Обыкновенная трагедия

Энергия множества людей, отчаянно пытающихся заработать, создавала тут атмосферу нервозной суматохи. На базаре все куда-то торопились, ругались, пихались и пропихивались. Лица людей были серы, напряжены и суровы. То и дело вспыхивали огоньки ссор. Некоторые из них быстро затухали, а некоторые разгорались до неприлично скандальных и крикливых баталий. И даже небо было неблагосклонно к этой земле. Воздух тут почти всегда был грязен, насквозь пропитанный вонью выхлопных газов, и дуновения ветра, бывало, не доносилось чтобы развеять ядовитый туман.

Зарабатывать на жизнь торговлей на базаре было делом стойких. Летом между рядами из грузовых контейнеров, кое-где прикрытых заплатками пластиковых навесов, воздух прожаривался до состояния удушающего марева. Истекающие потом и хватающие ртом разреженный воздух торговцы безуспешно спасались включенными на полную мощь вентиляторами. Зимой же на рынках было смертельно, оглушительно холодно. Металл контейнеров и недостаток солнечного света превращали ряды в промозглые могильники. Силуэты продавцов увеличивались вдвое под слоем теплых курток и свитеров, руки заматывались в варежки, а ноги обувались в неуклюжие унты. Но люди привыкали. Базар давал работу и возможность выжить. Сменялись сезоны и трудности становились привычными. Жизнь людей шла своим чередом.

Мария прошла через одни из ворот и тут же утонула в водовороте людей, потащившем ее вглубь базара. Она никогда не бывала в таком людном и шумном месте, и ее голова закружилась от шума и суеты вокруг, лишив ориентации. Ногу девушки дважды переехали громыхающими железными тележками проносившиеся мимо носильщики. С горловым рыком они кричали «Дорогу!», но она не успевала вовремя отскочить. И теперь одна туфля была измазаны грязью, а нога болела от ушиба. Также она то и дело сталкивалась с раздраженными спешащими покупателями и с торговцами мелким товаром и их переносными лотками. Аромат дымных мангалов с гирляндами жареного мяса и дух свежих лепешек, приправленных луком, из глиняных печей, сводили спазмами голодный живот. Ее одежду то и дело тянули немытые руки экзотического вида женщин с грудными детьми на руках, калеки и нищие самого разного вида, жалобно просящие подаяния. А из замусоренных, воняющих мочой тесных закутков между рядами на нее исподлобья смотрели опасного вида мужчины, пряча взгляд и огоньки сигарет в ладонях – базарные карманники и аферисты, высматривающие очередную жертву.

Вконец растерявшись и потерявшись, Мария уже отчаялась найти нужное место самостоятельно и достала телефон для того, чтобы просить помощи тети. Но внезапно, когда она вышла на открытое место, заведение родственницы предстало перед ней всей неказистостью своего фасада, к радости и облегчению девушки.

Столовая находилось возле самых старых рядов базара у широкого прохода между рынками. Небольшое строение представляло собой переоборудованный грузовой контейнер, обшитый листами покрашенных в зеленое деревянных досок. В нем было вырезано два узких окна и вставлена пластиковая дверь. Громоздкая вывеска с претенциозным и несуразным названием украшала строение. Мария вошла в душное помещение столовой и увидела женщину, сидящей к ней спиной за одним из столов, с ворохом бумаг и калькулятором, в которой узнала родственницу. Ее тетя была коренастой высокой женщиной средних лет. На ней был запачканный пятнами жира некогда белый передник, а седеющую голову стискивал красный платок. Когда открылась входная дверь и Мария вошла в помещение, женщина рывком повернулась к девушке.

4. Тетя

– Здравствуйте, тетя, – улыбнулась родственнице Мария.

– Ааа, это ты! Что-то долго едешь! Все утро тебя жду. Шлялась по городу что ли? – женщина подозрительно прищурилась на девушку через оправу толстых, подвязанных ниткой у сломанной дужки очков.

– Нет, тетя, – Мария вспыхнула от смущения, – сразу с автобуса сюда, долго ехали…

– Смотри! Будешь шастать, обратно матери отправлю. Ну садись… рассказывай… Как сестра? Братишка? Бездельничает, наверное, паршивец, на шее у матери?

Девушка села за шаткий стол напротив родственницы. Она чувствовала себя неуютно под бесцеремонным пронзающим взглядом тети, внимательно изучающим каждый сантиметр ее наружности. Румянец залил ее щеки, выдавая неловкую стыдливость.

– Мама хорошо, болеет иногда, но держится. Братишка в пятый класс пошел, совсем взрослый стал… Вы сами как? – вежливо спросила девушка, опустив голову, и боясь взглянуть в лицо женщине.

– Шевелюсь понемногу. Спасибо, что спросила, племянница… – выдавила из себя женщина, сделав особое саркастическое ударение на слово «племянница», – Значит вам деньги нужны… – больше с утверждением, чем с вопросом продолжила она, – ну так заработаешь, если дурой не будешь. Вот тут работать и будешь, – она широким жестом обвела помещение мозолистой ладонью.

В заведении было пять деревянных столов покрытых густым слоем грязи и застывшего жира. На каждом лежало по листку меню, запаянному в прозрачный пластик. В глубине помещения виднелось квадратное отверстие на кухню, откуда доносилось шипение готовящейся еды. Над потолком висел облепленный мухами вентилятор, разгоняющий по сторонам запах жареного лука. За двумя столами, низко уткнувшись в глубокие тарелки, сидели несколько мужчин – посетителей. Они сосредоточенно поглощали красноватый бульон с лапшой большими алюминиевыми ложками, наспех вытирая потеющие лица, и не обращали внимания ни на что вокруг.

Женщина продолжала внимательно изучать девушку, сложив шершавые ладони в замок и покручивая кругами большие пальцы, потом разомкнула руки и хлопнула ладонями об стол, решив про себя некий вопрос.

– Ладно. Пусть будет так. Посмотрим, что выйдет. Некогда мне сейчас с тобой сплетни гонять. Ничего в работе сложного нет. Мать твоя говорила, что ты в столовой работала, так что должна справиться, – женщина встала, по-старчески опершись на колени, и властным голосом раздала указания, – на кухне работает повар, разговаривать с ним не лезь, он немой. Принимаешь заказ, относишь ему через окно, разносишь тарелки, берешь деньги и убираешь со стола. Уборка за тобой. На улице, если нужно, тоже подметешь. Ничего сложного, и мартышка справится. Деньги будешь отдавать мне. До копейки! – женщина угрожающе повысила голос, – я буду все проверять, счета сравнивать. Найду недостачу – сначала отработаешь, а потом пну под зад так, что полетишь обратно домой к маме. Даже на автобус тратится не придется. Мне тут воровки не нужны. Тебе все ясно? Справишься?

– Да, да..тетя, конечно справлюсь, мне все понятно, – запинаясь ответила девушка.

– Если понятно, то приступай сейчас же. Сумку свою отдай, – женщина брезгливо опустила взгляд на дорожную сумку с вещами девушки, испачканную автобусной пылью, – сама отнесу в твою комнату. Вечером приду, покажу, где жить будешь.

– Спасибо вам за все, тетя. Вы не беспокойтесь. Я все буду делать как нужно. Вы не пожалеете.

Женщина раздраженно отмахнулась.

– Да помолчи ты! Все вы по началу, как приедете в город, одинаковые. Скромные и работящие. А время пройдет, так все забываете: про дом, про родню, про обязанности, про долг! Вся забота о тряпках, парнях и гулянках. Только вчера баранье говно руками в деревне месили, так вдруг маникюр-педикюр подавай, городские вдруг становятся… Тьфу!!!

– Тетя, ну что вы, я не такая! – в ужасе вскрикнула девушка. – Я работать буду, деньги маме отправлять, мне больше ничего не нужно.

Женщина вплотную подошла к девушке. Словно отвесная скала, она всем свои ростом возвышалась над сидящей девушкой. Ее лицо в складках морщин, плотно сжатые губы, опущенные вниз, белки глаз, испещренные красными прожилками – все выражало обвинение и презрение к девушке, но в то же время сочувствие, усталость и тоску.

– Молчи. Пусть за тебя дело говорит, – наконец сказала она, – ладно, оставляю кафе на тебя. Время покажет…

Дверь со стуком захлопнулась и женщина ушла.

Мария с детства хорошо знала родственницу. В отличие от доброй и покладистой матери, младшая сестра была сварлива, криклива, неуступчива и жадна до скупости. Мать всегда повторяла своей дочери, что если бы сестра не была такой, то не смогла бы вырастить одна троих детей, после того как ее муж оставил их без средств к существованию. Ходили также слухи, что она сама прогнала своего мужа, узнав об измене, чему Мария верила. По словам матери, сестра была самой решительной и предприимчивой в семье. Оставшись одна, она продала дом в деревне и уехала с детьми в город на заработки. Долгое время от нее не было известий и семья потеряла с ней связь. Но случилось так, что один из дальних родственников гостил у них проездом. К их удивлению, он рассказал, что встретил сестру в городе на главном базаре. Оказалось, что ее многие знают как зажиточную хозяйку трех столовых по рынкам. Также она построила дом с пристройками для сдачи внаем. Был даже ее номер телефона, указанный на сорванном уличном объявлении о съемных комнатах. Эта новость удивила и обрадовала мать. Ей было приятно узнать, что кто-то из семьи смог вырваться из бедности и прочно обосноваться в городе, и что будет к кому обратиться за помощью в трудный момент.

Мария внимательно осмотрела помещение, нашла передник и с энтузиазмом принялась за работу. Как и говорила тетка, работа была ей знакома. Пока не было людей, она быстро справилась с уборкой, вымыла начисто столы и подмела пол. Время от времени в столовую приходили посетители, которых Мария без труда обслуживала, записывала заказы на желтые кусочки бумаги и ловко разносила тарелки с едой. Девушка пыталась рассмотреть мужчину, работающего за кухонным окном, но безуспешно. Окно находилось так низко, что видно было только кусок потрескавшегося кафельного пола и худая загорелая рука в черных каймах на ногтях, подающая тарелки на подоконник.

Привычная работа успокоила волнение Марии от первого дня на новом месте. За окном беспрерывным потоком шли люди, и девушка при любой возможности с любопытством смотрела на шумную суету базара. Сразу перед столовой начинались обувные ряды. Едкий запах резины отчетливо доносился от остроносых туфлей и сапог, тесно расставленных на полках и сгруженных кучами в картонных коробках. Позади через узкий проход виднелся рынок светильников. Замысловатыми гирляндами и шарами они свисали на белых проводах, задевая макушки голов покупателей. Направо тянулись вещевые ряды, охраняемые манекенами со смеющимися рожами и одетыми в рубашки, обманчиво приталенные сзади булавками.

Незаметно, прокравшись длинными тенями, на землю опустились сумерки. Долгожданная прохлада остудила потные лица и прогретый на солнце асфальт. Неистовость дневного базара сменилась усталой апатией: звуки стали тише, а движения людей замедлились.

5. Звонок домой

Девушка, проводив семейную пару с большими пакетами покупок, присела отдохнуть перед входом в заведение и наблюдала, как торговцы длинными палками с крючками на концах снимают товар с высоких прилавков, собираясь по домам. День прошел незаметно, и девушка с удовольствием вспомнила о сумме, которую должна заработать за день, учитывая договоренность, достигнутую между сестрами. По ее подсчетам, ее месячного заработка должно хватить на то, чтобы отправлять часть денег домой, а также платить родственнице за комнату и стол.

Осознание того, что она сможет быть полезной семье, было для девушки новым ощущением и приносило удовольствие. Ей было приятно от того, что деньги, которые она будет отсылать домой, сделают жизнь матери и брата значительно легче. Накал каждодневной борьбы с нуждой остынет и они смогут позволить себе то, о чем раньше не могли и мечтать.

Первым делом, думала девушка, они проведут в дом газ. Зимой, когда мороз до кружев остудит окна, в доме будет тепло, и матери не придется таскать со двора тяжелые ведра с углем и возиться с дымной печью. Младшему брату она купит новую куртку и много другого. Он ведь такой красивый мальчик и ему все будет к лицу. Никто тогда не сможет дразнить его в школе за старую одежду и обувь не по размеру. Может быть, она даже сможет купить ему сотовый телефон, о котором он так мечтает. А маме давно нужны теплые зимние сапоги, так как старые совсем сносились.

Мечтательно рассуждая о том, куда она потратит заработанные деньги, Мария в который раз задумалась о том, что кажется удивительным, как деньги могут влиять на жизнь людей и сделать ее лучше и проще. Но одновременно и сложнее. Всем, кого она знала, деньги доставались тяжело, и ради них им приходилось оставлять дома родных, терпеть несправедливость и упорно трудиться. И даже те, которые смогли заработать много денег, не переставали упорно работать и продолжали всеми силами добывать деньги, будто нужда гналась за ними голодной гончей. Казалось, что однажды попав в лихорадочно крутящийся барабан, они уже не могли уже сойти с него, и оставались вертеться до окончания последних сил, не зная покоя.

Подумав о доме, Мария вспомнила про обещание позвонить матери сразу по приезду. Лицо девушки вспыхнуло от стыда от своей забывчивости. Она набрала знакомый номер на стертых клавишах телефона и сразу после первого гудка услышала родной, дребезжащий от волнения голос.

– Верблюжонок мой! Наконец-то дождалась! Что же ты не звонишь? Я жду, волнуюсь. Позвонить сама не могу. Хотела к соседям уже идти. Как ты доехала, доченька? Как устроилась?

Голос матери в трубке телефона звучал очень близко, словно она находилась рядом.

– Мама, простите, пожалуйста, простите. Виновата. Я хорошо доехала, тетю нашла. Уже работаю, целый день, закрутилась и вот только вспомнила…

– Ну ничего, доченька. Главное в целости-сохранности доехала, слава богу. В автобусе не холодно было? А от вокзала как добралась? Не заблудилась?

– Мама, не волнуйтесь, добралась хорошо. Холодно не было, на вокзале нашла маршрутку, как вы говорили. Приехала прямо к базару.

– Слава богу, слава богу. Верблюжонок мой, сердечко мое…, – из трубки донеслись сдержанные всхлипывания и дочь поняла, что мать плачет.

– Мама, ну что вы! Не плачьте! Так быстро прошло время и я забыла. Сама не знаю, как так получилось. Простите меня – умоляла девушка, чувствуя как ее глаза увлажняются подступающими слезами.

В суете дня горечь расставания с родными притупилась. Но теперь она с новой силой ощутила тоску разлуки к оставленным дома матери и брату. Перед глазами была четкая картина, как мать сидит на стуле возле окна в пустом доме и плачет, прикрыв лицо морщинистой ладонью. В трубке было слышно как на соседнем от дома дворе лаяла собака, и как шумят во дворе от ветра листья вишневых деревьев. Она помнила, что в это время приходит со школы брат и они втроем садились ужинать за круглым деревянным столом. Мальчик наспех заглатывал еду и, давясь полным ртом, торопился рассказать последние деревенские сплетни. Теперь все это для нее стало прошлым.

Мария посмотрела в даль, туда, где, кажется, был ее дом, представила сотни километров их разделяющих, и по-детски пожелала случиться чуду. Чтобы вмиг преодолеть расстояния и оказаться возле матери.

– Доченька, я не плачу, не плачу. Я радуюсь, что доехала, что все хорошо. Значит, уже работаешь. Какая молодец! Справляешься? – спросила мать, уняв слезы.

– Да, мама. Тетя ушла, сказала, что вечером будет. Я одна с утра справляюсь.

– Одну оставила? Значит, доверяет. Молодец, моя девочка! Слава богу. Будь послушной, во всем ее слушайся. Старайся. Она плохого не посоветует. Ты знаешь, у нее характер не простой, и отругать может, но ты молчи и не перечь, хорошо?

– Хорошо, мама. Вы не переживайте, буду слушаться и стараться, – пообещала девушка, – скажите, как братишка? Я немного волнуюсь. Когда уезжала, он со мной не попрощался, убежал куда-то.

– Братик твой сначала обиженный ходил, со мной не разговаривал. Я не трогала, думаю пусть сам успокоится. Теперь прошло, только про тебя и говорит. Спрашивает, когда вернешься. Сказала, что к новому году. Так он на календаре отметку поставил. Теперь ждать будет.

– Я приеду, мама. К новому году, как договорились. Скажите ему, что подарков привезу, и что очень скучаю.

– Доченька… знаешь, я тебе хочу одно сказать, важное…, – голос матери стал спокойнее и тише.

– Да, мама, говорите.

– Ты у меня умная и красивая девочка. Ты знаешь как я люблю тебя и видит бог я бы не отпустила тебя далеко от себя, если бы не обстоятельства…

– Мама, я знаю, но это же только на время, вы же знаете…

– Не перебивай, послушай, дочка… Я старею и не могу работать, как раньше. Мальчик растет и нужны деньги, мы с тобой говорили об этом дома. Когда ты уехала, я много думала о тебе и поняла как не права, что пытаюсь удерживать тебя. Я почти прожила свою жизнь. Уж как получилось ее прожить – так получилось. Всякое было, и хорошее и плохое. Я не жалуюсь. Но у тебя своя дорога и ты про меня не думай, я как-нибудь доковыляю, и за мальчиком присмотрю, пока силы есть.

– Мама, зачем вы так говорите…

– Слушай меня, девочка. Не нужно возвращаться из города. В нашем поселке тебе не место. А в городе работа есть, человеком можешь стать. Слава богу, сестра моя за тобой в городе присмотрит, не одна будешь. Ты учись у нее, она женщина умная. Но что больше всего хочу, доченька, чтобы нашла себе хорошего человека. В городе людей много и хорошие парни должны быть. Не то что наши бездельники, которые только и знают как мясо кушать и водку пить. Ты смотри, доченька, не упусти своего. Я хочу, чтобы ты была счастлива, вышла замуж, в хорошую семью попала, внуков мне родила, дай бог. А про меня в голову не бери. Денег много не шли. Побольше себе оставляй и копи, если получится.

От нахлынувших чувств любви и нежности к матери, смешанной с грустью и ностальгией по безвозвратно ушедшему детству, по рвущейся связи с матерью, девушке стало душно. Горькая истома разлилась внутри, спирая дыхание и учащая биение сердца. Сдерживаемые слезы балансировали на границе век и, наконец, излились на разгоряченные щеки.

– Мама, зачем вы так!!! Я вас никогда не оставлю!

– Послушай мать, дочка. Хочешь радовать меня, сделай как я прошу. Вот что хотела тебе сказать. Теперь иди. Тебя работа ждет, хватит разговаривать, все деньги на телефоне потратишь.

Закончив разговор, Мария еще некоторое время не могла успокоить свои чувства. Она, конечно, мечтала о любви, выйти замуж и завести семью. Но в то же время девушка не могла допустить мысли, что может оставить стареющую мать и младшего брата одних. Она знала, что они нуждается в ней и с каждым годом будут нуждаться все сильнее. По крайней мере, пока брат не вырастет и не встанет на ноги. Марии было не ясно, каким образом она сможет разрешить этот конфликт между своими личными желаниями и долгом перед семьей, но смутно надеялась, что все чудесным способом разрешится само собой. И теперь, когда мать вслух произнесла то, что втайне беспокоило девушку, и разрешила казавшееся непреодолимым противоречие, дав благословение на свободный выбор, она ощутила облегчение, сама стыдясь этого как предательства.

Раздумья девушки прервала вернувшаяся родственница. Она внезапно, как ниоткуда, появилась перед Марией: ноги расставлены широко, руки уперты в бока, а недовольное лицо осуждающе рассматривало ее распухшее от слез лицо.

– Бааа! Это что такое!!! Ты сюда реветь приехала что ли? Что случилось? Кафе обокрали?

Мария наспех вытерла слезы и встала перед теткой, склонив голову, как виноватая школьница. Массивная и угловатая, почти мужская фигура женщины резко контрастировала с плавными линиями силуэта юной девушки. Помятое платье на тетке расплылось пятнами пота, выдавая изнурительный день, проведенный хозяйкой под жарким летним солнцем. На поясе болталась сумка для денег, которую женщина время от времени ощупывала. Ее седеющие волосы выбились из-под платка и неровно колыхались при каждом дуновении ветра.

– Тетя, простите. Ничего не случилось, я с мамой говорила.

– Ты что, девка, из чувствительных что ли? Кончай с этим! Ты сюда работать приехала, а не слезы лить. Не нужно мне детский сад тут разводить, – и коротко добавила, – Деньги сдавай.

Мария торопливо достала аккуратно сложенный сверток купюр и горстку монет из кармана и протянула женщине. Та молча пересчитала и спрятала деньги в сумке.

– Клиентов было много. Я все заказы записывала, вы можете проверить. Столы протерла и перед кафе подмела.

Женщина зашла в помещение. Она придирчиво осмотрела натертые до блеска столы и свежевымытый пол, пролистала веер счетов, приколотый на гвозде, сунула голову в кухонное окно и перекинулась жестами с поваром. Потом удовлетворительно посмотрела на девушку, с громким звоном положила связку ключей на стол и коротко сказала.

– Возьми ключи. Работать будешь с десяти утра до пяти вечера все дни, кроме понедельника. Кассу будешь сдавать мне в конце каждой смены. Сейчас все закрывай. Идем, покажу комнату.

Закончив работу, из душной каморки – кухни вышел повар. Мария впервые разглядела мужчину. Почти старик. Глубокие морщины темными канавами изрезали его худое лицо. Кожа вокруг глаз, губы и щеки стянулись вниз, придавая лицу скорбное и обиженное выражение. Правая нога заметно прихрамывала. Повар пристально посмотрел долгим взглядом на Марию и ей показалось, что она уловила тень улыбки на его лице, и широко улыбнулась в ответ. Занявшись тяжелыми замками на железных дверях, Мария краем глаз видела, как тетка отсчитала несколько купюр и дала мужчине. Он что-то промычал в ответ, кивнул и прихрамывая растворился в спешно покидающей вечерний базар толпе.

6. Сон

Дом тети Сары был близко. Пройдя через несколько вещевых рядов, они оказались на внутренней границе базара, отделенной от прилегающих жилых районов цепочкой складов и серых, облепленных бахромой бумажных объявлений, бетонных стен. Они вышли за пределы базара через одни из ворот, и некоторое время петляли по узким улочкам, беспорядочно застроенных малоэтажными жилыми строениями.

Дома были разные, и было с первого взгляда видно насколько зажиточны были хозяева. Бедняков выдавали примитивные, наскоро выстроенные прямоугольные сооружения из глинобитных стен, плохо закрашенных известью, и приплюснутых сверху низкими крышами. Неухоженные дворы были заполнены брошенным в беспорядке скарбом. У каждого крыльца лежала россыпь многочисленных пар обуви, а рядом, под слоем густой пыли, ржавели многолетние автомобили, доживающие свой век, ежедневно перевозя ящики и мешки с грузом.

Дома людей побогаче выделялись добротностью постройки. Незатейливые намеки на внимание к эстетике проскальзывали то в неожиданно яркой краске фасада, то в линиях фальшивых колонн по углам, и даже в фривольности выставленных балконов на мансардах. Крепкие внедорожники и широкие седаны были гордо припаркованы у окон, задернутых двухслойными занавесками в мишуре оборок и подвязок.

Самые богатые проживали в каменных махинах на несколько этажей. Мрамор и гранит, обилие вензелей и узоров, все кричало показной и вульгарной роскошью нуворишей. А тонированные до черноты, лоснящиеся хромом автомобили, шурша широкими колесами, скрывались в глубоких гаражах.

Но, несмотря на отличия, все дома были безошибочно похожи тем, что каждый владелец старался как можно надежнее отгородиться от других. Бедняки сооружали заборы из досок, кусков железа и строительных сеток. Другие, кто мог позволить, строили полноценные стены, широкие и высокие. На верхушках некоторых из них опасно поблескивали обращенные вверх заостренными концами спицы, грозящие разорвать в клочья любого, кто бы осмелился перелезть через преграду. Холодные глазки камер наблюдали пустыми глазницами за периметром. Не хватало только вышек с автоматчиками для полного сходства с тюрьмой, охраняющей опасных преступников. Еще одна схожесть была заметна любому стороннему наблюдателю. Как и глиняные мазанки, так и дома богачей смотрели на мир маленькими квадратными окнами, словно бойницами. Будто хозяева не желали открывать слишком много пространства для чужого взгляда, охраняя свою территорию от враждебного мира вокруг.

Заборы и стены частных владений были вплотную приставлены к петляющим между домами дорогам. Щербатый асфальт крошился ямами и лоснился грязью луж. Борьба домовладельцев за землю не оставляла прохожим и сантиметров на и без того узких улицах. Проезжающие машины неловко разъезжались, шоркая бамперами и царапая бока ветками кустарников, рассаженных по сторонам. Все пространство общего пользования: дороги, проезды, пустыри – было запущено и неухожено, даже возле сияющих богатством и ухоженностью особняков, а пестрые кучи мусора скапливались по углам, и в них сосредоточенно копошились стаи бродячих собак.

Быстро смеркалось. Женщина и девушка подошли к одному из домов, когда солнце уже окрасило в алый цвет плотный слой смога, висящий над городом. Открыв калитку железных ворот, они вошли во двор. Одноэтажное прямоугольное строение высокими серыми стенами упиралось в вытоптанную землю ровно посередине широкого участка. Остроконечная крыша сияла жестью в бликах уходящего солнца, а в окнах горел свет. Мария с удивлением заметила, что именно так выглядят дома в родном поселке. То ли ностальгия по родным местам или слепая механическая зависимость от привычных вещей заставили тетку построить на новом месте кусочек оставленного края. По двум сторонам двора тянулась длинная постройка, разделенная на комнаты, каждая со своей дверью и окном. Почти все двери были открыты настежь и девушка видела, как в проемах мелькали люди, занятые своими делами. Десяток булькающих кастрюль и скворчащих сковородок где-то внутри комнат мотали по воздуху калейдоскоп запахов готовящейся еды. Мария догадалась, что это были арендные комнаты и пыталась понять, в какой из них будет жить сама.