Ветер. Жестокие нравы малолетки

Тимур Сайфутдинов

Ветер. Жестокие нравы малолетки

Тимур Сайфутдинов

ВЕТЕР

Жестокие нравы малолетки

История подростка, оказавшегося в колонии для несовершеннолетних в середине девяностых

18+

Содержит нецензурную брань

Произведение является художественным. Имена и прозвища персонажей, географические названия и названия учреждений изменены или вымышлены. Отдельные события, обстоятельства и образы персонажей художественно переработаны. Возможные совпадения с реальными лицами, организациями, учреждениями и географическими объектами не означают их тождества персонажам и объектам произведения.

Произведение предназначено для совершеннолетних читателей.

18+

Содержит нецензурную брань

© Тимур Сайфутдинов, 2026

Глава 1. Осуждёнка.

Ветра привезли сюда второй раз. Он уже заезжал на тюрьму и понимал, что к чему. Зэки говорили именно так: не в тюрьму, а на тюрьму. До этого он провёл здесь четыре месяца под следствием. Его осудили и дали два с половиной года. Потом около месяца он просидел в осуждёнке. Тогда ему фартануло, и по касачке, так называли кассационную жалобу, реальный срок заменили на отсрочку приговора. Ветра нагнали на свободу.

Это он так говорил, что фартануло. А по факту фартануло ему с матерью. Она нашла дотошную адвокатшу, которая и добилась его освобождения. Ветер радовался и был благодарен, но нужных выводов не сделал. А точнее, у него был свой план.

Он тогда довольно смутно представлял, чего хочет от жизни, но одно понимал точно. Ему нужно было заработать авторитет.

В его мире это было понятнее всего остального. Вот двор, улица, вот свои. Можно быть никем, можно ходить под кем-то в серой массе, а можно постепенно становиться человеком, которого знают и уважают.

Другой понятной дороги наверх он не видел. Учёба, работа, профессия существовали где-то отдельно, но рядом не было людей, на которых Ветер смотрел бы и думал: «Вот таким я хочу стать». А уличных старших он видел. Видел, как к ним относятся, как с ними учтиво разговаривают, как их боятся. И именно туда ему и хотелось.

Попасть в зону в этой картине не выглядело концом жизни. Скорее наоборот. Среди пацанов считалось, что зона может человека закалить. Научить не бояться. Проверить, чего ты стоишь. Отсидел нормально, не сломался, вернулся путёвым – значит, уже другой вес. Доходило до того, что некоторые отцы говорили своим сыновьям: тебе бы отсидеть, жизни научиться, это лучший институт.

Ветер не то чтобы размышлял и формулировал себе всё это именно такими словами. Но смысл был примерно такой. Он хотел пройти этот путь и выйти сильнее, увереннее и с большим авторитетом.

Поэтому после выхода из следственного изолятора он не думал, как сделать так, чтобы больше не заехать. К предоставленной возможности отнёсся халатно и жил по принципу: куда река событий вынесет. Сразу подошёл к улице, нашёл друзей своего возраста и постарше. Несмотря на запрет старших на улице, они бухали и зихерили. По пьяни попадали в отделы милиции. А пару раз менты забирали Ветра прямо со сборов. Так он набрал нарушений, и суд заменил отсрочку на реальный срок.

На свободе он погулял чуть меньше года, как будто в отпуск сходил. Все старания его мамы и труды адвоката пошли насмарку. Мог реально избежать срока, но у парня были не те приоритеты и авторитеты.

Теперь всё начиналось заново. Та же старая верхневолжская тюрьма царских времён. Те же ворота и двор, в который заезжал воронок. Шмон, крики дубаков, продолы.

Стены были покрыты шубой. Называлось это именно так. Стена была неровная: мелкие камни и керамзит, замешанные в бетоне. На такой ничего особо не напишешь, да и нормально прислониться к ней практически невозможно.

Зэки использовали неровности шубы по-своему. Между камешками иногда заталкивали окурки, а иногда и целые сигареты. Тот, кто смог протащить курёху в боксик, таким образом, уходя, загревал следующего.

Ветер вспомнил, как попал сюда первый раз. Ему было пятнадцать лет. Тогда ему было очень страшно. В отделе его пугали менты, потом ещё какие-то мужланы в камере рассказывали, что тяжело ему придётся на малолетке. Что там беспредел, а он мелкий и за себя постоять не сможет.

А здесь, в боксике, ему тогда попался другой мужик, который когда-то сам сидел на малолетке. Тот, наоборот, Ветра подбодрил. Объяснял, как вести себя, когда зайдёшь в хату. Говорил: – Главное, пацан, не ссы. Хватай фаныч, они там тяжёлые, и бей первого. Не бойся получить. Зато себя покажешь, уважать будут.

Всё это Ветер уже прошёл. Фаныч хватать не пришлось, но прописку проходил. Теперь он знал, куда его поднимут, как тут что называется, и что фаныч – обычный алюминиевый чайник.

На продоле послышались шаги старшого. Звякнули ключи. Робот открылся. Роботом называли массивную тюремную дверь с кормушкой и глазком. Глазок здесь назывался пикой. Крикнули фамилию Ветра. Его вывели из бокса и подняли наверх.

Хата 5.3. Осуждёнка.На тюрьме зэки называли камеры хатами и делили их по цифрам. Не говорили «пятьдесят третья камера». Говорили: «Хата пять-три».

Осуждёнок на малолетке было несколько. Как понятно из названия, в эти хаты заезжали после суда. Те, у кого приговор уже вступил в силу, ожидали этапа в зону. Большинство ехали на Тройку.

Про Тройку ходили разные слухи. Да и вообще про малолетки тогда рассказывали много чего. Зоны с жёстким режимом, беспредел, бугры, масти. Кто-то пересказывал то, что ещё на воле слышал от освободившихся кентов. Кто-то слушал второходов, тех, кто после освобождения снова успел заехать по малолетке. Кто-то пересекался в следственных хатах с раскрутчиками, которые в зоне снова совершили преступление и которых привозили обратно на тюрьму по новому делу, за дополнительным сроком.

Одним из таких был Лёха Серебряный. Про него ходили слухи, что он вроде как авторитет, не стал ходить под буграми, раскрутился и порезал кого-то из них. Кто-то сидел с ним в следственной хате, слышал всё от него самого, потом рассказал другим.

Что в этих историях было правдой, а что уже отсебятиной после нескольких пересказов, отличить было сложно.

Ещё на свободе у Ветра был сосед Захват. Тот отсидел и освободился с Тройки и многое про неё рассказывал. Но одно дело слушать байки за зону во дворе и совсем другое самому ехать туда жить.

Ветра пугало не только то, что там нужно было стоять за себя и возможно драться и получить. На малолетке, судя по рассказам, можно было одним неправильным поступком опуститься так, что потом уже ничего не исправишь. Какие-то кранчики, масти, понятия не как на свободе и на взросляке, про которые заранее даже всего не узнаешь. Ошибся, не так ответил, не с тем полоснулся или ещё что-то сделал по незнанию, и всё. А потом этот хвост мог тянуться за тобой всю жизнь.

Ветер жил в уличной среде и прекрасно понимал одну вещь: мало просто отсидеть. Важно было, как ты отсидел. На свободе с уважением относились только к тем, кто прошёл тюрьму и зону путёвым. Ветер других вариантов не рассматривал, ему нужно было отсидеть срок не просто нормально, а заработать авторитет. Не загаситься, не унизиться, не сделать чего-нибудь такого, после чего свои же от него отвернутся. Наоборот, выйти оттуда уже другим, повзрослевшим и весомым. Но гарантировать этого никто не мог.

Ветер был верхневолжский. На Тройке жили его земляки, причём жили неплохо. Там находился его близкий друг Влад, погоняло Кент. По сути, Кент был его лучшим другом, а теперь они ещё и были с одной группировки. Ветер грел его со свободы и несколько раз приезжал на свиданку вместе с его мамой, тётей Зиной.

Конечно, Ветер рассчитывал, что Кент подтянет его в зоне к себе. Но Кент скоро освобождался. Да и наличие близкого друга само по себе ничего не гарантировало. Ветер это знал ещё по улице. Можно быть со своими, иметь знакомых, даже близких друзей, а потом где-нибудь неправильно поступить, и старшие решат вопрос совсем не в твою пользу. А Тройка, судя по всему, была системой ещё жёстче.

У других такой поддержки вообще не было. Сам Ветер этим на тюрьме не кичился и не акцентировал, кто у него там и как живёт. Ещё определят под будущего бугра, а ему это сейчас ни к чему.

В камере были пацаны из других городов. Например, из соседнего Курчинска. Про них говорили, что сильной семьи на Тройке у них нет. Сильными считались верхневолжские и нижнесуровские. Остальным уже как повезёт. А точнее сказать, не повезло.

Хотя Ветер смотрел на этих пацанов, и они были очень духовитые. Особенно Ветру запомнился Кирпич. Здоровый, крепкий пацан. Говорил уверенно, как будто уже точно знал, что будет делать в зоне.

– Я на этап заточку заныкаю. Приеду в зону, выйду в отряд – первого бугра сразу валю. Сразу!

Он постоянно возвращался к этой теме.

– Мне похуй. Первого бугра сразу валю, чтобы всё понятно было.

Ветер смотрел на него и верил. Кирпич так это рассказывал, что казалось, реально приедет и завалит первого попавшегося бугра.

С самими буграми Ветер пока тоже до конца не понимал. Получалась какая-то странная вещь. Буграми часто называли именно верхневолжских. Бугор вроде такой же зэк. Но при этом командует другими зэками, следит за порядком, сотрудничает с администрацией.

Ветер был с улицы. Кент был с той же улицы и, насколько слышал Ветер, на Тройке жил именно с уличными пацанами. Неужели там уличные сотрудничают с администрацией? Такого быть не может. Тогда почему их называют буграми? Что-то не вязалось.

Кирпича увезли на неделю раньше. Перед этапом он всё так же собирался валить первого попавшегося бугра.

Через неделю в зону поехал и Ветер.

Глава 2. Этап.

На этап дёрнули к вечеру. Из хаты увозили двоих, его и Фасона. Они попрощались и взяли свои баулы. У Ветра вещей особо не было. Спустили в боксик их и ещё четверых из других осуждёнок. Среди них верхневолжских больше не было.

Долго ехать не пришлось. Тройка находилась на окраине города. Когда воронок подъехал к зоне, уже стемнело. Было начало зимы.

Вновь прибывших выгрузили, завели на шмон, потом повели в карантин. Здание карантина находилось в другом конце жилой зоны, и к нему шли через плац.

Почти сразу Ветер почувствовал химический запах. Сладковато-едкий. Вокруг зоны стояли заводы, трубы. Ветер знал этот район. Неподалёку, на одном из этих заводов всю жизнь работала его мама. И этот штын он тоже знал. Иногда он становился сильнее, иногда почти исчезал, видимо, смотря куда дул его тёзка ветер. Потом Ветер к нему привык и через какое-то время почти перестал замечать. Но в первые дни этот запах был частью всего остального.

По одну сторону плаца стояли бараки. По другую запретка, фонари. На улице никого, только люди в форме, которые сопровождали этап.

Из-за здания барака вышел человек в робе и подошёл к ним. Поздоровался с ментами: «Здравствуйте, я на пару слов». Старший мент одобрительно кивнул: «Только недолго».

Ветер узнал Щуку, он видел его ещё на воле. Они были с одного района, только с разных улиц. Щука в той среде был довольно известный, видный пацан. Лично Ветер с ним не общался, но прекрасно знал, кто это. Сам же Щука Ветра раньше не знал, только слышал от Кента и Шаха, что тот должен подняться на Тройку.

Щука спросил у новеньких:

– Кто Ветер?

– Я, – ответил Ветер.

Щука подошёл ближе и протянул руку.

– Здоровенько, братан. Я Щука.

– Да знаю. Здорово.

Здесь Щука тоже выглядел соответствующе. Холёный. Аккуратная тёмно-синяя телогрейка, чёрная мутоновая шапка, кирзачи блестят. Всё сидит как надо. Уверенный, дерзкий. Сразу видно, живёт он здесь не хуже остальных.

– Чё у тебя есть? Вещи какие-нибудь нормальные? Костюм спортивный, ещё чё-нибудь? Всё, что могут отшмонать, давай сюда. Уберу до твоего выхода.

У Ветра ничего особо ценного не было. Какие-то шмотки он Щуке всё-таки отдал, но вещи были беспонтовые, вряд ли кому-то особенно нужные.

Щука взял их и сказал:

– Привет тебе от Кента и Шаха. Мы тебя ждём. Эти слова взбодрили.

Шаха Ветер видел на свободе всего один раз. Знакомы они были мало, в основном Ветер знал о нём от Кента. Кент рассказывал, что живёт с Шахом и что Шах здесь самый весомый среди сидящих. Что-то вроде смотрящего, хотя так его официально никто не называл. Шах тоже был с их района.

Получалось, у Ветра здесь были земляки, которые были у руля, ждали его и уже знали, что он приехал.

Долго поговорить не дали. Этапных увели в карантин.

Карантин находился на втором этаже отдельного здания. Вновь прибывшие проводили там две недели.

Окна выходили прямо на столовую. Через них было видно, как отряды подходят туда строем. Сначала два отряда, потом ещё два. Кто-то объяснил, что в зоне две смены. Второй и четвёртый отряды вместе ходили в столовую, школу и ПТУ. Первый и третий были в другой смене.

Из карантина почти никуда не выводили. Только в баню раз в неделю. Баланду из столовой приносили сюда же. Приучали к режиму. Подъём. Заправить шконки. Зарядка. Умыться. Завтрак. На стене висел распорядок дня. Днём сидели в классе. Раздавали книги, учебники. Приходили воспитатели, проводили беседы о порядке, режиме, о том, как здесь положено жить. Было очень скучно. Ветру хотелось быстрее выйти в зону. Хотя всё равно было страшновато. Теперь он хотя бы знал, что его действительно ждут. Щука сам подошёл и передал привет от Кента и Шаха. Значит, всё должно быть нормально. Но в какой отряд его распределят, Ветер всё ещё не знал.

А остальные вообще находились в подвешенном состоянии, на лютой измене, хотя старались виду не показывать. Ветер в карантине в основном разговаривал только с Фасоном. Они сидели в одной хате 5.3 на тюрьме, там не сказать, что были близкими, но тоже общались. Фасон заметно нервничал. Он был из небольшого посёлка и его здесь никто не встречал. Ветер даже думал, если получится, попросить за него у земляков, главное, чтобы они попали в один отряд.

Все ждали распределения. Фасона определили во второй отряд. Этим отрядом пугали ещё на тюрьме. Там был Кобра. Говорили, жёсткий бугор. Причём Кобра был верхневолжский и с улицы. Ветер опять не мог понять, как это вообще сочетается. Пацан с улицы и одновременно бугор.

Самого Ветра распределили в четвёртый.

Встреча. Из карантина Ветра вывели ближе к вечеру. Прямо на входе в отряд его снова встретил Щука. Ещё днём он узнал, что Ветер заезжает к ним. По виду Щука был рад такому обстоятельству.

Он сразу провёл Ветра в секцию и показал шконку. Почти все шконари были двухъярусные. Только в дальних углах от входа стояли по две-три одноярусные кровати. Углы обычно и на тюрьме считались козырными.

– Это наши, верхневолжской семьи, – объяснил Щука.

Они прошли в один из углов.

– Вот здесь будешь. Это твоя шконка. Он показал на вторую от угла. – А моя вот в углу. И вот твоя тумбочка.

Ветер положил вещи.

Щука достал трикошки и джемпер, которые забрал у него ещё в тот вечер, когда этап только завели на Тройку.

– Переодевайся. Тапки есть? В отряде в свободное время можно ходить в вольном.

Ветер снял телагу и шапку, достал тапки, переоделся.

Щука крикнул:

– Кефир!

Прибежал какой-то штрих.

– Отнеси робу и кирзачи в сушилку. Повесь рядом с моими.

Кефир взял вещи и ушёл.

– Пойдём, покажу, где тут что. И познакомлю с семейниками. Старший семьянин у нас Джан. На этих словах Щука как-то ехидно улыбнулся.

– Ему недолго осталось. Скоро звонок.

Они подошли к какой-то двери.

– Начнём с дальняка. Про кранчики слышал, наверное?

– Слышал.

– Мы умываемся под первым. Но можно под первыми тремя. Дальше масти, туда ни в коем случае. Под четвёртым краном загашенные пацаны. Пятый кран, там пидары и кто с ними полоскался, обиженные, короче. И наши носки, трусы под пятым стирают. А под шестым совсем конченые мрази, на которых пробу негде ставить. С ними даже пидары под одним краном умываться не хотят. Там дальнячие тряпки споласкивают. На всякий случай: за незнание тут отвечают. Так что ни после кого не кури и из чужой посуды не пей.

Ветер спросил: – А в карантине же один кран был? И тарелки общие.

– На карантин, санчасть и столовую это не распространяется. В столовой в хозбанде вообще загашенные поварята и посудомойщики. Пойдём дальше. В сушилку.

Они пошли по коридору. Все, кто попадался им навстречу, прижимались к стенам и опускали глаза. Щуке кто-то не понравился.

– О, Сава. Ну-ка зайди в сушилку.

Сава без разговоров пошёл за ними. Сушилкой называли раздевалку. Щука снова крикнул:

– Кефир! Тот прибежал.

– Иди встань на пику.

Кефир убежал. Щука повернулся к Саве и сразу начал его пиздить.

– Ты чё так хуёво секцию у нас помыл, а?

Сава что-то мямлил. Щука дал ему с локтя, и тот опрокинулся на пол.

– Встал!

Сава приподнялся.

– Иди нахуй отсюда. И сейчас в секции протри полы в нашем углу, где наследили.

Сава ушёл. Щука как ни в чём не бывало продолжил:

– В общем, это сушилка. Здесь робы, телаги. Вот твои вещи здесь будут, рядом с моими.

Ветер был немного в шоке от увиденного. Не то чтобы он никогда не видел, как бьют людей. На свободе всякое было, да и на тюрьме. Но здесь удивляло другое. Щука только что избил человека и через секунду продолжил проводить экскурсию тем же голосом, будто просто включил свет по дороге или перевесил телогрейку. Ничего особенного не произошло.

Они вышли.

– Так, зайдём сюда.

Прошли в большую комнату, похожую на класс. Рядами стояли секции стульев по пять штук, соединённых между собой, с откидными сиденьями. Все смотрели телевизор.

– Это ПВР-ка.

Когда вошли Щука с Ветром, все сидящие заметно напряглись.

Щука показал дальше: – Там раздевалка мастей. Это дверь в воспитскую. А вот наша чайная. Заходи. Он пропустил Ветра вперёд и вошёл следом.

Комната была небольшая, вытянутая, примерно четыре на шесть метров. Почти всю середину занимал длинный стол. С каждой стороны стояло по пять-шесть стульев. Прямо напротив входа было окно. На широком подоконнике стоял кассетный магнитофон, по углам две колонки. По бокам, в перегородках чайной, тоже было по одному большому глухому окну. Оба были занавешены. Одно выходило в ПВР-ку, куда они только что заходили, а второе – в соседнее помещение. Щука сказал, что там чайная нижнесуровских.

Если захотеть, из соседней комнаты можно было услышать почти всё, о чём здесь говорят. Поэтому серьёзные вещи обсуждали тихо. Или включали музыку погромче.

В углах стояли тумбочки. На стенах висели пустые пачки сигарет. В основном Marlboro. Их скрепляли между собой и таким образом украшали стены. Нижняя часть стен, примерно до полутора метров, была отделана полированным деревом, как старая советская мебель. Выше шла красная обивка, похожая на ту, которой раньше обивали входные двери.

Возможно, когда-то помещение предназначалось для чего-то другого. Скорее всего, здесь была комната старшины. Теперь это была чайная первой семьи. Типа офиса.

За столом слева, в дальнем углу ближе к окну, сидел Джан.

Это было место старшего семьянина.

– Вот, Ветер, знакомься. Это Джан, старший семьянин.

Джан медленно встал и протянул руку.

– Здорово, Ветер. Как дела? Расположился? Щука тебе, наверное, уже всё объяснил? Давай кофе попьём. Присаживайся.

Щука прошёл к своему месту. Оно было первым от окна с другой стороны стола, напротив Джана.

Позже Ветер понял, что здесь куда попало просто так не сядешь. Все места были поделены. Чем ближе к окну, тем человек главнее.

Щука показал на стул рядом с собой:

– Садись. Вот твоё место.

Получалось, Ветер и Щука сидели напротив Джана.

Ветер сел. Джан был в образе. Разговаривал деловито, через паузы, будто всё время находился настороже и фильтровал каждое слово. Спрашивал, как там на воле, что нового, кого Ветер знает, с кем пересекался на тюрьме. Нашли каких-то общих знакомых. Джан был с соседнего района, и Ветер знал оттуда нескольких пацанов. Немного посидели. Потом Щука сказал:

– Ладно, мы пойдём пока. Отбой скоро. Когда вышли из чайной, Щука сказал:

– Мы сегодня после отбоя в третий отряд пойдём. Познакомишься там с верхневолжскими. У Скока день рождения. Они там вдвоём с Чёрным рулят, даже не поймёшь, кто у них старший семьянин. Но официально Чёрный. Шах с Кентом туда подтянутся. Посидим. Заодно твою встречу отметим.

Ветер спросил: – А Джан не пойдёт, что ли? Он же старший семьянин.

Щука опять усмехнулся.

– Джана туда не зовут. Да и какой он старший семьянин? Его Шах держал, чтобы верхневолжская семья в нашем отряде не умерла. Тут почти никого не оставалось и ставить было некого. Он в одно время вообще один верхневолжский в отряде остался. Думали, нижнесуровские сожрут нашу семью. Шах сюда приходил, поддерживал его. Точнее, не его, а семью. А потом нас завезли с Карпом, ещё народ подтянулся. Вот сейчас нас уже с тобой семь человек. А нижнесуровских, наоборот, меньше стало. Теперь, может, мы их сожрём. В общем, Джан своё сделал. Ему за это благодарность и пусть теперь спокойно освобождается, а то уже напрягать начал. Были тут у нас рамсы. Но вроде порешали. Так что он формально старший, а рулим мы.

Объявили подготовку ко сну, потом отбой. Щука объяснил, что лучше не раздеваться, просто лечь под одеяло. Ветер так и сделал. Дневальные выключили свет в секциях. Остался только тусклый ночной светильник с надписью «Выход». Минут через десять прошли два мента с фонариками и досками, на которых писали количество, пересчитали всех. Один был ДПНК, дежурный помощник начальника колонии и рядом ещё какой-то старшой.

Ушли. Через несколько минут Щука тихо поднялся и маякнул Ветру на выход. Они накинули телаги и вышли из отряда. Быстро пробежали по краю плаца, чтобы не светиться, обошли барак и зашли в третий.

Расположение было почти такое же. В чайной уже сидели гости: Шах и Кент. С Кентом они особенно тепло поздоровались. Тот сказал:

– Пока отдыхай, потом пообщаемся, ещё успеем.

Шах тоже улыбался и пошутил:

– Вот и здесь встретились.

Принимали хозяева: Скок и его семейник Чёрный. Все поздоровались.

Щука представил Ветра Скоку и Чёрному. Скок показался простым пацаном, без лишних понтов. Небольшого роста, с вытянутым лицом. Чёрный примерно такого же роста и он всё больше молчал. Они не были земляками по воле, были с разных улиц, но здесь, видно, скентовались. Скок вообще выглядел намного активнее Чёрного, хотя официально старшим считался именно Чёрный.

Для Ветра всё здесь было необычно. Пили амаретто и водку Smirnoff.

Всё в стекле. Совсем не так, как рассказывали на свободе те, кто освобождался с зоны, про спирт в бутылках из-под шампуня, который перебрасывали через забор. Здесь у пацанов, похоже, всё было налажено как надо. Курили Marlboro и Bond. На столе стояли тарелки с аккуратно нарезанной колбасой, сыром, хлебом, фруктами.

Ветер на свободе, бывало, пил с пацанами в подъезде намного проще. Иногда вообще без закуски. Ему задавали обычные вопросы:

– Как там на воле? А этого знаешь? А тот где?

Сам Ветер больше хотел поговорить с Кентом. Всё-таки Кент был самым близким человеком из всех, кто здесь находился. Но за столом существовал какой-то свой этикет. Как будто волну запускал Шах, а остальные её подхватывали. Шах что-то говорил, другие поддерживали. Прикалывались тоже как-то по-своему. Разговоры всё больше за волю, про клубы, какие-то длиннокрылые восьмёрки, кто чего взял, у кого какие дела. Ветер слушал и временами чувствовал себя колхозником. Он думал: «Когда они вообще успели так пожить?» Какие-то элитные, образованные пацаны. А он почти не вылезал из своего двора, и рассказать особо нечего. Даже Кент, с которым Ветер дружил с детства, здесь выглядел немного другим. Тоже говорил в тему, но совсем не так, как они разговаривали на свободе вдвоём.

Щука особенно старался поддерживать разговор с Шахом. Было видно, что ему очень хочется его расположения. Ветер поначалу говорил на простоте, как привык среди своих. Но несколько раз почувствовал, что как будто попадает мимо кассы. Видимо, ему делали скидку на то, что только поднялся и ещё не вкуривает местные расклады. Скоро въедет. Временами становилось неловко. Как будто все вокруг понимают эту секретную волну, а он пока нет. Но постепенно алкоголь расслабил. Вроде всё прошло нормально.

Ближе к полуночи Шах сказал, что пора расходиться, чтобы не было проблем с администрацией. Как потом понял Ветер, такие вещи очень зависели от смены. При одной после отбоя из своего отряда особо никуда не выйдешь. При другой можно было спокойно пройти в соседний отряд, посидеть и вернуться обратно.