Узел пустыни

Гости всё прибывали непрерывным потоком. Из распахнутых дверей то и дело выныривали слуги с кувшинами вина, а во дворе с трудом размещались всё новые и новые компании знати. Гул хмельных голосов становился оглушительным, музыканты рвали струны с удвоенным рвением, а я не спускала глаз с людского водоворота. Я отслеживала каждого вошедшего, каждого вышедшего, каждого, кто фальшиво смеялся или подозрительно затихал в углу.

Спустя час, когда меня уже начали грызть сомнения в правильности моих расчётов, двор внезапно переменился.

Людское море дрогнуло и само собой расступилось, образуя широкий коридор, повинуясь инстинкту приближающейся опасности. Воздух стал тяжелее, а музыка притихла сама собой.

Они вошли с северной стороны двора. Пятеро мужчин в тёмных одеждах, с лицами, скрытыми чёрными повязками от переносицы до подбородка. На виду были только глаза — холодные, цепкие, изучающие. Они шли медленно, и под их сапогами даже не скрипел песок, принесённый на подошвах из пустыни. Лишь тишина. Глубокая. Давящая.

Ас-Сейиф. Пустынные маги.

Они заключили договор с живым песком тысячу лет назад, когда наш народ только начинал плести первые узлы на драконьих костях. Пустынные не строят городов, не завязывают узлов, не клянутся в верности правителям. Их сила — в текучести, в распаде. Плетущие презирают их за отсутствие формы. Ас-Сейиф платят нам тем же — за то, что мы пытаемся связать то, что должно быть свободным.

Я не отрывала от них взгляда, чувствуя, как всё внутри стягивается в ледяной тугой комок. Пустынники были здесь, прямо посреди Шаммары, в окружении продажных купцов и сановных глупцов. Какова их истинная цель? Неужели дело и впрямь ограничивалось банальным договором о праве караванного прохода? Слабо верится.

Возглавлял пятерку тот, чьё главенство не вызывало ни малейших сомнений. Высокий, возвышающийся над всей толпой — пожалуй, выше любого присутствующего во дворе вельможи. Разворот широких плеч, безупречно прямая осанка хищника и чуть склонённая набок голова — словно он непрерывно ловил далёкий, неслышный для остальных зов самой пустыни.

Без суеты он занял приготовленное для него место подле наместника. Четверо спутников замерли за его спиной живыми щитами. Наместник попытался завести с ним разговор, что-то льстиво обронив сквозь зубы, однако гость не удостоил старика даже кивком. Вождь неподвижно смотрел прямо перед собой. Вокруг них тотчас образовалась полоса испуганного молчания.

Я вглядывалась в его силуэт и не могла понять, что именно приковало меня к нему с такой силой. Повязка на лице, которая могла скрывать что угодно? Или свирепая аура опасности, струящаяся от него точно жар от барханов? Я жаждала момента, когда он обратит взгляд к верхушке платана, чтобы рассмотреть цвет его глаз. Но, к сожалению, он не смотрел вверх.

Музыканты, стряхнув оцепенение, вновь тронули струны и ударили в бубны. Девушки под платаном закружились с удвоенным пылом, и я поняла: мой выход настал.

Скользнув с ветви вниз, я мягко и неслышно спружинила на разложенные у подножия ствола шёлковые подушки. Выпрямилась во весь рост, лёгким жестом оправила расшитую серебром вуаль и качнула бёдрами. Звонкая россыпь монет на поясе отозвалась манящим переливом, властно призывая на меня первые жадные взгляды.

Ведущая танцовщица — рыжеволосая бестия с золотой каймой на монистах и плавными повадками степной змеи — окинула меня быстрым взглядом, с удивлением изогнула бровь, но всё же впустила в хоровод.

Я шагнула вперёд, и музыка накатила с неистовой силой песчаной бури. Бубны и струнные, флейты и хлопки — всё это смешивалось в единый ритм, который пульсировал в моей крови. Я начала двигаться — раскачиваясь из стороны в сторону, подхватывая темп. Бёдра плавно вздымались волной, гибкие руки змеились над головой, а пальцы звонко отщёлкивали доли такта. Мониста взрывались металлическим звоном, шёлковая вуаль летела по ветру. Я кожей чувствовала липкий жар чужих взглядов, но сама жадно выискивала среди них лишь одни глаза.

И нашла.

Джафар смотрел на меня.

Зелёные глаза горели, прожигая насквозь. Они светились. Словно кто-то раздувал их изнутри, и пламя пульсировало в такт музыке, переливалось от изумрудного до почти чёрного, когда он щурился. В них не было жестокости, которую я ожидала увидеть, но было холодное, тяжёлое любопытство. Как будто он знал обо мне больше, чем я сама.

Я замерла. Забыла, зачем пришла. Забыла, кто я. Я смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Внутри, где пульсировало сердце, что-то дёрнулось, словно узнало. Танцовщицы кружились. Гости хлопали. А я стояла, вцепившись в складки юбки, и смотрела в зелёное пламя.

Резко тряхнув головой, я сбросила наваждение. Рыжеволосая что-то предостерегающе крикнула мне на ухо, перекрывая грохот празднества. Смысл слов утонул в гуле, но тон был ясен. Коротко кивнув, я сделала шаг назад и плавно растворилась в густой тени могучего платана.

И в этот момент увидела нить свитка прямо под ногами. Вернее, прямо за моей спиной, у самого дерева.

Обернувшись, я увидела фигуру в сером неприметном плаще. Глубокий капюшон скрывал лицо, но мне удалось разглядеть гладкий юношеский подбородок.

Человек скользнул вперёд и замер непозволительно близко к помосту Джафара — расстояние, на которое смертоносная стража Ас-Сейиф обычно не подпускала чужаков и на два шага. Но этот незнакомец беспрепятственно встал за правым плечом вождя. Я ясно увидела, как он наклонился и что-то вполголоса шепнул ему, незаметным жестом указав на маленький, тугой свёрток, перевязанный шнуром.

Моё сердце забилось быстрее. Я перевела взгляд на нить свитка. Она вела к этому свёртку.

Получив от вождя короткий кивок, вор развернулся и устремился прочь скользящей, кошачьей походкой, не издававшей ни малейшего шороха.

Во рту пересохло от прилива адреналина. Свиток нужно было перехватить во что бы то ни стало. Я дала Азизу слово, а нарушать сделки с такими людьми — верная смерть: купец спустит на меня всех своих головорезов, и даже моей магии не хватит, чтобы отбиться от целой оравы.

Музыка гремела, в центре круга безумным огненным цветком вращалась рыжая танцовщица, приковав к себе всеобщее внимание. Никому до меня не было дела. Ловко выскользнув из хоровода, я растворилась в толпе, настигая беглеца. Вор целеустремлённо пробирался к выходу. Я неотступно следовала за ним по пятам, прячась за широкими спинами гостей, массивными столами и мраморными стволами колонн всякий раз, когда он нервно оглядывался назад. Он оборачивался часто и профессионально — опытный хищник, знающий цену малейшей оплошности.

Беглец нырнул в глухой боковой переулок, где я совсем недавно спрятала оружие и меняла облик. Скользнув следом за ним и плотно прижимаясь к неровной глиняной стене, я на долю секунды упустила серый плащ из виду. Спасительный полумрак. Мёртвая, внезапная тишина, оборвавшая праздник. Я сделала осторожный шаг вперёд и с размаху налетела на очередную стену.

Нет. Не на стену.

На крепкую мужскую грудь.

Я резко запрокинула голову. Сверху вниз на меня в упор смотрели горящие изумрудные глаза. Руки мужчины были небрежно скрещены на груди — поза казалась нарочито расслабленной, но каждой жилкой я ощущала: эти пальцы в любое мгновение способны сомкнуться на моём горле.

— Ты следила за моим человеком, — заговорил Джафар низким, рокочущим голосом с характерной гортанной хрипотцой, похожей на зловещий шорох ползучих песков.

Инстинктивно отшатнувшись назад, я упёрлась лопатками в шершавую кладку стены.

— Я всего лишь вышла глотнуть свежего воздуха и отдохнуть от танцев, — ровно ответила я, изо всех сил стараясь удержать в голосе нотки беспечной танцовщицы.

— Ты. Следила. За моим. Человеком, — с несокрушимой уверенностью отчеканил он, не оставив мне шанса на ложь.

Вождь пустынников шагнул ближе. Даже сквозь прохладу переулка до меня дохнуло жаром его могучего тела — густым дурманом горьких степных трав, кострового дыма и раскалённого песчаного ветра.

— Не приближайся, — процедила я, попытавшись обойти его.

Реакция Джафара оказалась молниеносной. Его ладонь перехватила моё запястье, сжав кость почти до хруста. Браслеты на них звякнули, с силой ударившись друг о друга.

— Я не имею привычки повторять дважды, но для тебя сделал исключение, — в его тоне прозвучала неприкрытая угроза. — Зачем ты шла за ним?

— Свиток! — выдохнула я, отчаянно дёрнув рукой в тщетной попытке вырваться. — Мне нужен свиток, который вы унесли.

— Он не принадлежит тебе.

— Но и тебе он не принадлежит!

Джафар чуть склонил голову к плечу. В глубине его зелёных зрачков промелькнула искра неподдельного интереса вперемешку со странным удивлением.

— И чья же это, по-твоему, вещь?

— Моего нанимателя.

— Твой наниматель — вор.

— А твой подручный, выходит, образец честности? — я снова рванулась, но хватка кочевника держала намертво. Засада! — Он выкрал свиток из тайника Азиза!

В ответ повисла пауза. Джафар безэмоционально смотрел на меня в упор. Я сжала свободную руку в кулак, чувствуя, как острые ногти до крови впиваются в ладонь. Затем медленно выдохнула и натянула на лицо самую соблазнительную улыбку из своего арсенала, от которой мужчины теряли голову и напрочь забывали о рассудке.

— Великий вождь… — промурлыкала я, плавно качнувшись к нему навстречу и заглядывая в самую глубину зелёных огней в глазах. — Мы оба прекрасно понимаем: эта пыльная бумага нужна тебе не больше, чем мне. Продай мне свиток. Назови цену. Я заплачу золотом. Очень щедро заплачу.

— Деньги мне не нужны, — сухо отрезал он, даже не моргнув.

А вот мне нужны. Я не получу ни гроша, если не раздобуду свиток!

— Чего же ты тогда хочешь?

Снова ледяное молчание. Проклятый истукан! В его неподвижном взоре читалось предельно ясное, беспощадное предостережение: я не поддамся. Ни на откровенный флирт, ни на интимный шёпот, ни на мой вкрадчивый голос — моё безотказное оружие сегодня дало оглушительную осечку.

— Отпусти меня! — рявкнула я, теряя терпение.

— Нет, — спокойно бросил он.

Вор стремительно уходил. Магическая нить свитка истончалась с каждой секундой, растягиваясь и грозя вот-вот раствориться в лабиринте ночных улиц.

— Пусти. Немедленно, — прошипела я.

От притворного кокетства не осталось и следа — только чистая, обжигающая ярость.

Джафар не шелохнулся.

И тогда я ударила.

Мои волосы мгновенно ожили: шпильки со звоном брызнули в стороны, пряди взметнулись чёрным вихрем, сплетаясь в стальные жгуты. Они яростно захлестнули его предплечье, сдавливая плоть с намерением переломить кость.

Вождь глухо зашипел от неожиданности и разжал пальцы. Отпрянув на шаг, он потёр побелевшее запястье, и в его взгляде вспыхнуло неподдельное изумление.

— Плетущая… — выдохнул Джафар.

— Только давай без этого! — яростно бросила я и метнулась вперёд.

Косы обвили его шею, сжались, и я дёрнула, разворачивая Джафара к стене. Он ударился спиной о глину, посыпалась крошка, но мужчина не издал ни звука. Я навалилась, прижимая его к шершавой поверхности, волосы врезались в горло вождя. Ещё немного — и хрустнут позвонки.

Однако он даже не пытался защищаться. Зелёные глаза мерцали пугающе невозмутимо — словно я не душила его, а гладила по щеке.

— Сильная, — прошептал Джафар и улыбнулся одними глазами.

В следующее мгновение плоть под моими волосами потеряла форму. Джафар с тихим шорохом рассыпался мелким, сухим песком. Мои косы со свистом рассекли пустоту — облако пыли повисло в воздухе, густо оседая на плечи, ресницы и взметнувшиеся пряди.

Я застыла в растерянности — и эта заминка стоила мне победы.

Песок закружился у меня за спиной, в долю секунды собираясь в фигуру. Я ощутила на затылке его обжигающее дыхание и в тот же миг рука Джафара железной хваткой схватила моё горло.

Из руки потёк песок.

Мелкий и колючий, он забивался в рот, в нос, царапал щёки, застилал глаза. Я задыхалась. Хрипела. Дёргалась в его хватке, но каждый мой рывок только сильнее сжимал тиски на шее.

— Бороться с песком бессмысленно, — его спокойный, низкий рокот над ухом породил во мне волну паники.

Воздух в груди иссяк. Лёгкие разрывало раскалённым свинцом, в висках оглушительно колотила кровь. Сознание начало медленно угасать в чёрной пустоте. В отчаянной попытке вырваться я рванулась из последних сил — и в слепой ярости прокусила собственную губу. Кровь тонкой струйкой скользнула по подбородку и каплей упала на его руку.

Капля упала на песок.

И окружающий мир рухнул в небытие.

Всё исчезло: переулок, шум праздника, спасительные тени. Вместо них разверзлась бездонная, первозданная пустота, где не существовало ни верха, ни низа, ни самого течения времени. В это мгновение я перестала быть собой — границы стёрлись, и я стала им.

Я ощутила его плоть каждой клеточкой существа: раскалённую, иссушенную зноем кожу, покрытую паутиной старых, зарубцевавшихся ран, которые я различала внутренним зрением с пугающей ясностью. Я почувствовала миллионы песчинок, струящихся по его венам вместо обычной крови — как тяжело и медленно они двигались, скребя сосуды изнутри невыносимой болью. Я пережила то, каково это — распадаться в прах и с титаническим усилием собирать себя воедино. Это оказалось чудовищной, раздирающей пыткой. Каждая трансформация несла с собой агонию: утрату формы, потерю собственного «я», забвение имени. Рассеяться на тысячи крупиц по воле ветра, позабыть, человек ты или слепая стихия, а затем судорожно восстанавливать личность осколок за осколком. Он ненавидел этот дар. Он панически боялся не собраться вновь. Но шёл на это раз за разом — просто потому, что иного пути выжить в песках не существовало.

Но и он ощутил меня — силу моих капризных волос, которые были единственными живыми и близкими для меня. Потому что настоящих людей я к себе подпускала только ради выгоды или развлечения.

Мы замерли посреди безмолвной бездны — два чужака, слившиеся в едином болезненном откровении. Я не могла отшатнуться. Он не в силах был разжать пальцы. Наша боль, сила и ярость сплелись в неразрывный жгут.

Внезапно пустота схлопнулась с глухим ударом. Реальность обрушилась назад — резкая, до краёв наполненная звуками и запахами. Я снова стояла в тёмном, тесном тупике, упираясь лопатками в спину пустынника.

Но мой мир перевернулся навсегда. Глубоко в груди чужим и тяжёлым ритмом глухо забилось ещё одно сердце. Второе сердце, о котором я никогда не просила.

— Какого… песчаного червя?.. — сипло выдохнула я, судорожно хватая ртом воздух.

Джафар оцепенел. Он не отрываясь смотрел на свою руку, где струйки песка смешивались с каплями моей крови.

— Узел Пустыни… — надтреснутым шёпотом произнёс вождь. — Этого… этого просто не может быть.

— Похоже, что может! — с ядовитой горечью процедила я. — Просто великолепно!