скачать книгу бесплатно
Обрывки глупых фраз. Вот какого хрена всплывает до сих?!
Подрывает крюками нутро. Выворачивает самым чувствительным наружу, напоминая, что сам все это время берег Ю внутри себя. Не знаю, чем думал, но позволил ей раскатать в душе такое поле, что живьем не выдрать теперь. Периодически на злости устраиваю покос. Однако корневища остаются. Расползаются. Множатся. Их, блядь, не убрать уже.
Ладно. Не об этом сейчас.
Просто не по статусу бесоебить. Но меня, блядь, размотало так зверски, что по нервам прям искрами с копотью фигачит. Сердце последние, на хрен, струны дорывает. Тарабанит люто! По венам вместо крови лава несется. Неспособен сейчас ее остудить.
Архипов, братья, вся эта шайка, как они себя величают, Сукэбан и сама Юния, от которой у меня уже просто коротит, мать вашу, мозг и сознание то в одно, то в иное состояние биполярки перетекает… Охота раздать всей этой толпе по хуям – расписать популярно, по-нашему, по-одесски. А некоторым и физически навесить, не сдерживая силы.
Но, блядь…
Статус, мать его. Статус!
В Германии последние годы – хотите верьте, хотите нет – самым законопослушным гражданином числился. Сука, я там даже материться перестал. Просто не было на кого срываться! В моей жизни давно не происходило чего-то такого, что могло бы расшатать психику.
И вот… Здравствуй, сказочная родина! Здравствуй, сказочный народ!
Нет, до сегодняшнего дня я еще как-то держался. Нервы как канаты же. Но этим утром, едва лишь увидел Юнию на пешеходном, понял, что надвигается циклон, который может пустить под откос не только мои планы, но и всю жизнь.
Эти выводы страшнее самого жуткого предчувствия. Потому что, как бы там ни было, трезвые.
Шел к офису с суровым покерфейсом и дико дрожащим за грудиной сердцем.
Условные две недели истекли. Ю так и не пришла. Ни разу не попыталась пробиться ко мне на прием. Столкнулись у офиса, сука, лицом к лицу… Даже не удосужилась поздороваться! Я к тому времени, еще не желая признавать, что новая Юния Филатова не нуждалась в защите и протекции, уже кипел.
В течение дня это бурление усиливалось.
Следил за Ю по камерам и дурел от ревности.
Но ночь побила все расчеты, развернув калейдоскоп чудесных, мать вашу, открытий.
– Забудь о Юнии Филатовой, – сухо требую то, что сам сделать не могу.
С Архиповым мы знакомы давно. Он помнит меня еще беспредельщиком, способным расквасить ебало за один косой взгляд. Поэтому быстро, несмотря на мое внешнее хладнокровие, врубается в суть ситуации.
– Блядь… Нечай… – резко откатывает к прежнему формату общения. – Как это понимать?
Закидываю в рот сигарету. Сдерживать эмоции становится труднее. Нужен допинг.
Подкуривая, набираю полные легкие табачного дыма. Якобы невозмутимо выдерживаю при этом явно взбудораженный взгляд Давида. Как-то слышал от психолога, что одна из причин никотиновой зависимости – ощущение контроля. Пока куришь, мол, чувствуешь, будто управляешь не только этим процессом, но и всей своей жизнью в целом. Что-то в этом определенно есть.
– Только не говори, что у тебя с Юнией связь, – скулит Архипов, теряя терпение.
Да уж. Все понятно. Хотелка знатно разыгралась. Раскатал губу по полной. Теперь расстроен.
Какая жалость.
Нет.
Я, блядь, просто в бешенстве.
Я. БЛЯДЬ. В БЕШЕНСТВЕ.
Думал, что пережил все. Потерял восприимчивость к каким-либо событиям. Остыл до состояния твердой стали.
Но с тех пор, как вернулся… Что-то ожило. Что-то, над чем я не имею контроля. Оно управляет. Нещадно трясет мою нервную систему, даже когда, мать вашу, курю.
Юния… Юния… Юния ли?
Это платье, маска, походка, взгляд… Красиво вошла. Честно, уложила на лопатки. Я, блядь, умер. И воскрес, только чтобы убить ее.
Бесуния? Называл так раньше, когда ловил в голубых глазах чертей.
Но нет. Это тоже мимо. Сейчас со мной играла не она.
Новая сущность Филатовой являлась кровожадной, провокационной, отважной, эпатажной, жестокой… И, блядь, она была охуеть какой сексуальной. Такую хотелось нагнуть и выебать. Сделать податливой, мягкой, дрожащей… И только после этого начать целовать.
Но Юния танцевала с другим. Смотрела мне в глаза и позволяла ему себя лапать. С трудом блокирую гребаные кадры, которые, уже знаю, еще долго будут мельтешить под черепушкой.
И все эти финты Ю выкинула после того, что произошло вечером.
«И я тебя люблю», – воскрешаю сообщение, которое вспахало душу под черный пар.
Резко отвернулся тогда, потому как потерял равновесие. Пробилось то давнее страшное ощущение, будто не чувствую ног. Не могу стоять прямо! Вот-вот рухну и больше уже никогда не встану. Оцепенел. Замер. Застыл. Долгое мгновение даже дышать опасался. Пульс потерял, как во время операции, когда снилось, что лезвием вены рассекает.
Только сердце продолжало бой. Не на жизнь, а на смерть. Увы.
Чертовы корни упали в разоренную почву обратно. Солью зажгли по вспоротым ранам. И вошли еще глубже. Насквозь. Просочились ядовитыми плетями во все клетки моего существа и сплелись навек.
«И я тебя люблю…»
Хах.
Не заметил, кто эти ебучие слова написал. Да и важно ли? Думал, что уже разобрался с крестом, который тащу. Но тут вдруг мелькнула злая догадка: да у меня, сука, по ходу, какая-то карма видеть Юнию Филатову в руках другого и слышать рядом с ней это тошнотворное пустое «люблю».
Нужно ли давать этому продолжение?
На хуй не нужно!
Но как отступить?
Дорвавшись сегодня на работе до Ю, я давил и давил, не зная меры. Да какая, на хрен, мера, если я чувствовал, что она трещит внутри? Бесила эта стойкая и уверенная Филатова. Бесила безбожно! И вдруг одна из ее стен пала. Пытаясь сбежать, она даже за своим чертовым планшетом не смогла вернуться.
В тот момент внезапно пожалел… Совсем как раньше. Захотелось обнять своего Одувана, успокоить. С трудом сдержался, напоминая себе, что никакого Одувана больше нет!
Хорошо, что сдержался.
Увидел Юнию в клубе и понял, что надо действовать с ней еще жестче.
– Будет, – поправляю Архипова уверенно. Я и раньше, когда дело касалось того, что считаю своим, отличался резкостью. А побывав в аду, еще больше мрака натаскал. Используя эти запасы, убийственно ровно добиваю: – Если бы было, ты бы сейчас уже на ногах не стоял.
Принимая угрозу, Давид едва заметно вздрагивает.
– Прям аж так? Нечай, ну е-мое… – толкает рвано. – Мы ведь цивилизованные люди.
– Когда дело касается Филатовой, я бы не был так уверен, – задвигаю жестче. Выкидываю окурок. Одним плотным потоком выдыхаю последнюю порцию дыма. Фокусирую взгляд на Архипове, лишь затем, чтобы закончить разговор: – Будь так любезен, съебись, на хрен, из моего клуба.
Да, пошли все-таки хуи в расход.
Ян Романович, блядь.
Заглатываю воздух, только когда отхожу. Не сбавляя шага, свирепым движением ослабляю сдавливающий и раздражающий пылающую шею воротник рубашки.
Не собирался сегодня бухать, но сейчас намереваюсь залить полыхающие нервы самым крепким пойлом.
Только вот, достигнув зала, вижу Ю с «розочкой».
– Пропусти, пока я не вспорола тебе, на хрен, вены.
И с этим ее образом, с этой угрозой, с взглядом, который она на меня направляет, накрывая сумасшедшей волной страха, боли, гнева и отчаяния, включается уже иной саундтрек.
Минорный. Тревожный. Скорбный. Траурный.
О чем ты?.. О чем ты кричишь?
Сердце заходится ужасом, пока впиваюсь Ю в глаза. Но она уводит взгляд.
А потом Илья… Подкидывает очередные новости.
А новости… Новости этой ночью – просто охуеть!
Воюют они с Филатовыми. Воюют, мать вашу. А кто позволил?! А?!
Сам не знаю, какой Бог милует не повторить в ту же секунду псалом, в котором говорится, что брат брата убил.
– Если тебе похрен на то дерьмо, в котором эти блядские педомрази изваляли нашу семью, то нам с Егором – нет. Хватит того, что вышло с Усмановым! На хрен благородство! Больше ни одной твари не позволим…
– Молчать! Еще слово, и я тебе башку снесу.
В этот момент реально готов на куски рвать.
Хорошо, что вмешивается охрана. Остужает, насколько это возможно. Переключаюсь снова на Юнию. Глядя ей в глаза, чувствую, как сжимается сердце.
– Ю, – зову, не видя больше ни ее наряда, ни маски, ни чертовой «розочки».
Глаза в глаза. И врубается иллюзия, будто передо мной та нежная трепещущая девчонка, которую когда-то боготворил.
Юния бросает осколок на пол и уносится прочь. В тот же момент прикрываю веки, потому что за грудиной синхронно звенит.
Вдох. Выдох. Вдох.
– Брат… – протягивает Илья.
– Дома, блядь, поговорим, – бросаю я резко.
Не должен, но иду за Юнией. Сохраняя дистанцию, держу на прицеле, пока она движется коридорами второго этажа. Дышу натужно, громко и часто, словно настоящая зверюга. Преследую, не осознавая толком, что собираюсь делать.
У двери технического помещения, ведущего на крышу, сокращаю расстояние. Чувствую волнение Ю. Впитываю ее страх. Раздирает нутро, хоть я и неспособен понять природу этого чувства. В груди возникает новая для меня боль – тяжелая, горячая, пульсирующая. Если это ее… Как она с ней живет?
«Стой. Тормози», – выдает мой разум.
Тебе, блядь, своего мало?
Конечно, нет. Я столько перенес, что другим и не снилось. В какие-то моменты этой проклятой боли было столько, что реально казалось, будто за пределы моего тела выходит. Я в ней тонул. И продолжал сражаться.
Сейчас что?..
БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!
Сердце использует весь имеющийся потенциал. И похрен ему, что во вред. Что себя же пускает в расход.
Втягиваю запах Ю. Чувствую тепло ее тела. Улавливаю все движения в темноте. Это маркеры, которые изменить невозможно, что бы она на себя не надела.
Тянет. Блядь, как же меня к ней тянет.
Больше сопротивляться не могу.
«Господи, дай мне силы», – заряжаю старую молитву.
И с хрипом ловлю Ю сзади в захват. Закрываю ладонью рот, чтобы не закричала, потому как расплывшимся сознанием успеваю понять, что не одни здесь. Притискиваюсь всем телом. На стояк ее беру. Сжимаю так, словно уже получил на то все права.
Встаю на старые грабли, как на лыжи. Они дружно фигачат по лбу, но мне похрен. Я скотина целеустремленная, упертая, выносливая – не соскакиваю.
Сходимся по всем точкам, пазами сцепляемся, и из меня, блядь, вышибает дух. Откидывает к заводским настройкам. К тому времени, когда бесоебил по Ю так люто, что вся жизнь на ней зациклена была. Вращался вокруг, словно спутник. И сейчас… Вращаюсь.
Когда шарахает током, надо бы разжать руки и отлепиться от источника питания.
Надо бы…
Мелкий препирается с Агнией. Надо бы его, придурка, тормознуть.
Надо бы…
Кто-то, издавая массу шума, бурно трахается с той стороны помещения. Надо бы повернуть назад.
Надо бы…
Но все эти «надо бы» тонут в моих собственных ощущениях. Ощущениях, к которым я дорвался, словно наркоман. Принимаю Ю – тактильно, респираторно, внутривенно. И, наконец, перорально – когда Ю требует отпустить и вгрызается в мою плоть зубами.