиблась, когда лифт пришел в движение. Ведь только сейчас мы взлетаем.
Сердце замирает, не давая мне жить.
И при этом мне хватает времени и сил, чтобы охватить взглядом сразу всего Яна. Подметить все детали, которые с сегодняшнего дня лишат покоя.
Как бы я его ни презирала, должна признать очевидное: возраст добавил Нечаеву баллов. Если в девятнадцать в его чертах еще можно было уловить какую-то мальчишечью озорную милоту, то сейчас он безоговорочно выглядит как серьезный брутальный мужчина.
Сколько бы ни представляла себе, каким Ян стал, не приблизилась бы к реальности. Результат просто невозможно было предугадать.
В его суровых, будто доработанных гениальным, но злым скульптором, чертах не только острее прочертилась та красота, из-за которой, как говорит Агния, в животе дрожит, но и появилась леденящая душу жестокость.
Он хмурится так сильно, что на лбу и между бровей образуются заломы. Глаза, которые раньше горели тем особенным Нечаевским огнем, сейчас отражают глубокую темноту. Словно два кратера потухших вулканов. И только крошечные красные прожилки сосудов свидетельствуют о том, что какие-то чувства этот человек еще испытывает. Или, что вероятнее, испытывал накануне. Глядя на меня, ничего ведь не выражает.
И все равно… Глупость, но хочется его рассматривать.
Дверцы лифта уже несколько раз открывались и закрывались, а я все не двигаюсь.
Пялюсь, словно одуревшая, на его твердые губы, пробивающуюся щетину, резковатые, будто в самом деле высеченные механическим путем линии челюсти, напряженную сильную шею, пока не замечаю, как у Яна от моего настырного внимания краснеют уши.
– Следуйте за мной, – бросает крайне странную фразу, едва я осмеливаюсь посмотреть ему снова в глаза.
Выходит в холл и, пересекая широким шагом пространство, направляется к двустворчатой двери.
Ума не приложу, зачем иду за ним… Шагаю в пустую приемную, а следом и в сам кабинет.
– Юния Алексеевна, – проговаривает жестким тоном, едва оказываемся внутри. – Вам не кажется, что вы опоздали? На полчаса. В первый же рабочий день, – каждое его слово прижигает мои воспаленные нервные клетки, словно жидкий азот. – Как собираетесь это объяснять?
[1] Эта паскудная шутка не просто отсылка к прошлому Юнии, она имеет основания, потому как Сукэбан в своих разборках часто использовали лезвия.
4
Это какая-то шутка?
© Юния Филатова
«Вам не кажется, что вы опоздали?»
«Как собираетесь это объяснять?»
Снова и снова эти вопросы прокручиваю, но мозг упорно отказывается их понимать. Торможу нещадно. Глядя на Нечаева, только и способна, что моргать.
Куда опоздала? Ему что за дело? Какие еще полчаса?
Мы не виделись четыре с половиной года! Последнее, что я помню, как он садился в авто к каким-то людям, оставляя меня в кювете посреди снега. Одну. Напуганную и несчастную. В разбитой и продуваемой всеми ветрами машине.
Что было дальше… Даже по прошествии времени тяжело воскрешать.
И вдруг он спрашивает у меня про какие-то полчаса? Серьезно?!
«Следуйте за мной…»
«Юния Алексеевна…»
Это что вообще, на хрен, за прикол?
Я сплю? Сон продолжается?
Едва вспоминаю о том, что творилось со мной ночью, лицо загорается. Кхм-кхм, а не я ли при прохождении последнего медосмотра жаловалась на плохое кровообращение? Смотрю на Нечаева, и разгоняется по венам лава. Во всем теле стремительно повышается температура. В самых чувствительных точках зарождается пульсация. Знаю, что это не имеет никакого отношения к сексуальному возбуждению… Но в сосках вдруг возникают напряжение и боль. Внутренняя часть бюста вдруг становится грубой и раздражающей, а вся конструкция бра – сковывающей и удушающей.
Это все из-за сна… Воспоминания слишком яркие. Чрезвычайно острые. И крайне унизительные.
В целом же Ян Нечаев вызывает у меня обоснованную злость.
Понятия не имею, какого черта он здесь появился, а потому самым разумным решением считаю уточнить этот момент.
– Да, вы правы, Ян Романович, – скрещивая руки на груди, принимаю заданный им тон общения. Хмыкаю и улыбаюсь, чтобы иметь возможность вытолкнуть рвущийся наружу вздох. – Сегодня действительно мой первый рабочий день в Brandt Energy Motors[1]. И я правда опоздала на полчаса. Но, простите, какое отношение ко всему этому имеете вы? – голос звучит ровно, но на обращении с издевкой делаю акцент. Бровь вверх поднимаю. Выдерживаю паузу. Пока Нечаев прищуривается, мысленно аплодирую практически пятилетней работе над собой. Ведь сейчас она дает плоды, которые удивляют меня саму. – Почему я должна объяснять причины своего опоздания вам?
Жаль, долго наслаждаться своим выступлением Ян мне не позволяет.
Ошарашивает сухим ответом:
– Потому что я руководитель планово-экономического отдела, в котором вы, Юния Алексеевна, с сегодняшнего дня работаете и, следовательно, непосредственно мнеподчиняетесь.
Улыбка сползает с моего лица. Боюсь, оно даже вытягивается в удивлении. Чувствую, как глаза расширяются, выражая не просто шок, а реальный ужас. И нет, столкнуться с Нечаевым здесь было не таким уж потрясением. То, что происходит сейчас, когда озвученная им информация загоняет свои щупальцы в мое сознание, становится настоящим ударом.
Судорожно воскрешаю в памяти, как подписывала вчера контракт. Пытаюсь, Господи, вспомнить, насколько большой является сумма неустойки в случае досрочного расторжения.
Но разве я обращала внимание на подобное? Я была в эйфории! Ведь меня, магистрантку без стажа и опыта, приняли в такую крупную компанию на хорошую должность с финансовым вознаграждением, о которым я даже мечтать не смела… Боже мой… Боже мой! Вероятно, в том и подвох.
– Это… – выдыхаю я, изо всех сил стараясь владеть не только голосом, но и дыханием, которое так или иначе выдает волнение. – Это какая-то шутка? Игра? Ты подстроил все специально? Издеваешься надо мной?
В этот момент Нечаев едва заметно кривится и, сталкивая брови еще ближе, выражает недоумение, словно бы не понимая, кто я, на хрен, такая! Через пару секунд его лицо и вовсе выдает скуку с налетом легкого, черт возьми, раздражения. Выказанное им пренебрежение заставляет меня покраснеть.
– Зачем мне это? – выдыхает он приглушенно, незаметно подавшись вперед.
Меня не волнует сейчас установленная им дистанция. Как и он сам. Плевать на все реакции. Единственный огонь, который я осознаю и принимаю – это гнев.
– Ты мне скажи, – настаиваю, игнорируя оскорбительное для себя снисхождение.
Его глазные яблоки прекращают движения. Раз, и время будто останавливается. Взгляд при этом застывает на моем лице. Внутри моих зрачков, не иначе. Смотрит вглубь, вычерпывая до дна.
Я чувствую, как бешено пульсирует жилка на моем левом виске. Слышу свое учащенное и шумное дыхание. Сжимая все еще скрещенные на груди руки, пытаюсь его тормозить. Но… Не тут-то было.
Ян не просто изучает. Он хладнокровно подавляет меня взглядом. И ему это, черт возьми, удается.
Ощущая дрожь, которая перетекает из нутра вовне, прикусываю кончик языка и поджимаю губы. Не думаю, что это способно скрыть нервное подергивание мускулов, но, по крайней мере, я выдерживаю взгляд Нечаева.
– Прискорбно, что я должен вам об этом говорить, Юния Алексеевна, но у нас в компании не приветствуется панибратство, в том числе обращение на ты, даже если кто-то кого-то когда-то знал.
Первая реакция на это ледяное замечание, естественно, озноб. Холод расползается по телу, заставляя кожу покрываться мурашками. Но уже через мгновение на пике стыда меня бросает в жар.
«Кто-то кого-то знал?» – возмущаюсь мысленно.
Мудак.
Я помню не только вес твоего тела и то, как ты двигаешься, когда трахаешься, но и то, в каком порядке у тебя выпадали молочные зубы.
Придурок.
– Вы не могли бы соображать как-то поживее? – продолжает Нечаев, бросая небрежный взгляд на часы. И лучше бы он его там и оставил. Но нет же… Снова припечатывает, словно провоцирует на что-то. – К сожалению, я не располагаю требуемым вам запасом времени. Отправляйтесь в отдел. Примите успокоительное. У Риммы Константиновны оно всегда есть. Возможно, это поможет вам изложить причину своего опоздания. Жду вашу объяснительную до обеда. И да, вне зависимости от написанного, будьте готовы, что останетесь сегодня на час дольше.
К концу его речи меня уже натуральным образом потряхивает от ярости. Естественно, что говорить в таком состоянии я неспособна. Под ребрами так жжет, словно у меня там открылась язва. Страшно сделать вдох. От напряжения во всем теле боль спускается ниже и охватывает пламенем живот. Ощущение, словно у меня разрывы тканей.
Что уж говорить о сердце? Оно галопирует на последнем издыхании. Вот-вот разлетится вдребезги, как уже случилось когда-то… Когда кто-то кого-то знал!
Но Нечаеву, конечно же, плевать на мои чувства.
– Все понятно? – высекает он жестко.
И что сейчас? Что мне делать? Послать его? Или принять ситуацию, в которую по собственной глупости угодила? Подчиниться?
– Да, – с трудом выталкиваю, делая свой выбор.
«Ненавижу! Как же я его ненавижу!» – пульсирует в моем мозгу, пока разворачиваюсь и, чеканя каждый шаг, следую к двери.
Напоровшись в приемной на секретаршу, слегка теряюсь. Должно быть, она появилась, пока я находилась в кабинете Нечаева.
Девушка мило улыбается и якобы незаметно, чисто по-женски оценивает меня. Я делаю точно то же. Экзаменую ее на роль чертовой заи.
Сволочь Ян Романович… Есть еще порох!
Хороша.
Однако на улыбку красавицы я не отвечаю.
– Здравствуйте, – приветствую сухо. – Меня зовут Юния Алексеевна, я новый сотрудник БЭМ, – использую неофициальное сокращение, потому как не уверена, что сейчас хватит дыхания выговорить полное.
– Здравствуйте! Меня можно называть просто Лилей. Все так обращаются.
«А-ХА-ХА», – выдаю я мысленно с расстановками и вовсе невесело.
«Лиля», – кривляюсь, издеваясь над ее именем, тоже про себя.
Нет панибратства у них. Субординация, как я погляжу, на высшем уровне!
– Очень приятно, Лиля. Могу я узнать, каким образом у вас принято доставлять служебные документы руководству, если это не мейл?
– В смысле? – хлопает ресницами малышка.
Я уже поняла, что толковать ей что-либо так же бесполезно, как объяснять козе квантовую физику, но все же заканчиваю свой посыл.
– Есть ли в офисе внутренний курьер?