скачать книгу бесплатно
Его пылкую нелюбовь к Ратлиджу не сгладили ни время, ни частые отлучки последнего. Куда больше ему нравился Майклсон: осмотрительный, никогда не якшается с нежелательными лицами, к начальству относится с почтением. Умом не блещет, зато надежен. Майклсону понадобится вдвое больше времени, чтобы добраться до места преступления, зато на него можно положиться.
С другой стороны, главный констебль, приславший в Скотленд-Ярд просьбу о немедленной помощи, – человек знатный, со связями. Его брат – член парламента, тесть – титулованная особа. Будет нехорошо, если он узнает, что старший суперинтендент Боулс действовал не так проворно, как должен был, учитывая все обстоятельства. Пятеро убитых – черт побери! Такое убийство непременно вызовет шумиху. Нельзя медлить ни минуты!
– Что ж, значит, поедет Ратлидж, – нехотя согласился Боулс. – Передайте Гибсону, пусть позвонит Ратлиджу в отель до того, как он уедет из Престона. Я буду в своем кабинете! – Он в третий раз перечел записку, и у него в голове зашевелились и другие мысли. – Что ж, значит, Ратлидж, – повторил он вслух. Если на севере что-то пойдет не так, козел отпущения очень пригодится. – Я лично поговорю с ним, как только меня введут в курс дела.
Перед самым рассветом Ратлиджа разбудил телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал грубоватый голос сержанта Гибсона.
– Старший суперинтендент просил вам передать, сэр… – без всяких вступлений начал сержант. – Оставайтесь на месте и ждите его звонка. Похоже, на севере крупные неприятности. Место называется Эрскдейл. А вы сейчас ближе всех к нему.
– Я знаю те края, – осторожно ответил Ратлидж. Он прекрасно знал своего начальника. Боулс посылал его в самые сложные и опасные места, не считая нужным заранее уведомить обо всех обстоятельствах дела. Если же Ратлиджу, несмотря ни на что, удавалось найти виновного, его ждала весьма скудная похвала. Больше всего Боулс заботился о собственной шкуре и любил, когда подчиненные представляют его в выгодном свете. Их было немало, тщеславных инспекторов, которые получали по носу, когда Боулс присваивал себе их победы. Ратлидж еще в Кенте понял, до чего способен дойти Боулс, лишь бы отвести угрозу от самого себя… – Что же там случилось?
– Убиты пять человек. Застрелены. Один пропал без вести. Все члены одной семьи, сэр.
– Ничего себе! Другие подробности есть?
– Нет, сэр, во всяком случае, мне ни о чем не известно. Убитых нашли вчера вечером. Там сильная метель, выпало много снега. Инспектор Грили разослал повсюду поисковые отряды. Главный констебль считает, что местные не обойдутся без нашей помощи.
– Отлично, я дождусь распоряжений старшего суперинтендента.
Ратлидж уже собирался положить трубку, но услышал, как Гибсон зовет его:
– Сэр!
– Да, сержант?
– Может статься, у старшего суперинтендента голова будет занята другим и он забудет вам передать… Вчера нам звонил старший инспектор Блейкмор из Престона. Он очень доволен вашей тактичностью. Так и сказал: вашей тактичностью.
Редкая похвала из уст Гибсона, не склонного к лишним речам. Правда, сержант Гибсон готов сделать все, что в его власти, лишь бы позлить Старую Кишку, как подчиненные называли между собой старшего суперинтендента. Гибсон умел осторожно нанести удар, не навлекая вместе с тем подозрений на себя. Боулс терпеть не может Ратлиджа и наверняка не передаст ему похвалу. Значит, его, Гибсона, долг – передать инспектору лестный отзыв о его работе.
– Спасибо, сержант, – ответил Ратлидж, усмехнувшись.
Блейкмор очень добр. Правда, он так и не понял до конца, от какого удара его избавил Ратлидж.
К десяти утра Ратлидж уже направлялся на север. Дул пронизывающий ветер, с запада натягивало облака. На всех прямых участках дороги он прибавлял газу, стремясь побыстрее добраться до места, выиграть время. Правда, приходилось притормаживать, когда он проезжал мимо придорожных городков и деревушек. Издали их огни напоминали небрежно нанизанные бусы. Однажды ему пришлось даже выйти из машины и, подобно новичку-констеблю, регулировать движение: на узкой улочке не могли разъехаться две телеги, ехавшие на рыночную площадь.
В такой мороз ребенок на улице долго не протянет… Последняя мысль подхлестывала его, как шпора.
Хэмиш с заднего сиденья напомнил ему, что по всей округе разосланы отряды добровольцев. Вот лучшее, на что смеет надеяться мальчик.
«Если он жив, его, скорее всего, разыщут соседи».
Да, верно… И все же Ратлиджа будто что-то подталкивало, заставляло торопиться. Он понимал: тому, кто застрелил пять человек, терять уже нечего, он не остановится и перед другими убийствами. Где убийца? Вот вопрос, ответ на который не менее важен, чем на вопрос, что случилось с пропавшим мальчиком.
Через два часа пошел снег. Сначала снежинки были редкими и таяли, едва долетая до земли. Затем снегопад усилился. Ратлидж выругался. Еще одна снежная буря, летящая по пятам за той, что только что завалила весь север, превратит его поездку в настоящее испытание! Дороги заметет, не будет видно обочин. Усложнятся поиски мальчика в Эрскдейле. А может, они уже завершены? Может, уже нашли его труп… Чем раньше он попадет на место, тем скорее узнает последние новости.
Он устал. Кроме того, престонское дело никак не давало ему покоя. Убийцей оказался совсем молодой человек, восемнадцатилетний Артур Марлтон, умственно отсталый. Он слышал голоса, которые вначале призывали его покончить с собой, а затем велели убить человека, который, по его мнению, ему мешал. В замешательстве и растерянности Марлтон внезапно набросился на того, кого считал помехой. Жертвой стал человек, которого состоятельные родственники Марлтона наняли присматривать за парнем. При падении несчастный ударился головой о бордюрный камень и умер, не приходя в сознание. Он так и не успел ничего рассказать. Но все улики указывали на убийство – что подтвердили и свидетели. Трагедия осложнялась еще одной трагедией…
Ратлидж не был убежден в том, что сумасшедший дом – более мягкое наказание, чем виселица. Он лично находил весьма зловещей перспективу быть навсегда отделенным от общества, от света и воздуха.
Но родители молодого человека, плача, благодарили Ратлиджа. На единственного сына они смотрели с невыразимым облегчением. Они осторожно обнимали сына, сдержанно выражая свою любовь. А сын, вряд ли сознающий, что его жизнь целую неделю висела на волоске, терпел их объятия изумленно, потому что по-прежнему слышал голоса, недоступные его близким.
Фары освещали совсем небольшой участок дороги, а дальше царила кромешная тьма. В такое время года темнело рано. Все реже он проезжал мимо деревушек с домами из серого камня. Все чаще по обе стороны тянулись пустоши. Дорога пошла в гору. Равнина сменилась холмистой местностью. Ближе к северу стало холоднее.
Давая показания на суде против Артура Марлтона, Ратлидж никому не сказал, что сам слышит голоса. Точнее, один голос. Нет, он не безумен и вовсе не стремится выполнять приказы собственного расстроенного разума. По крайней мере, он очень надеялся на это. Его положение казалось ему гораздо страшнее. Он слышал голос мертвеца. Капрал Хэмиш Маклауд преследовал его, как фурия. Маклауд не отступался от него последние годы войны и после, как если бы он до сих пор был жив. Голос с легким шотландским акцентом казался таким живым и близким, что Ратлиджу часто казалось: Хэмиш жив и находится с ним рядом. Стоит неожиданно повернуть голову – и увидишь его. Маклауд олицетворял собой все пережитые ужасы. Он появился после контузии. Стал наследием войны.
Целых два дня Ратлидж внимательно слушал показания экспертов. Он отчетливо видел разницу между собой и подсудимым. И в то же время с непоколебимой уверенностью понимал, что он – единственное лицо в зале суда, способное в полной мере понимать, что пытаются описать врачи и адвокаты. Они говорили об одержимости настолько реальной, что временами она даже страшила.
Ратлидж прекрасно понимал, почему подсудимому так хотелось покончить с собой. Он и сам мучился непрестанно. На войне часто словно горел на костре, когда со своими солдатами вступал на ничейную территорию и ждал смерти, как избавления. Оставшись в живых вопреки всем расчетам, он дал себе слово: если когда-нибудь в самом деле увидит Хэмиша, если настанет день и он почувствует, как мертвец дышит ему в затылок или прикоснулся призрачной рукой к плечу, все будет кончено. Любыми средствами.
В его лондонской гостиной, спрятанный за книгами, лежал отцовский револьвер, завернутый во фланелевую тряпку. Если понадобится, добраться до него будет легко.
Наследие войны… Война оставила в душе Ратлиджа ужасные шрамы. Размытые, призрачные лица людей, которых он вел в бой, в огонь, как будто насмехались над ним. Их бесполезная, бессмысленная смерть до сих пор тревожила и тяготила его. Войну Ратлидж считал тоже своего рода безумием. Последней каплей стала для него смерть капрала Маклауда. Хэмиш Маклауд погиб не от вражеского снаряда, как многие другие, а от руки самого Ратлиджа, став олицетворением напрасной гибели, впустую растраченной жизни… Да, капрал не выдержал, сломался под огнем. Тогда и сам Ратлидж готов был сломаться. Маклауд предпочел умереть позорной смертью, но не вести других на очередную бессмысленную бойню, в мясорубку, позже получившую название «битва на Сомме». Выбор Хэмиша Маклауда тяжким бременем лег на его командира, оставшегося в живых. Маклауд был хорошим человеком, просто совсем запутался и пал жертвой на грешном алтаре военной необходимости. Короче говоря, он был убит.
И все же Ратлидж – а вместе с ним в каком-то смысле и Хэмиш – уцелел. Охотник и дичь, преследователь и преследуемый, они вместе пережили самый кровавый из всех известных до тех пор военных конфликтов. Постоянное присутствие молодого солдата-шотландца, невидимого и вместе с тем гораздо более реального, чем при жизни, стало для Ратлиджа еще более ужасным бременем потом, в мирное время.
– Вы родились в рубашке, – внушал ему доктор Флеминг всего две недели назад. – Жаль, что вы пока не сознаете, как крупно вам повезло. Не можете смириться с тем, что остались в живых, и наказываете за это не кого-нибудь, а себя самого. Подумать только – вы выжили по капризу Господа! Вам кажется, что вы недостойны тех, кто погиб, что вам не удалось их защитить, спасти и вернуть домой. Но подумайте, Иен! На такое никто не способен. Как вы не понимаете? Никто не смог бы сохранить жизнь всем!
«А Хэмиш хотя бы пытался, – про себя возражал Ратлидж. – Вот и мне надо было попытаться».
В ясный ветреный декабрьский денек, накануне отъезда в Престон, Ратлидж пришел в лондонскую приемную доктора, чтобы спросить, когда закончится его искупление – и закончится ли оно когда-нибудь. Раскрыв особенно неприятное дело, во время которого Хэмиш на каждом шагу грозил обнаружить себя, Ратлидж спрашивал о возможности отпущения грехов – и надежды – у человека, которого он когда-то ненавидел, но со временем научился уважать.
Всего за восемь месяцев до того он мучился невыносимо, страдал бессонницей, жил в уединении и отчаянии, почти утратив человеческий облик. По настоянию сестры Франс доктор Флеминг забрал его из военного госпиталя, перевел в частную клинику – и заставил говорить. Воспоминания о войне едва не прикончили Ратлиджа. И все же он воссоздал себя из руин, нашел в себе силы вернуться в Скотленд-Ярд. Начался медленный болезненный процесс восстановления – долгий путь, которому не было видно конца. Прошедшие восемь месяцев стали очень трудными и очень одинокими.
Ратлидж стоял у окна и смотрел на улицу, заполненную автомобилями и пешеходами. Доктор Флеминг негромко сказал:
– Иен, многое в самом деле зависит от вас. Я не могу ответить на ваши вопросы; по-моему, на них не ответит никто. Что вам нужно? Время? Наверное, вам придется научиться прощать – и прежде всего самого себя… Я вас вылечить не могу. Но вы, возможно, сумеете вылечить себя сами.
Тогда ему пришлось довольствоваться этим.
Сейчас он гнал машину по темной дороге, и в гулкой тишине компанию ему составлял только Хэмиш.
Ту часть Озерного края, куда ехал Ратлидж, на востоке ограничивали Пеннинские горы, а на западе – море; горы там постепенно снижались и переходили в прибрежные равнины, что позволяло местным жителям обрабатывать землю и разводить овец. В августе там созревали черные сливы, а яблоки были червивыми и кислыми. Поселения располагались в долинах между высокими холмами, а до ближайшего соседа приходилось ехать не один час. Зимой здешние дороги часто делались непроходимыми.
Эрскдейл нельзя назвать достопримечательностью Озерного края. Из горной долины не открываются живописные виды, природа здесь дикая, суровая, хотя не лишена своеобразного очарования. Местные жители борются за существование, вгрызаясь в твердокаменную землю и противостоя силам природы. Здесь их родина. Здесь им жилось спокойно. До недавнего времени…
Почему в таком краю вдруг объявился убийца?
Выезжая из Престона, Ратлидж предусмотрительно запасся, помимо бутербродов, термосом с чаем. Он останавливался редко – только для того, чтобы заправить машину или прогуляться пять минут в снегу, чтобы преодолеть сонливость.
Сколько времени в такой мороз способен продержаться заблудившийся мальчик?
«Не очень-то и долго… – Хэмиш, сидящий на заднем сиденье, уже довольно давно сравнивал здешние места со своими родными горами: та же неплодородная почва и те же узкие долины, извилистые ручьи, которые текут по камням и тихо журчат в тишине. – Меня потянуло домой, – сказал он. – В окопах я иногда видел во сне свою горную долину… Она была прямо как настоящая. И я всем сердцем хотел туда вернуться».
– Я приезжал в Озерный край в детстве, вместе с отцом. Мы с ним ходили в горы… – Ратлидж, неотрывно глядящий вперед, на дорогу, не понял, что ответил вслух.
Два часа назад они проехали Кендал – крохотный городишко, один из многих в этой части страны. Ратлидж узнал мостик у церкви, где они стояли с отцом и, прислонясь к нагретым солнцем каменным перилам, наблюдали, как играют лососи в реке Кент. Как давно это было! В другой жизни.
За Кесвиком дорогу перекрыли полицейские. Ратлиджа остановили и потребовали у него документы. Констебль посветил фонарем на заднее сиденье. Ратлидж невольно вздрогнул, потому что сзади сидел Хэмиш… Но констебль кивнул и отошел с дороги, пропуская его.
Сержант, начальник поста, засунувший руки в карманы теплой шинели, нагнулся в открытое окошко и сказал:
– Извините, сэр. Приказ главного констебля.
– Новости есть?
– Нет, сэр, мы ничего не слышали. Машин сейчас мало, сами видите, какая погода. С тех пор как нас сюда поставили, с той стороны никто не проезжал.
– С той стороны могли проехать до того, как перекрыли дорогу, – возразил Ратлидж. – И все же нельзя ничего исключать. Значит, продолжайте в том же духе.
Глава 4
Вскоре после Кесвика он свернул с Баттермир-роуд и покатил по наезженной проселочной дороге, которая петляла вдоль подножий самых высоких местных гор.
Они высились над головой, невидимые под снежными шапками – мрачные тени, чье присутствие Ратлидж все время остро ощущал. Горы давили на него.
Он вздрогнул, борясь с неожиданно возникшим страхом. Сначала он решил, что все дело в приговоре, вынесенном молодому убийце в Престоне. Потом понял: дело в другом. Обступившие его холмы и горы, когда-то знакомые и красивые, теперь казались настороженными и злобными. Они словно смыкались под ним, вызывая удушье и тошноту.
Впервые после войны он очутился в знакомых местах. Тревога за пропавшего мальчика гнала его вперед, глаза неотрывно следили за дорогой. Не сразу он понял: характерные черты Озерного края – высокие вершины и неприступные горные долины – таят сейчас для него неизъяснимую угрозу. Высокие горы походили на тяжелые тюремные ворота, которые захлопнулись у него за спиной.
На рассвете в тот жуткий день, когда был застрелен Хэмиш, его завалило землей. Сначала послышался взрыв, и земля вдруг вздулась и заходила ходуном. Потом он полетел куда-то вниз, свалился в глубокую воронку от снаряда. Сверху его накрыло землей, трупами и обломками. Он не задохнулся благодаря окровавленной одежде убитого солдата, упавшего сверху. В ней оставался воздушный карман. Оглохший, ослепший, засыпанный землей, он чувствовал, как дыхание замирает. Во рту появился привкус крови. И вдруг перед ним возникло лицо умирающего Хэмиша Маклауда. Глаза молили нанести смертельный удар, чтобы остановить боль. Хэмиш что-то безостановочно шептал, и его лихорадочный шепот впечатался в память Ратлиджа. Хэмиш повторял имя – Фиона Макдоналд…
Когда его извлекли из-под земли – на место взрыва отправили спасательный отряд, – он был уже другим человеком и с тех пор не мог находиться в замкнутом пространстве. Не выносил запертых дверей, тесных комнат, переполненных вагонов, толпы… И вот теперь он оказался не готов к тому, что и в Озерном краю ощутит стены, давящие на него со всех сторон. Метель, мрак и почти незримые горы отрезали пути к отступлению.
«Да, туда ведет только одна дорога, – безжалостно напомнил Хэмиш. – Ты ведь сам видел карту».
Им овладело желание немедленно развернуться и, пока еще не поздно, уехать отсюда.
Ратлидж выругался вслух. Хэмишу не нужно напоминать, что он на службе. Что он обязан выполнять свой долг. Бог свидетель, во Франции он свой долг выполнил. Но какой ценой для себя и других…
– Я ничего не могу изменить, – произнес он вслух. – Я не могу проложить новые дороги. – Проглотив подступивший к горлу ком, он взмолился: «Завтра, когда взойдет солнце, все будет по-другому. Господи, прошу Тебя, дай мне продержаться до утра…»
А потом плохая дорога потребовала всего внимания и стерла ненужные мысли. Напряженный, встревоженный, он ехал вперед. Дорожный указатель облепило снегом; он изогнулся под странным углом, и стрелка показывала вверх, на небо. Но чутье подсказало: он на правильном пути. Дорога шла то в гору, то под гору. Несколько столетий ее утаптывали ноги, обутые в тяжелые ботинки, овечьи копыта, тележные колеса. Вспомнив об овцах, Ратлидж встревожился еще сильнее. Удалось ли местным жителям загнать овец в овчарни до метели? Может, их успели хотя бы согнать в долины между скалами, где можно укрыться от пронизывающего ветра. В этих краях овцы обычно паслись где придется. Иногда они выходили на дорогу. В такую метель отара овец практически невидима – пока не врежешься в самую гущу. А на скользкой дороге столкновение с овцой сулит неминуемую катастрофу.
Здешние овцы хердвикской породы – крепкие, выносливые, привычные к горам. Они умеют всю зиму обходиться без фуража, самостоятельно добывая себе пропитание. Со времен Эдуарда I север Англии славился именно овцами шерстных пород. Из их руна с давних пор выделывают самые разные ткани.
Лучи фар высвечивали лишь пустынную, занесенную снегом дорогу. Время от времени за поворотом мелькал одноэтажный каменный фермерский дом; иногда дома, похожие на обувные коробки, стояли на склонах невысоких холмов. А здешние деревья как будто преисполнились решимости выжить во что бы то ни стало, несмотря на холод и ветер.
Обычно Ратлидж любил темноту, уединение и тишину. Но сейчас он с трудом преодолевал усталость. Заснуть ему не давал образ мальчика, заблудившегося в метель. Он живо представлял испуганную, одинокую детскую фигурку, которая съежилась в выступе стены или свернулась калачиком в расщелине.
Наверное, Эрскдейл уже близко…
Дорога снова сузилась, а сильный порыв встречного ветра принес новый снежный вихрь. Подавив усталость и раздражение, Ратлидж гнал машину вперед, хотя и понимал, что метель одерживает над ним верх. Он почти ничего не видел вокруг, лишь заметил справа темный провал. Стоит зазеваться, и он полетит в черную пустоту.
Перед поворотом он притормозил, не сводя взгляда с отрезка дороги, высвеченного лучами фар. На скользком участке машину занесло, и он поспешно выкрутил руль. Тяжелый автомобиль с трудом удалось выровнять. Хэмиш, сидящий позади, осудил его за спешку: «Парнишке не поможет, если ты свалишься в пропасть и убьешься. Сейчас не время валять дурака! Впереди ни одного дома не видно».
И впрямь он уже давно не замечал вокруг признаков жилья. От напряжения плечи у него совсем онемели. Пронизывающий ветер обжигал лицо. Соображал он все хуже, да и реакция значительно ослабла. Тепло, идущее от мотора, походило на остывающее дыхание. Мотор проигрывал схватку с морозом – нога на педали акселератора уже онемела. Клаустрофобия усиливалась – страшно давили невидимые во мраке горы.
Когда холод проник даже под теплое пальто, Ратлидж остановился и выпил горячего чаю.
«Берегись!» – зловеще прошептал Хэмиш, когда он потянулся к термосу.
Чуть дальше того места, куда достигал свет фар, Ратлидж с трудом разглядел уходящий с дороги след колес. Судя по всему, ехавшая впереди коляска сорвалась в обрыв. Снег почти завалил колею; Ратлидж не мог сказать, давно ли произошла авария и в какую сторону ехала коляска. И что случилось с тем несчастным, кто сидел в ней? Удалось ли ему вернуть лошадь на дорогу и поехать дальше? Он ни за что не заметил бы следы на снегу, если бы не остановился.
«Мы никого не встретили с тех пор, как выехали из Кесвика», – напомнил Хэмиш.
– А может, он едет впереди… если, конечно, справился с управлением.
Ратлидж отпустил сцепление, медленно проехав еще несколько футов, и наконец увидел впереди, в кювете, неясные очертания, похожие на груду камней. Нет, не камни! Чуть поодаль и ниже тихо лежала лошадь. Коляска свалилась в обрыв и, пропахав снег, врезалась в каменистую насыпь, присыпанную грязным снегом.
«Раз есть колея, значит, повозка недалеко…» – подсказал Хэмиш.
Ратлидж притормозил, не заглушая мотор. Не чувствуя под собой ног, осторожно выбрался из машины. Ступать приходилось осторожно, вначале прощупывая почву. Дорогу покрывала тонкая, скользкая корка, которая легко проламывалась под его тяжестью. Под ледяной коркой чувствовалось более твердое основание. Он с трудом различил внизу спутанный клубок поводьев, сбруи и сломанные оглобли и достал из кармана пальто фонарь, чтобы осветить заваленный снегом склон.
Перевернутую коляску уже занесло снегом. Кузов, издали напоминавший неправильной формы валун, лежал на боку, и лишь острые углы свидетельствовали о том, что перед ним творение человеческих рук.
С огромной осторожностью Ратлидж спустился по склону и, не снимая перчатки, провел рукой по лошадиному крупу. Животное околело совсем недавно, труп был еще теплым, но быстро остывал. Подойдя к перевернутой коляске, он оступился и чуть не упал. В свете фонарика просматривались неясные очертания женской фигуры, свернувшейся калачиком на земле и прижавшейся спиной к стенке коляски.
Женщина сначала не реагировала на свет, и Ратлидж решил, что она тоже умирает. Потом она пошевелилась, и он понял, что она жива, хотя, скорее всего, тяжело ранена. Когда она с трудом повернула голову, чтобы взглянуть на него, он услышал слабый стон, похожий на мяуканье. Стараясь не задеть раненую, он обошел коляску и опустился перед ней на колени.
– Где у вас болит?
Женщина подняла на него бледное лицо, на котором темные глаза казались глубокими провалами. Ее всю трясло; когда она заговорила, зубы застучали от холода.
– Я… – Она замолчала, набираясь сил. – Ребра. П-по-моему… ребра сломаны. И ног совсем не чувствую…
Она сумела завернуться в плед, да и спинка коляски пусть и плохо, но защищала от ветра. И все же бедняжка сильно окоченела. Ратлидж дотронулся до ее руки, прижатой к боку, и даже через перчатку почувствовал холод. Женщина покачала головой, как будто боялась менять положение.
– Надо как-то вытащить вас отсюда. Вы меня понимаете? Если останетесь здесь, вы не доживете до утра!
– Прошу вас… не надо!
Ратлидж огляделся. Снег такой глубокий, а что под ним – неизвестно. Тащить ее на руках не получится.
– Здесь на много миль вокруг ничего нет – ни дома, ни сарая. И помощи ждать неоткуда, – с трудом сказал он. Ветер не давал дышать, высасывал из него силы, волю.
– Нет… я должна… должна… – Женщина безвольно опустила голову, как будто голова отказывалась работать как надо и подсказать ей, что же она должна сделать.
Ратлидж спросил:
– Вы ехали одна? В коляске, кроме вас, никого не было? А потом, когда вы перевернулись, никто не проезжал мимо?
– Да… я была одна.
– Сейчас я подниму вас. Постараюсь действовать как можно осторожнее, чтобы не причинить боли. Придется вам подняться на дорогу. Я вас поддержу. А потом посажу в машину…
Подумав, она кивнула и, скривившись от боли и напряжения, разогнула окоченевшие ноги. Потом положила руки Ратлиджу на плечи – он так и стоял на коленях, поддерживая ее. С огромным трудом им обоим удалось встать. Ратлидж боялся, что у женщины сломаны ребра, и потому не давил ей на плечи, а осторожно взял за руку. Ноги ее не слушались. Пришлось тянуть ее, тащить наверх. Хотя незнакомка сдерживалась, она несколько раз вскрикнула от боли.
Ратлидж оглянулся на свой автомобиль. Фары по-прежнему ярко светили, кругом было пусто и тихо. Как будто они на Луне! Здесь им никто и ничто не поможет.