Обыкновенная трагедия

Женщина завела девушку в дом. Просторные выкрашенные в розовый цвет комнаты расходились от центрального коридора. Пол покрывал пестрый цветочный ковер. Громоздкая мебель плотным рядом заставляла стены, броско демонстрируя достаток хозяйки.

Двое мальчиков – подростков прибежали из дальней комнаты поздороваться. За годы, с тех пор как Мария в последний раз видела их, они выросли из непоседливых слегка полноватых детей в молчаливых стройных юношей, вот-вот готовых стряхнуть остатки детства с пока еще нетронутых заботами лиц. Они все поужинали принесенной из столовой едой. Мальчики скромно молчали за столом, а тетка придирчиво расспросила девушку о матери и новостях из поселка. Завершив трапезу сладким чаем, мальчики, спросив разрешения матери, ушли. Через минуту из дальней комнаты донеслись отрывистые электронные звуки компьютерной игры и возбужденные возгласы мальчиков.

– Бездельники! – раздраженно выдавила из себя женщина, – ничего им не нужно, только пялится в свой компьютер! Вот достанут они меня – сломаю их игрушку и отправлю работать!

Мария робко промолчала в ответ, зная, что не следует перечить тетке, но в душе порадовалась, что суровый нрав тетки не смог отобрать у юношей их ребяческие развлечения.

После они вновь вышли во двор и женщина отвела Марию к одной из крайних дверей в пристройке. Это было ее новое жилище. Внутри была небольшая комната, выкрашенная в тот же розовый цвет, как и нутро самого дома. Скудная обстановка своей бездушной казенностью напоминала больничную палату. Узкая железная кровать, застеленная постелью, занимала почти половину пространства. Еще были старый деревянный шкаф для одежды, выкрашенная в синий тумбочка, забрызганная жиром электрическая плитка на шатких ножках и ржавый холодильник. Сумка девушки стояла у стены.

Оставшись одна, девушка присела на скрипнувшую кровать и оглядела неуютную обстановку, вновь с тоской вспомнив об оставленном доме. Усталость прошедшего дня тяжелой истомой сковала затекшие ноги. Девушка прилегла на кровать, решив немного отдохнуть перед тем как заняться уборкой комнаты и разбирать вещи из сумки, но едва приложив голову к подушке, провалилась в сон.

Во сне она оказался в степи. Кругом лежал снег и было оглушительно тихо. Так тихо, что скрип снега под ее ногами казался грохотом, отдающим эхом от низкого лилового неба. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались уходящие вдаль безупречно белые холмы. Над головой висела полная луна, а звезды миллионами ярких бриллиантов отражали ее холодное свечение. Девушка ощущала смутную тревогу. Она шла, озираясь, ожидая встречи с кем-то. Обернувшись назад, она заметила, что не оставляет следов и позади нее лежал такой же ровный белый снег, как и везде вокруг.

Впереди между двух холмов она увидела дом. Тонкая нить дыма струилась от крыши высоко вверх и растворялась в прозрачном безветренном воздухе. Подойдя ближе она заметила, что на крыше сидит сова, а дверь в дом открыта. Сова смотрела на девушку немигающими черными зрачками, пока не принялась внезапно хлестать черными крыльями и раскачивать стены дома, все сильнее и сильнее, пока строение не пришло в движение, не начало трескаться и разваливаться на куски. Девушка подбежала к дому в попытке удержать падающие стены, но все было напрасно. Дом со страшным треском развалился.

Тут девушка увидела женщину. Она сидела посреди обломков дома в белом камзоле, наклонив голову к колыбели, которую качала. Она тихо пела песню. Девушка подошла ближе, но женщина не поднимала голову. Девушка услышала слова песни:

«Мой сынок, усни спокойно,

снег тебе пусть будет мягким.

Ведь теперь ни мир, ни войны

Не встревожат сон, мой мальчик.

Не волнуйся, мама рядом,

охранит твой сон, мой птенчик.

На земле и в небесах,

на земле и в небесах».

Девушка подошла к женщине вплотную и заглянула в колыбель, которая оказалась пуста. Мария тронула женщину за плечо. Та подняла лицо, и девушка узнала в женщине свою покойную бабушку. К ужасу девушки она увидела, что по бледному лицу женщины катились черные как уголь слезы.

– Что же ты наделала, внучка! Боже, что же ты сделала! – истошным воплем закричала она на девушку.

Мария в страхе одернула руку, не в силах сказать ни слова.

Женщина плакала и причитала, а потоки смоляных слез ручьями стекали по ее белому камзолу. Черные слезы превратились в множество извивающихся змей, которые густыми лоснящимися волнами заполняли все вокруг. Они все множились и множились, пока не накрыли женщину с головы до ног. Девушка в ужасе отпрянула, но змеи настигли и ее, покрывая холодными кольцами, все выше и выше. Мария беззвучно кричала, безуспешно отбрасывая руками комки змей. Но все было напрасно. Они все плотнее накрывали ее холодным и шипящим слоем, проникая в нос, в рот, проползая через уши. Девушка начала задыхаться, упала на землю, извиваясь в жуткой агонии, пока не поняла, что проснулась в своей комнате от собственного крика.

Была глубокая тихая ночь. В комнате было жарко и одежда на ней, которую она не успела снять перед сном, была насквозь мокрая. Сердце в ее груди колотилось бешеным набатом, лихорадочно прогоняя кровь, насыщенную адреналином. Мария встала с кровати, осознавая, что это был лишь сон, жуткий кошмар, и раскрыла настежь единственное в комнате окно, впустив внутрь прохладный воздух летней ночи, который немного остудил разгоряченное тело.

Она с содроганием вспоминала детали сна, которые неимоверно пугали ее. Мария чувствовала липкий безысходный страх, граничащий с паникой, острое предчувствие надвигающейся беды и оглушительное одиночество. Все, что ей сейчас хотелось, – это обнять свою мать, прижаться к ней и ощутить родное тепло. Потом рассказать свой кошмар, чтобы мать успокоила ее. Но она была одна в крохотной комнатке на окраине огромного чужого города.

Подавив в себе желание позвонить матери в этот поздний час, девушка скинула с себя одежду, поправила постель и с головой залезла под одеяло. Через некоторое время, промучившись бессонницей, она опять заснула. На этот раз без сновидений.

7. Томление молодости

На следующее утро яркое солнце и свежесть начинающегося дня смыли впечатления от приснившегося ночью кошмара, страхи рассеялись, и ближе к полудню девушка почти забыла про сон, с головой окунувшись в обыденную суету.

Череда дней сначала неторопливо, но со временем все быстрее понеслась в жизни Марии на новом месте. Шел второй месяц со дня ее приезда в город. Несмотря на перемены, смена обстановки почти не изменила для девушки привычный ход времени. Девушка рано вставала, шла на работу и вечером тем же путем возвращалась в свою комнату. Все точно также как и проходила ее жизнь в родном поселке. За все время, исключая первую поездку с вокзала, девушке не довелось побывать где-либо, кроме базара, и огромный манящий город, отбивающий свой ритмичный пульс совсем рядом, был как и прежде, недосягаем. Лишь несколько новых поверхностных знакомств с соседями по комнатам и двумя девушками с соседнего рынка, часто заходившими покушать в столовую, немного скрашивали монотонность будней.

Девушка помнила наставления тетки и не завязывала ни с кем близких отношений, сдерживая свою природную общительность, боясь, что родственница сочтет ее легкомысленной и отправит домой. Но вынужденное одиночество безмерно тяготило девушку. Будучи каждый день в самом сердце шумного базара, Мария чувствовала себя словно призраком, сквозь которого проходили люди, не замечая ее присутствия.

Желание Марии поговорить с кем-либо и поделиться впечатлениями томилось без какого-либо выхода. Иной раз она с робкой надеждой поглядывала в чрево каморки, где в кухонном чаду работал повар, или словно случайно выходила на солнце в тоже же время, когда мужчина вытаскивал наружу пластиковый стул и курил, долго затягиваясь сигаретой и пуская вверх дымные кольца, надеясь перекинуться с ним взглядом и получить хоть толику общения, насколько это возможно с немым человеком. Несмотря на усилия девушки, мужчина никак не реагировал на присутствие девушки. Мария ощущала неловкую странность и неестественность такого положения. Ведь они проводили много времени вместе в одном помещении, разделенные лишь тонкой деревянной перегородкой, и тем не менее существовали в параллельных мирах без шанса пересечься в одной точке. После нескольких неудачных попыток завязать с ним знакомство, девушка оставила их, тем более помня указания тетки по этому поводу.

Но мучительнее всего Марии было игнорировать интерес, которые проявляли молодые парни, проходившие мимо или заходившие к ней в заведение. Некоторые ей были симпатичны, и девушке с трудом удавалось скрыть стыдливый румянец, разливавшийся на щеках, ловя на себе их нескромные взгляды. Ее юное, источавшее невинную женственность тело отдавало жаром от постыдных мыслей, пронзительными искрами проносившимися в голове. Эти мысли взрывались смутными, запретными, но непреодолимо притягательными картинами в ее воображении. Они томили сознание, мучили своей непристойностью и, несмотря на попытки прекратить их, неумолимо заставляли кровь приливать горячими потоками к низу живота, от чего стыдливость и чувство вины еще сильнее сковывали девушку.

Часто поздно ночью она просыпалась в беспокойстве и часами не могла уснуть. Она грезила о том чудесном дне, когда встретит своего особого парня, представляла их свидания и слова, которые они скажут друг другу. Ей все виделось как наяву: ее легкое платье, развевающиеся волосы и как она ему улыбается. Он – высокий, стройный и красивый, у него добрые глаза и сильные, но нежные руки. Они оба поймут, что это навсегда, и будут купаться в своем вновь обретенном счастье, и весь мир вокруг замрет, любуясь их чувствами. Будет ночь, где она подарит ему себя, своему первому мужчине, как доказательство любви. А после будет свадьба, дети и долгая радостная жизнь впереди. И мама будет за нее рада. Все ее беспокойства развеются, как только она поймет, что дочь встретила хорошего человека и достойно вышла замуж. Может, она даже сможет устроить так, чтобы мама и брат переедут из деревни к ним в город, где они будет жить вместе или хотя бы рядом. От этих мыслей на душе Марии становилось сладко, предвкушение возможного счастья обволакивало ее как в мягкое пушистое одеяло, и она с улыбкой засыпала вновь. Кошмары, как тот, приснившийся ей в первую ночь в городе, более не снились, и она совершенно забыла про него.

Что касается работы, то Мария всеми силами старалась как можно лучше выполнять свои обязанности и заслужить одобрение родственницы. Она с улыбкой встречала посетителей столовой и участливо помогала им выбрать еду из меню, зная, какое блюдо получилось у повара лучше. Некогда запущенное заведение разительно преобразилось: столы сияли скрипящей чистотой, на каждом выстроились в ряд металлические столбики со специями, а веера белоснежных салфеток колыхались аккуратными букетами. В один из выходных девушка, спросив у тети разрешения, купила на скопленные деньги от чаевых краски и обновила панели на стенах. Остаток денег она потратила на несколько дешевых картин с видами гор и моря и украсила ими столовую, которая в результате стараний девушки приняла почти изысканный и уютный вид.

Тетка редко появлялась в заведении. В основном лишь для того, чтобы собрать у девушки кассу за прошедший день и привести с продуктового рынка носильщика с тачкой, полной продуктов на предстоящую неделю. И дома Мария редко встречала родственницу, которая уходила рано и приходила поздно, когда Мария уже спала. При каждой встрече девушка ждала, что тетка оценит ее старания. Но та, к огорчению девушки, лишь сухо отдавала распоряжения и ни единым словом или намеком не раскрывала свое отношение к ней. Это озадачивало девушку, но поразмыслив, девушка успокоилась тем, что тетка сдержала свое обещание и каждую неделю исправно платит ей оговоренную сумму. Это могло означать только то, что она довольна ею, что она все делает верно. Что если бы у родственницы были к ней претензии, она бы немедленно их высказала без лишнего стеснения.

Благодаря скромному образу жизни девушки, задуманные планы помогать семье деньгами без затруднений выполнялись. Большую часть денег Мария отправляла матери через отделение банка, расположенное неподалеку, оставляя себе часть заплатить тетке за комнату, на мелкие расходы и скопить немного для задуманных подарков.

Ее новая жизнь после недолгих колебаний и потряхиваний встала на рельсы и ровно покатила вперед. Некогда чужой мир незаметно стал домом.

8. Подруга

Неслышно, медленно подкравшись, наступила осень. С прилавков вещевых рынков базара пропали шорты и майки, сменившись громоздкими охапками зимней одежды. Приятная освежающая прохлада разлилась по воздуху, столь долгожданная после долгих месяцев удушающего зноя и пыли. К тому времени Мария скопила достаточно денег купить домой подарков: теплые сапоги матери и куртку брату, как загадывала летом. В этих целях она, при любой возможности, выбиралась на вещевые ряды, внимательно изучая ассортимент и сравнивая цены.

В одном из рядов она приметила куртку для брата того фасона, который, как она была уверена, должен был понравиться мальчику. Торговала вещами молодая девушка. Она закинула крупные короткие ноги на прилавок и со скучающим видом ковырялась в телефоне. Смуглое треугольное лицо резко контрастировало с желтизной ярко осветленных волос, у корней выдающих родной темный оттенок. Узкие, но кажущиеся больше из-за яркого макияжа глаза стремительно и оценивающе осмотрели Марию.

– Сколько стоит!!? Здравствуйте… эта куртка… – Мария указал вверх на свисающий ряд одежды. Она часто наблюдала, как некоторые покупатели торгуются на базаре, сбивая большую часть цены на товар, и попыталась скопировать их развязную и безразличную манеру говорить с продавцами. Первая фраза «Сколько стоит» у нее вышла вальяжно, как она хотела, но потом Мария смутилась, добавила «Здравствуйте… эта куртка» уже просящим тоном и вдобавок, к своему ужасу, залилась пунцовым румянцем.

– Отличный выбор, сестренка, – смуглая девушка энергично встала во весь свой небольшой рост плотного, но неожиданно гибкого и легкого тела, вытянула куртку за длинный багор и выложила товар на прилавок, – новое поступление, сегодня привезли. Гонконгский пошив! Качество! Фирма! Это тебе, сестренка, не Китай! – она вывернула куртку наизнанку и гордо продемонстрировала пестрые этикетки и нашивки с множеством иероглифов и знаков.

– А сколько стоит? – повторила Мария, еще более смутившись от того, что ее попытка показаться тертым покупателем потерпела очевидный провал, и она понимала, насколько глупо выглядит в глазах продавщицы.

– Тридцать тысяч. Хорошая цена, ниже по базару не найдешь. А найдешь, то приходи и скажи мне, я пойду сама куплю.

Продавщица с лучезарной улыбкой, украшенной рядом желтых и местами кривых зубов, посмотрела на Марию и только едва уловимая ухмылка на выкрашенных в алое губах выдавала насмешку опытного торговца при встрече с наивным покупателем.

– Дорого… дешевле не продадите? – в мучительной просьбе произнесла Мария

– Сестренка! Мне хозяйка цены ставит. Что же, я из своего кармана платить буду?!

– Нет, не надо из кармана. Простите тогда, я посмотрю еще… – Мария, оценив имеющийся бюджет, с сожалением убрала руки от куртки, собираясь уходить.

– Подожди-и-и, – окликнула продавщица, снисходительно растянув слово, едва Мария отошла от прилавка, – ты кому куртку берешь? Сыну?

– Ой, нет! Я не замужем. Для братишки.

– Для братишки…, – с ухмылкой повторила продавщица, – Родная моя! Ты знаешь, для того, чтобы родить сына, не обязательно быть замужем. Сечешь? – щелки ее глаз лукаво сверкнули.

– Я… ммм…, – Мария не нашлась, что ответить, и только с робким любопытством разглядывала собеседницу.

– Да не напрягайся, сестренка. Я тебя, вроде, уже где-то видела. На базаре работаешь?

– Да, в кафе, возле главных ворот, – и добавила название заведения.

– Знаю это кафе. Там одна баба заправляет. Горластая такая и злющая, как бешеная гадюка.

– Ну…, может быть… Это тетя моя – ответила Мария и, не сдержавшись, широко улыбнулась сравнению.

– Тетя значит…, племянница значит…

– Да. Племянница.

– Ты не обижайся за гадюку. Это я так, для смеха. У нас тут без смеха никак, подохнуть можно. Повезло тебе, сестренка. Тетка у тебя крутая, настоящий бульдозер, горы перепашет. С такой не пропадешь. Не то, что я, сижу тут, одна маюсь, еще и с малым дитем. Ты вообще откуда такая красавица?

– С юга, – ответила Мария

– Так мы тут все с юга. С какого места на юге?

Мария назвала родной поселок.

– Так мы, сестренка, земляки! – вскрикнула продавщица и назвала село, находящееся в нескольких десятках километров от поселка, где жила Мария.

Мария радостно всплеснула руками. Она была несказанно рада такой встрече. Девушки принялись наперебой задавать друг другу вопросы, выясняя общих знакомых и рассказывая о себе. Продавщица была немного старше Марии. Самая младшая в бедной многодетной семье, она сразу после окончания школы вышла замуж за одноклассника и уехала с ним на заработки в город. Вдоволь помотавшись по рынкам и съемным комнатам, они не смогли нажить ничего, кроме гастрита на двоих и трехлетней дочери. Не выдержав очередного крутого поворота, их брак скис и распался, а девушка осталась с ребенком одна.

Мария с любопытством смотрела и слушала свою собеседницу, которая без умолку рассказывала о своей жизни. Мария была очарована оптимизмом девушки, ее житейской опытностью, смелостью и вызывающей симпатию вульгарностью. Мария решила про себя, что обязательно должна подружиться с ней, тем более, что чувствовала взаимную симпатию.

– Заходи ко мне, сестренка, как будет время. Не теряйся, – продавщица посадила Марию на стул возле себя и разливала чай по металлическим кружкам.

– Обязательно буду заходить. Как только получится.

– А куртку я тебе за двадцать тысяч отдам. Устроит?

– Спасибо, подруга! Конечно! – вспыхнув, горячо ответила Мария, – Я бы не просила, но братишке куртку обещала, а денег не хватает…

– По-свойски сочтемся, – ответила продавщица и подмигнула накрашенным глазом.

Простившись, сжимая у груди пакет с покупкой, Мария поторопилась обратно в столовую. Девушке было радостно. Она чувствовала, как изнутри приятно поднималось воодушевление от неожиданного и многообещающего знакомства. А также с удовольствием предвкушала восторг, с каким получит свой подарок младший брат. Остаток дня прошел незаметно в приятных мыслях и планах о предстоящей в конце года поездке домой и о том, как она сможет отблагодарить новую подругу за оказанную услугу.

9. Любовник

За приятной прохладой начала осени наступили холода. Одним промозглым вечером прошел первый снег и на утро растаял, превратившись в грязную серую жижу. По ночам жижа застывала и жесткой бугристой коростой покрывала землю и тротуары, а к полудню снова таяла в жижу, перемешиваясь с грязью и мусором улиц.

За осень знакомство Марии с продавщицей с вещевого рынка переросло в дружбу. Девушки часто встречались, заходили друг к другу на работу или гостили вечерами в комнатах. Как правило, подруга рассказывала Марии свежие базарные сплетни, а Мария слушала и смеялась. Сплетни были в большинстве о людях, которые работали рядом с ними. Казалось, подруге было известно все: кто и откуда приехал, на кого работает и сколько зарабатывает. Но самый больший интерес и трепет у девушек вызывали личные истории. Скабрезные полуправдивые слухи о том, кто, где и с кем живет, за кем ухаживает и с кем изменяет. Мария с интересом слушала непрерывный поток сведений с обилием имен, чисел и смачных подробностей, и это неимоверным образом развлекало ее, скрашивая рутину однообразных будней.

Познакомилась Мария и с дочерью подруги – худой трехлетней девочкой с тонкими волосами, заплетенными в жидкие косички, с маленьким, печальным и на удивление взрослым лицом. Чаще всего она тихо играла с куклами в дальнем углу комнаты, где жила подруга, словно неприхотливый маленький домашний зверек, и никогда не беспокоила мать детскими шалостями или просьбами. Сердце Марии жалостно сжималось при виде девочки. Девушка ощущала болезненное одиночество ребенка и недостаток материнского тепла, и всячески старалась развеселить ее. Мария приносила девочке вкусности из столовой и при любой возможности пыталась разговорить. Но та лишь односложно отвечала на вопросы, с молчаливой благодарностью принимала гостинцы и вновь уходила в свой угол. За небольшую плату, когда мать уходила на работу, за девочкой присматривала старая женщина, жившая по соседству. И так как работа отнимала у матери шесть дней в неделю с раннего утра до позднего вечера, то девочка зачастую была предоставлена сама себе и не была привязана к матери. Мать, впрочем, никак не тяготилась такой ситуацией и воспринимала ее как должную.

В один промозглых вечеров девушки собрались к комнате Марии обсудить последние сплетни. Ближе к полуночи, когда они исчерпали темы для разговоров и собирались расходиться, подруга неожиданно призналась Марии в том, что у нее есть мужчина, и прежде чем рассказать детали, долго выпытывала клятву ни при каких обстоятельствах не выдавать ее тайну.

– Поклянись хлебом, что никому не скажешь, – зловещим шепотом верещала подруга.

– Ты такая смешная, – отмахнулась Мария, смеясь над просьбой.

– Клянись или не скажу. Клянись матерью! Хлебом клянись! – настаивала девушка.

– Хорошо, хорошо, не буду я никому говорить. Что ты? Зачем мне это? Какой толк?

– Скажи: «Клянусь хлебом и матерью»! – не унималась та, театрально пронзительно смотря в глаза Марии.

– Хорошо. Клянусь хлебом и матерью, что никому не скажу, с кем ты спишь, – ответила девушка и залилась звонким смехом.

– Дура ты! – не выдержала подруга и тоже захохотала, хлопая себя по плотным ляжкам.

Лицо девушки выражало возбуждение и нетерпение поделиться с Марией своим секретом. Голос подруги то зловеще шептал, то срывался на визг. Скрывать подобные подробности своей жизни от Марии было для нее мучительным испытанием и сейчас, когда она, наконец, решилась освободиться от своего бремени, информация словно срывала последние заслонки, готовая в любой момент вырваться наружу в долгожданном прорыве.

– Ладно. Молчи. Слушай, – начала она, – он тоже с базара. И он женат, – она сделала долгую трагическую паузу, ожидая, пока сведения произведут должное впечатление на Марию, – тебе смех, а если кто узнает про нас, то мне не жить…, – добавила она.

– Почему тебе не жить, не пойму? Кто он такой? Я его знаю? Рассказывай! Никому не скажу, не переживай, – успокоила Мария подругу. Сладкие объятия любопытства уже охватили девушку.

– Ты его знаешь, – таинственно ответила подруга.

– Кто же он? Ну!

– Он… наш… базарком, – медленно и торжественно произнесла подруга.

– Что?!! Базарком?!! Тот, который деньги собирает?!! Да?!! Черный такой?!!

– Он. И если его семья узнает, то они сотрут мое бедное деревенское тельце в мелкую пыль и скормят своим дворовым собакам. Его тесть на рынке хозяин. Всего тут хозяин. Очень высоко сидит. Поэтому мужик мой тут индюком и ходит.

Марии понадобилось некоторое время, чтобы воскресить в памяти образ этого человека. Она хорошо его помнила. Как хорошо помнила и то, какое неприятное впечатление он произвел на девушку, впервые появившись в ее заведении за деньгами с аренды помещения столовой. Это был грузный мужчина неопределенного возраста, с огромным выпирающим вперед животом. Круглое и загорелое до густой черноты лицо плавилось в складках жира. Крошечные поросячьи глазки подозрительно осматривали собеседника в попытках определить как нужно вести себя: высокомерно и надменно при разговоре с тем, кого тот считал беднее себя, или услужливо при встрече с человеком большего богатства.

В тот день он пришел в столовую и развалился на застонавшем под его весом стуле, хлопнул об стол затертую папку с бумагами и широко расставил короткие толстые ноги в запыленных остроносых туфлях. Закончив с деньгами, он бесцеремонно расспросил девушку, кто она такая и откуда приехала, а после потребовал накормить себя бесплатно, что она и сделала, как предупреждала тетя. Она также помнила с каким тягостным неудобством было находиться с ним в одном помещении и какое отвращение вызывали его липкие взгляды, которые он бросал на нее поверх тарелки. Когда мужчина ушел, кряхтя, вытирая платком забрызганные жиром щеки и машинально проведя возле лица руками в традиционном религиозном жесте, она почувствовала облегчение.

– Ну… что скажешь? Что молчишь? – подозрительно спросила подруга, в упор смотря на нее сузившимися щелями своих глаз.

– Сестра, это твое дело. Что мне сказать…, – в растерянности пробормотала девушка.