Перевоспитать мажора за 30 дней

Тина Рэйн

Перевоспитать мажора за 30 дней

Глава 1

АлисаДорога, машина и любимая музыка, рвущаяся из динамиков. За окном в сумеречном золотом свете мелькают сосны и покосившиеся домики поселков. Две недели в Алтайском крае у бабушки с дедушкой пролетели одним счастливым вздохом, но это были лучшие четырнадцать дней за всё лето.

Последние дни Аленка буквально разрывала мой телефон звонками, а Лера жаловалась на эту рыжую стихию и умоляла возвращаться поскорее — она больше не может справиться с этой бестией. Мы трое дружим, кажется, вечность: с Аленкой — с детского сада, а с Лерой — с первого класса.

Из динамиков доносится «Танцуй, шальная», а на экране вспыхивает фото: рыжая девушка в солнцезащитных очках в красной оправе, с ярко-алыми губами и подписью «Рыжая бестия». Смайлик чертика подмигивает с экрана. Я смахиваю трубку.

— Давыдова, если ты сейчас скажешь, что твой чудесный зад до сих пор прохлаждается в полях Алтая, я сама приеду и отшлепаю тебя! — на полном серьезе, без тени иронии выдает Аленка.

— Хотела бы я на это посмотреть, — смеюсь я, чувствуя, как отпускает дорожная усталость. — Расслабься, бестия, я избавлю тебя от такого зрелища. Я на подъезде к городу.

— Отлично! — восклицает она, и я слышу, как что-то с грохотом падает на её стороне. — Так, значит, завтра утром едем в «Галерею». Надо Лерчику написать… Или Лис, ты ей напиши, а то она мне не отвечает, видите ли, я её достала.

— В голосе слышится наигранная, театральная обида. — Лис, ты представляешь, всего три дня — и начнется учеба! А у нас даже нет нового шмота, прошлая коллекция уже не в моде!

— Это говорит мне человек, который месяц назад прилетел из Милана с тремя чемоданами, когда улетал с одним, — напоминаю я ей о её итальянских страданиях. Из динамиков доносится возмущенное сопение.

— Ну да! — тут же вспыхивает она. — Ты же знаешь, я не могу пройти мимо красивой сумочки! И платья там были из новой коллекции — просто песня, а костюмы… А обувь… — её голос становится мечтательным, почти молитвенным.

— Это называется шопоголизм, — я уже не могу сдерживать смех.— Шопого… Не заговаривай мне зубы, Лисонька, — ласково, но с нажимом пропевает подруга.

— Значит, план такой: завтра я, ты и Лера — в торговый центр. Потом — салон. Я, кстати, уже забронировала нам время на все процедуры.

— А салон-то зачем? — искренне удивляюсь я. Внутри уже просыпается привычный скепсис.

— Как это зачем? — Она искренне поражена моей недогадливостью. — Маникюр, педикюр, массаж, обертывание, эпиляция… Всё в таком духе.— Эпиляция? — я даже приподнимаюсь в кресле.

— Ты серьезно? Мы на учебу собираемся или на закрытую вечеринку для миллионеров?

— Да! А почему нет? — бодро восклицает она. — Мы девушки и должны быть в полной боевой готовности.

— К чему? К семинару по макроэкономике? — К тому, моя дорогая Алисонька, чтобы встретить своего принца, — торжественно заявляет она.— Понятно.

— Что тебе понятно? Давыдова, только попробуй отмазаться, я же тогда приеду, и тебе точно не поздоровится! И папа-генерал тебя не спасет, — в её голосе появляются угрожающие, почти прокурорские нотки.

— Да поняла я уже, Морозова, что мне не избежать твоей пытки, — выдыхаю я, качая головой. — Всё, я въезжаю в город. Пока-пока.

— Окей. Лис, завтра в десять в «Галерее».

И гудки. Какая бы Аленка ни была назойливая, с ней всегда по-настоящему, до боли в щеках весело.Машину вновь заполняет музыка, а я уже подползаю к Октябрьскому мосту. Поток плотный, нервный, все рвутся домой. После звенящей тишины и прохладного воздуха Алтая Новосибирск давит на уши своим гулом, выхлопами и бесконечными сигналами.

Спустя пятнадцать минут я сворачиваю к ЖК «Чикаго». С наступлением сумерек это монументальное здание в готическом стиле превращается в сияющий маяк. Его холодная синяя подсветка дрожит в темных, маслянистых водах Оби.

Заехав на подземную парковку и заглушив мотор, я на секунду откидываю голову на подголовник. Наконец-то я дома. Какой бы красивой ни была дорога, она выматывает до костей, вытягивает все жилы.

Зайдя в холл, меня тут же окутывает знакомый, почти осязаемый аромат дорогого парфюма, свежесваренного кофе, натуральной кожи и сандала. Лифт бесшумно поднимает на семнадцатый этаж.

В квартире — звенящая тишина, и лишь из гостиной доносится драматичный голос турецкого актера из маминого сериала.

— Мамуля, твоя блудная дочь вернулась домой.

— Прям уж такая блудная, — с теплой улыбкой произносит она, выходя из гостиной в шелковом домашнем костюме темно-зеленого цвета. Темно-каштановые волосы собраны в небрежный пучок. Я замираю на пороге и тут же тону в маминых объятиях.

— Хорошо отдохнула? Как там бабушка с дедушкой? — спрашивает она, не разжимая рук, словно боится, что я снова исчезну.

— Мы, между прочим, соскучились.Я целую её в щеку, вырываюсь из кольца рук и бреду к себе. Ноги гудят.

— Отдохнула отлично. Бабушка передала гору солений и варений, а дедушка сказал, чтобы в следующий раз приезжали сами, а не отправляли ребенка.

— Он всегда так ворчит, — с улыбкой отвечает мама, проходя следом за мной и опускаясь в подвесное кресло у балкона.

— Бабушке нужно памятник ставить за то, что она выдерживает его ворчание десятилетиями.

Я падаю на кровать прямо в джинсах, закрываю глаза. Господи, как же хорошо дома. Каждая мышца благодарно расслабляется.

— Папа опять на работе?

— Да, у них проверка в понедельник, вот и готовятся. — Мама делает паузу, и кресло под ней чуть поскрипывает.

— Алиса… — она замолкает, подбирая слова. Я уже чувствую подвох.

— К нам Богдановы приходили. Хотят, чтобы ты помогла им в одном деле.Я смотрю на маму. Она слегка теребит рукав своего костюма, её плечи напряжены.

— Богдановы? И в каком же интересно деле им понадобилась моя помощь?

— В общем, не буду ходить вокруг да около. — Она выдыхает. — Они хотят, чтобы ты сыграла фиктивную невесту Кирилла.

У меня даже усталость как рукой сняло. Сонливость испарилась, словно её и не было. Я привстала на локтях, вглядываясь в лицо матери, но она была пугающе серьезна.

— И зачем им этот дешевый спектакль?

— Они думают… Точнее, Максим Викторовичь думает, что таким образом Кирилл возьмется за ум. Увидит приличную девушку, испугается ответственности и перестанет куролесить.

Я вздернула одну бровь. Внутри закипает глухое раздражение.

— Мам, да его только могила исправит. Или рехаб на год.

— Алиса.

— Ну что «Алиса»? Мне двадцать один год, но такую хрень я слышу впервые.

— Не выражайся, — строго говорит мама, но в её глазах мелькает что-то похожее на панику.

— Извини. Других цензурных слов подобрать не могу. Папа, как понимаю, в курсе?

— Он поддержал эту идею.

Охренеть. Вот это я вернулась домой. Это же надо было додуматься до такого! Со стороны — интеллигентнейшие люди, элита города, а сын… сын покатился по наклонной, и они решили залатать эту дыру мной.

— Алиса, это всего на месяц, — абсолютно спокойно, словно обсуждает погоду, произносит мама. — Поживете вместе. Может, правда получится его перевоспитать, он увидит нормальную жизнь…

— То есть я ещё и жить с ним должна? — мой голос звучит глухо. Если честно, это уже треш полнейший. Театр абсурда.

— А Кирилл в курсе, что вы уже всё решили за него?

— Он не должен знать, что отношения фиктивные. Для него это всё должно быть по-настоящему.

Охренеть. Просто охренеть. Вот если бы я не лежала, то сейчас бы точно оказалась на полу на своей любимой пятой точке. Голова начинает гудеть.

— Мамуль, извини, но мне нужно просто помолчать. У меня сейчас такое ощущение, что мозг взорвется, и я буду собирать его по паркету.

— Хорошо, дорогая, отдыхай. Завтра поговорим. Мама подходит, целует меня в макушку и тихо прикрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с этой кашей в голове.

Глава 2

Кирилл.

Солнечный луч, предательски яркий и наглый, бьет прямо в сетчатку сквозь щель в тяжелых портьерах. Он не просто светит, он ввинчивается в мозг, как дешевая дрель. Голова пульсирует в такт какому-то инди-треку, который уже час методично сводит меня с соседней квартиры за стеной. Во рту привкус пепла, дешевого виски и собственной никчемности.

Я пытаюсь сфокусировать взгляд на экране мобильного, который уже минут десять раздражает своим высокочастотным писком. Мой собственный скрипт, написанный в три часа ночи от скуки. Умный будильник, который анализирует фазы сна, чтобы разбудить тебя в момент максимального отчаяния.

На экране светится надпись «Мама». Палец бьет по красному отбойнику на автомате. Рефлекс.

На запястье вибрируют смарт-часы. Перевожу взгляд: 11:43.

Уровень алкоголя в крови — 1.8 промилле. Пульс — 120.

Мой организм — дорогая машина, которую заправили ослиной мочой. Он пытается совершить самоубийство, выбрасывая токсины, но мой метаболизм против и ему приходится работать на износ.

Телефон снова заходится в истерике.

«Мама».

Я снова сбрасываю. Разговаривать с ней в состоянии «меня переехал каток, а потом сдал в металлолом» — это самоубийство второго уровня. Она начнет сканировать мой голос на предмет сколько я вчера выпил и морального разложения.

Рядом со мной, на шелковой простыне цвета слоновой кости, лежит тело. Я не помню, как ее зовут. Кажется, как-то на «К». Катя? Ксюша? Да похер. Вчера она была «Эй, красотка у бара» или «Как там тебя».

Из-под одеяла выныривает копна спутанных огненно-рыжих волос. Девушка что-то бормочет, плотнее прижимаясь ко мне горячим бедром. Ее рука с идеальным маникюром скользит по моей груди, опускаясь ниже.

Там, внизу, в полной боевой готовности стоит мой утренний «привет». Только вот мозг отказывается в этом участвовать. До сих пор не понимаю, как она тут осталась. Обычно алгоритм прост: секс, такси, блокировка номера. А тут я, видать, был в такое говно, что забыл включить автопилот.

Я выползаю из-под шелковой ткани, как зомби. В комнате пахнет сексом, пролитым алкоголем и чем то приторно сладким. На стеклянном столике у дивана — кладбище из пустых бутылок.

Телефон вибрирует снова, вибрация отдается в висках тупой болью.

Рыжая шевелится, натягивая одеяло до подбородка.

— Кир... — хрипло тянет она, не открывая глаз. — Я думала, мы продолжим. Нам же было так хорошо...

— Э, нет, детка, — хмыкаю я, нашаривая на полу джинсы.

— Думаю, тебе уже пора. Счетчик включен.

— В смысле? — она садится, и одеяло сползает, открывая идеальную грудь. Смотрит на меня этими своими «невинными» глазками, которые, видимо, действуют на всех, кроме меня.

На меня не действуют эти взгляды олененка Бэмби и дешевые манипуляции. Мне абсолютно, кристально похер. Я беру с тумбочки телефон и иду на балкон, по пути бросая:

— Деньги на такси в коридоре, на комоде. Можешь купи себе кофе.

Вслед мне летит злобное, уже без всякой игры:

— Богданов, какая же ты бесчувственная скотина!

Спасибо, кэп. Я в курсе.

Выйдя на балкон, прохладный ветер бьет в лицо, немного приводя в чувство. Внизу гудит проснувшийся город. Я закуриваю, глядя перед собой. Сигарета — это единственное, что мне сейчас нужно.

Телефон снова начинает вибрировать с новой силой. «Мама». Кажется это уже четвёртый раз.

Тяжело вздыхаю и отвечаю, стараясь придать голосу бодрость, а не вид человека, который вчера умер и забыл об этом сказать.

— Доброе утро, мам, — хриплю я. — Я в порядке.

— Судя по твоему голосу, утро не совсем и доброе, — констатирует мама.

— Не начинай, — начинаю заводиться я. Голова просто раскалывается. — Я уже достаточно взрослый и сам решаю, что мне делать.

— Сегодня в пять ужин у нас дома, — игнорирует она. — Так что будь так любезен, приведи себя в порядок и без опозданий.

— Какой еще ужин? — спрашиваю без всякого интереса. Еда — последнее, о чем я хочу думать.

— С Давыдовыми.

Фамилия звучит как приговор.

Генерал и его жена, которая пахнет свежей выпечкой, сталью и осуждением. Люди, которые смотрят на тебя так, будто сканируют штрих-код на лбу, чтобы проверить, достаточно ли ты породистый.

— А я там для чего? Я же не экспонат из музея деградации.

— Кирилл, — голос матери становится таким приторно-сладким, что от него может развиться диабет. — Ты вчера пытался купить диджея. Живого. В «Подземке».

— Она плохо сводил, — оправдываюсь я.

— Ты предлагал ей свой «Гелендваген» в обмен на минет в туалете.

— Я был пьян и щедр! Это называется инвестиции в удовольствие мам.

Она делает глубокий вдох на том конце провода. Я прямо вижу, как она мысленно считает до десяти, а потом пишет ассистенту: «Записать на ботокс. Срочно».

— Хватит, — говорит она тихо, и от этой тишины становится страшнее, чем от крика. — Инвесторы. Боятся. Твоего поведения, журналисты так и ждут новый скандал с твоим участием.

— Мое поведение — это шедевр пост-иронии.

— Это портит наш статус, Кирилл! — она срывается. — Твоя последняя выходка в аквапарке с девицами из стрип клуба…

— Их Дёма с Темой позвали! Я даже был не в курсе – перебиваю её.

— Замолчи, — чеканит она. — Компания твоего отца выходит на IPO через три месяца. Если совет директоров увидит, что их ведущий разработчик ИИ — это клоун, который спит с кем попало и дебоширит, акции рухнут еще до открытия биржи.

— Наймите PR-агента.

— У тебя сегодня вечером знакомство с твоей невестой — добивает она.

Я моргаю. Похмелье будто испаряется, сменяясь чистым, незамутненным ужасом.

— Что?

— Давыдовы согласны. Их дочь Алиса. Идеальная кандидатура для тебя. Дочь генерала. Никаких скандалов. Умница. Красавица. Она согласилась стать твоей невестой.

В моей голове, затуманенной алкоголем и паникой, происходит короткое замыкание.

Алиса Давыдова.

Я видел ее фотки. Она — ходячий Pinterest. Идеальная кожа, идеальная осанка, идеальная успеваемость. Она, наверное, даже в туалет ходит по линейке, соблюдая тайминг. Она — святая. А я блядь — дьявол, который вчера предлагал машину за оральный секс.

— Мам, — я пытаюсь осознать масштаб катастрофы. — Она же... она... Она, наверное, считает, что минет — это новый вид налога на мужчин. Мы не совместимы. У нас разный код ДНК!

— В пять, Кирилл, — говорит она тоном, не терпящим возражений, и сбрасывает звонок.

Я стою посреди балкона, сжимая ледяные перила одной рукой, а в другой — телефон, который кажется сейчас тяжелее гири.

Усмехаюсь. Ужин с генералом, который, вероятно, заставит меня отжиматься прямо в столовой, и встреча с «святой» Алисой.

— Ну зашибись, — говорю я в пустоту — Без меня меня женили. IPO накрывается медным тазом из-за моего поведения, а я накрываюсь Давыдовой.

Возвращаюсь в квартиру — там уже никого. Только смятая простыня и запах чужих духов.

Ленивым взглядом прохожусь по бардаку. Нужно заказать клининг. Быстро набираю номер, делаю заказ на «генеральную, срочно» и иду в ледяной душ.

К четырем в квартире идеальный порядок. Я осматриваю себя в зеркале в прихожей. Темно-синие джинсы, черная футболка, кожаная куртка и кроссовки. Короткие черные волосы, на шее — завитки татуировки выглядывают из-за ворота. Вид идеального сына, если можно так назвать человека, который пять часов назад собирался сдохнуть от похмелья.

Беру ключи от тачки и выхожу.

На паркинге подхожу к своей BMW. Черный матовый монстр. Сажусь, кожа сидений холодит даже через джинсы. Завожу мотор.

До «Европейского», где живут родители, ехать около часа.

У меня есть шестьдесят минут, чтобы придумать, как не сойти с ума рядом с девушкой, которая, судя по досье, состоит из света, добра и высокомерия.

Глава 3

Алиса.

Спать после такой новости — все равно что пытаться уснуть на мине: знаешь, что рванет, просто не знаешь когда. Я проворочалась до полуночи, прокручивая в голове лицо Кирилла Богданова. Этот самодовольный прищур и хищный взгляд, от которого в дрожь бросает. В итоге организм сдался только под утро.

Подъем был похож на выход из криокамеры. Единственной мотивацией встать с кровати стала мысль об Аленке. Если я не приеду и не расскажу ей это лично, она просто приедет сюда, выломает дверь и выпьет весь мой кофе.

Я потянулась до хруста в спине. Улыбнулась своему отражению в темном стекле окна — немного хищно — и встала навстречу новому дню. Приключения я чувствую кожей, и сегодня запахнет жареным.

Панорамное окно в моей комнате выходит на правый берег. Город уже проснулся, гудел машинами и был залит теплыми лучами солнца. Погода обещает быть хорошей, но это не факт.

Душ смыл остатки сна. Я привела себя в «более чем шикарный вид», как сказала бы мама. В зеркале отражалась вполне приличная городская девушка, если не смотреть в глаза — там плясали чертики. Светло-голубые джинсы-палаццо идеально сидели на бедрах, а черная укороченная футболка намекала, что пресс у меня все-таки есть. Длинные волосы цвета горького шоколада я заплела в две тугие косички на выворот. Выглядело по-детски невинно. Идеально.

На кухне пахло свежесваренным кофе и ванилью. Мама колдовала у плиты, а папа, как всегда, смотрел новости, хмуря брови.

— Доброе утро, м-м-м, как вкусно пахнет, — я чмокнула маму в щеку и стащила горячий сырник прямо со сковороды.

— Доброе утро, милая. Как спалось? — спросила мама, не оборачиваясь.

— Доброе. Как вчера добралась? — папа наконец оторвался от экрана, его взгляд был цепким, генеральским.

Я налила себе кофе, добавила сливки и отправила в рот кусок сырника с черничным вареньем. Сладко. Слишком сладко для моего утреннего настроения.

— Добралась хорошо. А вот спала не очень. Всю ночь снилось, что за мной гонится маньяк в кожаной куртке и с ножом, а когда он меня догнал, оказалось, что это Богданов-младший.

— Алиса! — укоризненно, но с улыбкой произнесла мама.

— Так, значит, мама тебе вчера все-таки сдала государственные тайны? — папа сложил руки на столе, подавшись вперед. Его аналитический ум уже работал.

— Угу, — кивнула я, пережевывая. — И судя по вашему виду, план «Барбаросса» уже утвержден.

— Я вот только одного не пойму: неужели я похожа на укротительницу тигров? Или на надзирателя в колонии строгого режима? — я перевела взгляд с одного родителя на другого.

— Дочка, — папа вздохнул. — Я не могу определить его к себе в НВВКУ. Во-первых, у меня готовят офицеров, а он пока что рядовой разгильдяй. Во-вторых, Максим — мой друг. Я дал слово.

— Почему пообещал ты, а на минное поле иду я? — я театрально приложила руку к груди.

— Алиса, — мягко подключилась мама, ставя передо мной тарелку. — На самом деле Кирилл не плохой мальчик. Он просто... сбился с пути. Потерялся.

— Мальчик? — я чуть не подавилась кофе. — Мам, ты когда его в последний раз видела? На детских фотографиях? Ему двадцать один, он уже перетрахал половина города. Какой он, к черту, мальчик?

— Алиса — жестко отрезал папа, и его тон мне не понравился. — Ты сможешь с ним совладать. У тебя хватит мозгов и характера. И из вас может получиться неплохая пара.

— Папа! — я вскочила, складывая руки на груди. — Вот от кого, от кого, но от тебя я этого не ожидала! Ты же сам учил меня, что честь и дисциплина — это база!

Я уставилась на него как на предателя. Он смотрел в ответ спокойно, изучающе. Я знала, что они желают мне только добра, но Кирилл Богданов? Серьезно? Да, он красивый, как бог сошедший с Олимпа, но возможно скорее его оттуда пнули пинком под зад. Его атлетическое тело это медицинский факт, подтвержденный статистикой и тренировками в спортзале. И он — ходячая инфекция, передающаяся половым путем. Я закатила глаза, уперлась бедром в столешницу и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить пульс.

— Допустим, я сыграю его невесту. А что потом? Если он продолжит вести себя как животное?

— Не продолжит, — папа оставался непреклонен. — Я разговаривал с Максом. Через три месяца у них IPO. Подписание контрактов. На протяжении этого времени Кирилл должен выглядеть как ангел во плоти.

— Так может, ему просто не нужна невеста? Может, он и так будет хорошим... — я сделала пальцами кавычки в воздухе, — ...мальчиком, чтобы не лишиться папиных денег?

— Невеста нужна для статуса, Алиса, — мама подошла и обняла меня за плечи. — Ты, как никто другой, должна это понимать.

— Чтобы исправить его положение в обществе, мне придется стать святой Матроной. Я тут же вспомнила инцидент в аквапарке с кучей полуголых девиц. Меня передернуло. — Фу. Ладно. Раз мы все решили...

Я резко сменила тон. Если игра началась, я буду играть по своим правилам.

— Тогда я поехала. Меня девчонки в «Галерее» ждут.

Я накинула в прихожей объемный черный бомбер, обула белые кроссовки. Мама вышла следом, держа в руках мой телефон.

— Мам, я не обещаю быть прилежной девочкой и не прибить своего жениха в первую же неделю, — с самой милой, почти ангельской улыбкой сказала я.

— Если что, дочь, у меня есть связи в военной прокуратуре, — папа появился из-за угла с чашкой чая. — Я обещаю помочь спрятать тело.

— Учту, папуль.

Я обняла их обоих, пахнущих домом и спокойствием, и вышла из квартиры. Моя «ласточка» — белая Toyota Camry — ждала на паркинге. Я села, завела мотор и, выезжая, написала в наш с девчонками чат: *«Короче, у меня тут полный трындец. Продаю душу дьяволу за франшизу мамы. Скоро буду».

До «Галереи» добралась быстро. На парковке меня уже ждали Алена и Лера. Они налетели с двух сторон, чуть не сбив меня с ног.

— Ну, рассказывай, что за апокалипсис? — Аленка вцепилась в мой рукав.

Мы ворвались в торговый центр, и под мой эмоциональный, изобилующий матом пересказ событий, начали перебирать вешалки.

— Охренеть, — выдала Алёнка, примеряя на меня шелковую блузу.

— Сочувствую, — мрачно кивнула Лера, которая всегда была голосом разума.

— И что, ты согласилась? — Алена повернулась, держа в руках какую-то безумную леопардовую юбку.

— Если честно, сначала хотела послать их в далекое пешее эротическое, — я взяла из ее рук юбку и брезгливо повесила обратно. — Но потом передумала. Когда еще мне представится возможность безнаказанно побесить Кирилла Богданова? Того самого, перед кем любая растекается лужицей у его ног, стоит ему только посмотреть в их сторону.

Я улыбнулась. Уверена, это была улыбка Чеширского кота перед тем, как откусить голову.

— Лисонька, ты меня пугаешь, — глаза Аленки загорелись азартом. — Но мне нравится. Я тоже хочу на это посмотреть.

— Главное, не заиграться, — Лера сняла с вешалки строгий брючный костюм. — И не забыть, зачем тебе это. Твои родители не просто так это затеяли.

Мы бродили по магазинам пару часов. Перемерили кучу вещей, но купили только то, что нужно. После магазинов — обязательный обед в кафе. Углеводы перед боем.

В салоне красоты время летело незаметно. Массаж лица, укладка, маникюр. Когда я вышла, до ужина оставалось всего ничего.

— Так, — Алена взяла на себя роль курицы наседки. — Наденешь то черное платье-комбинацию. Собери волосы в высокий, но слегка растрепанный хвост. И сделай акцент на губы. Нам нужен контраст: невинная школьница, которая случайно зашла в секс-шоп.

— Будет сделано, мамочка, — отшутилась я.

— Погоди, — Лера прищурилась. — Так я не поняла. Ты его побесить хочешь или соблазнить?

— Одно другому не мешает, — Алена щелкнула пальцами. — Запретный плод сладок. Особенно если этот плод думает, что он сорвал тебя первым.

— Все, девочки, я поехала. У меня миссия.

— Пока! Скинь фотки, как он подавится своим виски!

Добравшись до дома, я зашла в тишину квартиры. Родители уже уехали к Богдановым, оставив меня одну. Так даже лучше. Никто не дышит в спину, пока я готовлюсь к выходу.

Я зашла в свою комнату. Посмотрела на платье, которое я аккуратно положила на кровать.

И вспомнила как оно смотрелось на мне в примерочной магазина.

Кирилл Богданов думает, что покупает всех. Он привык, что люди — это строчки в коде или ценники в магазинах.

Что ж. Сегодня он встретит вирус, который сожрет его систему.

Я улыбнулась своему отражению в зеркале.

Глава 4

Алиса.

Перед выходом из квартиры я ещё раз остановилась перед большим зеркалом в полный рост, придирчиво оглядывая своё отражение.

Чёрное платье-комбинация было на ладонь короче, чем позволяли правила приличия в нашей семье, зато идеально облегало фигуру, практически не оставляя простора для воображения. На ноги — чёрные туфли на высоком тонком каблуке. Волосы я собрала в высокий, слегка небрежный хвост, оставив пару прядей у висков. Лёгкий вечерний макияж дополняли чёткие стрелки, придававшие взгляду хищную, лисью выразительность. На губы я нанесла каплю прозрачного блеска.