Начальник на одну ночь

— Лей!

Она секунду колебалась, но потом резким движением окатила их водой. Они замерли, а после отскочили друг от друга, отплёвываясь.

— Отпусти, — сказала я строго Лёне, и он наконец разжал руки.

Я подошла к мужу и влепила ему пощёчину. А затем так же молча подошла к Костику и отвесила ему подзатыльник.

— Ты что себе позволяешь? — спросила сына, запрокинув голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Он посмел тебя унизить! — крикнул Костя, сжимая челюсть и не отводя от отца горящего взгляда.

— Развернулись и вышли из квартиры. Ждите меня возле машины, — сказала я сыновьям и повернулась к мужу.

Дети недовольно засопели, но всё же вышли.

— А ты, — сказала я Коле, тяжело вздыхая, — я не знаю, как ты будешь это исправлять. Я с ними поговорю, но ты посмел драться с ребёнком как со взрослым мужчиной. И посмел привести любовницу в квартиру, где живут наши дети. Неужели не было других мест, Коль?

— Ты не лучше! — огрызнулся он, но уже не так уверенно. — Этот, как ты выразилась, ребёнок меня отделал будь здоров. — Он даже как-то с уважением и гордостью в голосе посмотрел на дверь, за которой скрылись сыновья. — Не зря платим за его секцию по боксу.

— Не зря, — спокойно согласилась, натягивая пуховик.

— Ты их к маме? — спросил Коля. Было странно после всего вот так спокойно разговаривать, но во мне уже не было никаких сил.

— Да, — ответила, хватаясь за ручку двери.

— Отвезёшь, приезжай, поговорим, — только и сказал он, когда я вышла.

Сыновья стояли возле моей машины. Подарок мужа на годовщину свадьбы лет пять назад — не особо дорогая, но вполне хорошая. Я старалась отвлечься на любые мысли, только бы не думать о том, во что превратилась наша с мужем жизнь и как теперь это скажется на детях.

— Садитесь, — сказала сыновьям, садясь за руль.

Они сели на заднее сиденье, и я завела машину, выруливая с парковки.

— Мальчики...

— Мам, не надо, — бросил Костя, смотря в окно. Нижняя губа была разбита, на левой скуле расплывался синяк. — Мы не маленькие, чтобы объяснять это.

— Кость, он твой отец, и ты не имел права поднимать на него руку, — сказала строго, смотря в зеркало на него.

— А он? Он имел право? — неожиданно серьёзно и зло спросил Лёня, смотря в мою сторону. — Мы ему полгода назад уже говорили, чтобы больше не...

Сын резко осёкся и замер. Костя повернулся, смотря недовольно на брата.

— Не слушай его, мам, — процедил старший.

— Как же тяжело, — вздохнула я, не зная, как найти правильные слова. — Мальчишки, это наши с папой дела. И это всё не значит, что он не любит вас. Не значит, что он плохой. Просто мы взрослые, и иногда так бывает, что чувства гаснут. Но он был и остаётся вашим отцом. Я на него не злюсь, — сказала спокойно, внимательно смотря на дорогу.

— Но... — было вскинулся Костя.

— Без но, — перебила его, заруливая во двор, где прошло моё детство. Вот с кем не хотелось объясняться, так это с мамой. — Пока поживёте у бабушки, ладно? От неё всё равно ближе и к школе, и к секциям.

Дети не смотрели на меня, но по лицам я прекрасно видела, что они со мной не согласны. Совсем.

***

— А чего это вы... — открыла дверь мама и замерла. — Костя! Это ты где? На секции своей? А я говорила, что бокс — это не безопасно! — запричитала мама, впуская нас внутрь.

— Нет, — сказала я, останавливаясь в прихожей, когда сыновья разулись и зашли в квартиру, уходя в комнату. — Это он с Колей подрался.

— Как это? — изумлённо округлила мама глаза.

— Застал его с любовницей, — сказала я ей спокойно.

— А я говорила — он кобелина! Надо было тогда не давать своё разрешение на брак. До добра эти замужества в семнадцать не доводят, — вздохнула она протяжно. — Воспитали бы Костика сами... Но чего уж теперь. Заходи, дочь, поговорим.

— Да не о чем говорить, мамуль, — сказала я ей. — Мальчики у тебя поживут какое-то время? Ну пока всё не уляжется.

— Да конечно. Уместимся как-то. Ты вон со мной можешь в комнате лечь, кровать большая, поместимся...

— Нет, я... — я покачала головой. — Мне нужно немного пространства, спокойствия. И мальчишкам нужно остыть без встреч со мной и Колей.

— И что? К этому вернёшься? — вскинулась было мама.

— Нет, у подруги поживу, — твёрдо сказала я. — Не хочу тебя стеснять и мальчишкам своим присутствием напоминать о случившемся.

Попрощавшись с мамой и крикнув сыновьям, чтобы если что звонили, я вышла.

Пусть. Пусть я плохая мать и, как оказалось, никчёмная жена. Но сейчас я поняла, что мне нужна передышка. А не разговор с мужем или общение с обиженными детьми.

Села в машину и поехала сначала в нашу квартиру — благо мужа не было, видимо, поехал провожать свою пассию. Быстро покидала в небольшую спортивную сумку вещей первой необходимости и поехала к Саше. Подруга как раз на несколько дней уезжает в Москву — выиграла какой-то тайный конкурс, проводящийся в компании. Я рассчитывала хотя бы несколько дней пожить в её квартире, пока Саша будет в Москве.

Мне не было больно. Не было страшно. Не было обидно.

Впервые за много лет мне было легко.

Словно сама жизнь, устав от моей трусости и бесконечных попыток угодить всем вокруг, схватила меня за шкирку и со всей силы толкнула прочь из этого болота, в котором я увязла по самую макушку.

Ненавистная работа, где меня использовали как бесплатный ресурс. Нелюбимый муж, которому я была нужна только как удобный «кусок льда» и домработница. Просто страшно было что-то менять. А сейчас этого страха нет. Исчез. Испарился вместе с той противной сладкой горечью во рту, которую я всегда ощущала, когда пыталась «сохранить семью».

Я не хочу провести остаток жизни в бесконечных попытках наладить, угодить, склеить, закрыть глаза и терпеть. Или сейчас, или никогда. Это я понимала так же чётко, как и то, что мой муж изменяет мне много лет. Уверена, эта Настенька — не первая и не последняя.

Как же я раньше не замечала? Вот почему он так спокойно отнёсся к моей измене. Ему это было даже выгодно! Чувство вины, которое душило меня все эти месяцы, оказалось для него золотой жилой. Рычагом давления, кнутом, возможностью делать теперь всё, что угодно, и тыкать меня носом: «Ты первая начала».

Глава 3

Я сидела за рулём машины возле дома подруги. И как раз в этот момент раздался звонок. Муж.

Я ответила.

— Ты где? Почему вещи разбросаны в спальне? — раздался в трубке его требовательный голос.

— Я ушла от тебя, — сказала спокойно, глядя на приборную панель. Голос не дрожал. Я сама удивилась.

— Кать, чего ты этим добиваешься? Чтобы я побегал? Умолял? — спросил он, начиная злиться. В его голосе не было боли. Было раздражение.

— Ничего. Я от тебя ничего не хочу, Коль. Даже общаться с тобой сейчас не готова.

— Вот поэтому у нас всё и разрушилось! — сорвался он. — От тебя никаких эмоций! Да если бы я последние лет десять... — Он осёкся, резко замолчав.

Но я всё прекрасно поняла.

Я сжала руль так, что побелели костяшки.

— На развод подам сама, — сказала всё так же спокойно. — Когда буду готова общаться — позвоню. Давай без этого всего. Сохраним уважение к совместным годам.

Я сбросила звонок.

Откинулась на сиденье, сжимая руль руками. Вот сейчас стало действительно больно. Десять лет. Десять лет из семнадцати у моего мужа были другие женщины. А я не замечала. Не хотела замечать. Ещё и себя гнобила за тот порочный эпизод в клубе.

Какая же дура.

Слёзы всё же полились. Это было слишком. Я держалась после увольнения, после того как застала мужа с другой в нашей квартире, после драки сына с Колей. А вот этот разговор стал словно последней каплей. Вот так походя, между делом, он сказал, что десять лет изменяет мне.

А я ведь тогда ещё любила.

И эти слёзы, которые катились по щекам, были именно болью за ту любовь. За ту девчонку, которая в семнадцать лет верила, что навсегда. За те годы, которые она отдала человеку, который её даже не уважал.

Я позволила себе немного поплакать. Потом выдохнула. Вытерла лицо. И вышла из машины.

Поднялась к Саше.

— Ого, какие люди, — сказала она, открыв дверь. Я понимала, что уже начало десятого, но знала — подруга не спит в такое время. — Проходи. А ты чего так поздно? Тебя дома не потеряют?

— Уже потеряли, — ответила иронично, заходя и начиная стаскивать верхнюю одежду.

— Тааак, — протянула Сашка, включая чайник и заглядывая мне в глаза. — Ну давай подробнее.

— Я от мужа ушла. — Я села за стол, положила голову на сложенные руки и уставилась в одну точку на стене. — Представляешь? Оказывается, не я первая изменила. Господи, если бы я только знала, что он гуляет уже лет десять, давно бы ушла. Десять лет, Саш. Большую часть нашей совместной жизни.

Чайник закипел. Саша разлила чай по кружкам, поставила одну передо мной, вторую взяла себе.

— А дети? — спросила она тихо.

— А что дети? — усмешка вышла жалкой и горькой. В глазах снова стали собираться слёзы. — Взрослые уже мальчики. Они всё понимают. Даже лучше меня, оказывается. Я всё думала, почему Лёня последний месяц с отцом не разговаривает. Думала, подростковый возраст, переходный период, гормоны. А он, представляешь, эту свою мадам к нам в дом таскал. В нашу квартиру. — Я сжала кружку так, что пальцы побелели. Душила обида и злость. Не за себя — за детей, которые оказались втянуты в грязные игры взрослых. — Хоть бы детей постыдился, козёл. Ну и мальчишки застали их в самый... пикантный момент. Вернулись пораньше с тренировки, а там такое.

— Кать... — Саша села рядом, накрыла мою руку своей.

— Короче, я к тебе рванула. А мальчишек к маме отправила, пусть пока у неё побудут. Не хочу, чтобы они это всё видели, чтобы он к ним лез с оправданиями. — Я с надеждой подняла на подругу взгляд. — Саш, можно у тебя пожить? Пока не найду нормальную квартиру? Ты ж всё равно уезжаешь, я как раз присмотрю за всем. За цветами, за порядком.

— Да конечно, — подруга меня обняла, крепко, тепло. И я вдруг почувствовала себя такой уставшей. — Живи сколько хочешь. Я через неделю вернусь, и мы обязательно отметим твою новую жизнь. Свободную жизнь.

— Спасибо, — выдохнула ей в плечо, прижимаясь сильнее. Чувствуя, как снова льются слёзы. Только с девочками я могла быть собой. Только с Сашей и Юлькой я могла позволить себе проявлять эмоции, пусть даже самые постыдные. Они не осуждали. Никогда. — Ты даже не представляешь, как я устала притворяться, что у нас всё хорошо.

Мы сидели так долго. Пили уже остывший чай. Говорили ни о чём и обо всём сразу. Я постепенно успокаивалась, слёзы высыхали.

— Знаешь, — сказала я уже почти спокойно, — я ведь только сейчас поняла, сколько себя не жалела. Сколько терпела, закрывала глаза, думала, что ради детей надо. А они, оказывается, всё видели. Всё понимали. Им моя жертва была не нужна.

— Нужно будет поговорить с ними, — сказала Сашуля осторожно.

— Поговорю. Обязательно. — Я вытерла лицо ладонями. — Сейчас немного приду в себя и поговорю. Они у меня молодцы.

***

Саша уехала следующим утром. А я осталась одна.

Впервые одна.

Сначала тишина давила. Было трудно привыкнуть — не слышать споры детей, не ждать, когда вернётся муж, не прислушиваться к шагам в коридоре. А после я даже начала получать удовольствие от тишины и покоя. Несколько дней ничего не делала. Только созванивалась с сыновьями, но они, кажется, уже почти отошли от того, что случилось. Ну, или по крайней мере делали вид.

Муж звонил, но трубки я больше не брала. Не хотела скатываться в выяснение отношений и оскорбления — а именно так и было бы. Я, конечно, мягкая и терпеливая, но даже моё терпение не настолько огромное.

Через несколько дней я отвесила себе мысленный подзатыльник, приказала собраться и принялась искать работу.

Я считала себя вполне хорошим бухгалтером, так что вакансии рассматривала тщательно и неторопливо. Запас денег был — привычка откладывать на чёрный день наконец оправдалась.

Листала сайт с объявлениями и залипла на одну вакансию.

В тот самый клуб. Где и случилось моё моральное падение.

Оклад приличный, премии, бонусы, отпуск раз в год, соцпакет — всё как полагается. Обязанности те же, что и на моей старой работе, только здесь зарплата больше.

Я вдруг решила: а почему бы нет? Ведь именно с этого клуба и запустился маховик перемен.

Нажала «откликнуться». Через два часа мне перезвонили.

Следующим днём, ближе к обеду, я уже сидела в кабинете директора клуба «Эйфория». Он рассматривал моё резюме, рекомендации с прошлого места работы, которые были выше всяких похвал. Тамара Павловна всегда держит обещания.

Довольно молодой мужчина лет тридцати на вид, рассматривал мои документы с интересом.

— Екатерина Анатольевна, у вас очень достойное резюме, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Но вы понимаете, что график ненормированный, ночные смены? — Он замялся, покосившись на анкету. — У вас указано, что вы замужем и двое детей.

— Дети уже взрослые, — сказала ему, глядя прямо. — А с мужем никаких проблем не будет. Я видела график, когда откликнулась на вакансию.

— Ну, раз так... Вы нам подходите. — Он протянул договор.

Я взяла, вчитываясь.

Пока я изучала документ, он неотрывно смотрел на меня. Я осталась довольна предлагаемыми условиями и расписалась. Вернула один экземпляр обратно.

— Когда я могу приступать к своим обязанностям, Геннадий Николаевич? — спросила деловито. — Мне нужно будет несколько дней на изучение документации.

— Можете приступать с завтрашнего дня.

Он хотел что-то ещё сказать, но у него зазвонил телефон.

— Простите, я отвечу, — вежливо бросил директор и взял трубку.

— Да, конечно... — ответил он. — Как раз в кабинете. Да, закрыл вакансию. — Он покосился на меня. — Идеально подходит. Нет, в декрет не уйдёт. Тридцать четыре года... — Он замолчал, слушая собеседника.

А я поняла: он с кем-то обсуждал меня. Интересно, а возраст мой здесь причём? Мелькнула мысль, но я не стала задумываться.

— Да, ждём.

Директор отложил телефон и, сцепив руки в замок на столе, улыбнулся.

— Вы не против задержаться на пару минут? С вами хочет лично владелец познакомиться. Сами понимаете, бухгалтер — это можно сказать, самое важное и личное для любого предприятия, важнее даже чем выбор жены.

М-да. Шутки явно не его конёк, подумала я, но всё же кивнула, соглашаясь.

Мы сидели в тишине пару минут.

Потом дверь распахнулась.

Я медленно обернулась.

И застыла.

Словно превратившись в статую.

На пороге стоял он.

Тот самый грех. Тот, кого я считала, что больше не встречу.

Тот, кто смотрел и не трогал.

Стоял и смотрел на меня внимательно. И на его лице — ни капли узнавания.

Дорогие мои, любимые читатели! Если вам нравится книга, не забывайте добавлять в библиотеку. И я буду очень рада вашим комментариям, любым, за исключением тех, что несут в себе оскорбления или откровенный спойлер. И конечно же подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить горячие новинки🔥😊

С любовью, Тина Сладкова.❤️

Глава 4

Владелец клуба медленно вошёл, подходя к столу, и я поворачивалась следом за ним, не в силах отвести взгляд. Он всё ещё молчал, а я... Я была в шоке. Настоящем, ледяном, парализующем шоке. Единственное, на что я надеялась — что он действительно меня не узнал. Три месяца прошло. А такие мужчины никогда не запоминают случайных женщин. Тем более тех, с которыми по сути ничего не было.

— Позвольте представить... — начал директор.

— Я сам, — прервал его мужчина, посмотрев выразительно. Геннадий Николаевич быстро встал с кресла, которое тут же занял владелец. — Князев Дмитрий Александрович, — представился он, глядя всё так же — лишь с холодным, профессиональным интересом.

— Очень... — голос сел, подвёл в самый неподходящий момент. Я тихо откашлялась и, приказав себе взять себя в руки, заговорила уже более уверенно. Насколько это вообще было возможно в этой ситуации. — Очень приятно. Орешкина Екатерина Анатольевна.

Дмитрий взял бумаги и принялся рассматривать моё резюме. Медленно, внимательно, будто выискивая что-то. Я сидела не дыша, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность.

— Можете быть свободны, Екатерина Анатольевна, — сказал он ровным голосом, не отрывая взгляда от бумаг.

Я встала и, выдавив прощальную фразу, старалась идти к выходу медленно и с достоинством, хотя хотелось бежать, раствориться, исчезнуть. И когда уже закрывала дверь, донеслись слова — холодные, жёсткие, не мне, конечно, но мороз по коже всё равно побежал.

— Ты много себе стал позволять, Гена. Ещё раз без моего согласия устроишь кого-то...

Дальше я слушать не стала и пулей вылетела из клуба.

На улице, прислонившись спиной к стене, я часто задышала, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением. Подняла взгляд к небу в немом вопросе: за что? За что мне всё это? Это такое издевательство от судьбы за мою трусость? Увольнение, муж, который уже лет десять мне не принадлежит, сыновья, которые оказались взрослее собственной матери, а теперь ещё и это.

Я ведь не смогу работать с ним. Просто не смогу.

Даже не смотря на то, что он явно меня не помнил. Но я-то помнила всё. С абсолютной, кристальной ясностью. Так, словно это было несколько часов назад, а не три месяца. Каждое его слово, каждый взгляд — и то, как я сидела на его коленях, и то, как он смотрел и не трогал, и его хриплое «какая ты голодная».

Всё это стояло перед глазами.

Пока ехала домой, думала: может, я приду завтра, а мне скажут, что не берут? Последние слова, которые я невольно подслушала, внушали оптимизм. Этот Князев явно был не в восторге, что директор нанял меня без его ведома.

Только моим чаяньям было не суждено сбыться.

Следующим днём меня ждали с распростёртыми объятиями. Выделили личный небольшим кабинет, заваленный кучей документации. Вот спрашивается, в век технологий, зачем столько бумаг? Но это всё лирика. Я засела за разбор документации за последний год, вникая, погружаясь в цифры, пытаясь выкинуть из головы всё лишнее.

Попутно думала: я могла бы сама уволиться. Но не стану этого делать. Я же не трусиха, а взрослая женщина, готовая отвечать за свои поступки, решения и свою жизнь.

И дело, конечно же, не в том, что по договору, который я подписала, уволиться я не могу сама в течение полугода.

Совсем не в этом.

***

Радовало одно: работа начиналась с двух часов дня и до восьми вечера — как раз до открытия клуба. Тишина, покой, мой личный кабинет. Можно сказать, даже плюсы. А то, что владелец — тот самый мужчина, я старалась не думать. Всё же видеть я его буду наверное не так чтобы часто. А со временем и вовсе привыкну, забуду тот эпизод.

Но я понимала: раз за три месяца так и не забыла, то за неделю-другую вряд ли получится.

Я погрузилась в документы, выкинув все посторонние мысли. Так отвлеклась, что забыла о времени. Оторвалась только когда зазвонил телефон. Глянула на время — без десяти восемь. Вот что значит сбегать от реальности в привычные и понятные цифры. Я даже не вставала поесть, только кофе пила. Тяжёлый, горький, без сахара.

Потянулась, разминая затекшую спину, и ответила на звонок.

— Катюх, ты где? — раздался голос подруги.

— Да вот собираюсь уже выходить. Ну помнишь, вчера в наш чат писала, что нашла работу? — сказала, поставив разговор на громкую и убирая рабочий стол.

— Всё время забываю, что ты теперь в другом месте работаешь. Бросили меня с Сашкой. Одна в Москву укатила — и неизвестно, вернётся ли. Вторая уволилась. С кем мне теперь на обеде сплетничать? — пробурчала Юля. Но, как и всегда, она была непостоянной, и её эмоции быстро менялись. — А сотрудникам там скидки предусмотрены? — спросила она хитрым голосом.

— Даже не думай, — сразу сказала я. — Давай лучше посидим где-то в кафе.

Я уже выходила из кабинета, закрывая дверь, когда заметила идущего по коридору Дмитрия Александровича. Он поздоровался, даже не посмотрев на меня, продолжая идти в сторону своего кабинета, находящегося неподалёку от моего. Просто короткое «добрый вечер» — и мимо.

А я, словно восторженная шестнадцатилетка, смотрела ему вслед, задержав дыхание.

Чёрная водолазка, идеально сидящая на широких плечах, чёрные брюки подчёркивающие сильные, длинные ноги. Уверенная походка. Спина прямая, как струна. Ни тени сомнения, ни капли неуверенности. Он шёл по этому коридору как хозяин жизни. Что, в общем-то, соответствовало действительности.

Я мотнула головой, возвращаясь к разговору с подругой, и развернулась, уходя. Но меня всё ещё преследовал запах его парфюма. Горьковатый, с ноткой табака и ещё чего-то неуловимо мужского, отчего внутри всё переворачивалось.

Как назло, этот запах врезался в память три месяца назад. И теперь, стоило его ощутить, перед глазами всплывала та самая картинка: полумрак вип-кабинки, бордовая шторка, его тёмный взгляд и его руки, сжимающие бокал с виски.

Я ускорила шаг.

Договорившись с Юлькой встретиться в ближайшем к клубу кафе, я сбросила звонок и вышла на улицу.

Вечерний воздух был прохладным, но не холодным. Весна вступала в свои права. Я глубоко вдохнула, пытаясь выветрить из головы его запах, его образ, его присутствие.

Столько дел в ближайшие дни предстояло сделать, что голова просто начинала кипеть, стоило только начать думать. Нужно на развод подать. Завтра днём съездить к мальчикам — как раз выходной, и у них весь день свободен. Ещё и квартиру пора присматривать. Сашка скоро вернётся, а я не хотела её стеснять ещё больше.

Я вырулила с парковки клуба, и в голове пульсировала одна мысль: я справлюсь. Я должна справиться. У меня нет другого выбора.

Но где-то глубоко внутри, под слоем дел и обязанностей, затаился страх. Не перед будущим. Не перед одиночеством. А перед ним.

Перед мужчиной, который даже не смотрел в мою сторону.

Перед мужчиной, который, возможно, навсегда останется для меня самым ярким и самым постыдным воспоминанием.

Перед мужчиной, который теперь был моим начальником.

Я помотала головой, отгоняя ненужные мысли, и сосредоточилась на дороге.

Впереди был ужин с подругой. А значит, хоть ненадолго можно будет отвлечься. Выдохнуть. Побыть собой.

Юлька будет болтать, смеяться, жаловаться на жизнь. И это привычное, родное, такое понятное «как раньше» станет лучшим лекарством от всех тревог.

По крайней мере, я на это надеялась.

Глава 5

Я вошла в небольшое кафе, сразу заметив подругу. Она сидела за дальним столиком и вовсю строила глазки официанту.

— Охотишься? — спросила я, присаживаясь на стул и беря в руки меню.

— Не, так, скучно было, — вздохнула она, отпивая кофе.

— Мне, пожалуйста, рёбрышки на гриле и греческий салат, — сказала я подошедшему официанту. Молодой мальчишка слегка краснел, бросая на Юлю взгляды.

Пока несли мой заказ, мы успели с подругой обсудить Сашку — возвращение из Москвы, которой мы ждали с нетерпением. Интересно же узнать, как там столица и чего интересного случилось. Принесли заказ, я утолила голод и всё же решила сказать.

— Помнишь того мужчину? Ну, который три месяца назад нас в клуб пропустил? — спросила я, отпивая свой фруктовый чай.

— Того секси, с которым ты зажгла? — спросила без особого интереса подруга. — Всё ещё забыть не можешь? Да забей, милая. Было и было. Тебя это не делает плохой. К тому же Колька твой вообще не стоит твоих моральных терзаний. Сам кобелина...

— Он оказывается владелец клуба, — прервала я её, смотря в сторону. — И теперь мой начальник.

— Да ну на? — подалась вперёд Юлька, в глазах её зажглись целые костры. — И как? Что он говорит? У вас уже завязался служебный тарарам?

— Акстись, — фыркнула я весело. — Он меня даже не узнал. — И мне самой почудилось в голосе лёгкое сожаление.

— М-да, — цокнула подруга, откинувшись на спинку стула. — Как можно было не вспомнить секс с такой невероятной женщиной?

— Ну-у-у, — протянула, слегка смутившись. Ведь подругам я подробности не рассказывала. — Не то чтобы у нас был секс...

— Чего? — выпучив глаза, поперхнулась кофе Юля. — Мать, я сейчас немного в а... ауте, — протянула она. — Ты же сказала, изменила мужу.

— Ну да. Только секса не было.

— Ясно всё с тобой. На шесть лет меня старше, а как девочка, — вздохнула подруга. — Измена, моя хорошая, это когда другой мужчина засунул в тебя свой... — Я посмотрела мрачно на неё, и она осеклась. — В общем, если полноценного трахтибидоха не было, значит, не считается. Тогда твой Колька — редкостное мурло, а ты — невинная святая женщина, — закончила она убеждённо.

А я сидела краснея и едва сдерживала смешок. На нас уже оборачивались с соседних столиков, прислушиваясь.