БОМЖ ИЗ БОЛЛИВУДА: как я снимался в индийском кино

— По лестнице на второй этаж поднимитесь. Сразу за буфетом, — отвечает мне мужик, показывая на крашенную голубой краской лестницу, и качая головой, словно встряхивая там слежалую от времени масалу30. — В буфете, кстати, разумные цены и вкусный чай! Зайдите — не пожалеете, сэр!

«Черт, я 1000 раз пробежал мимо, а так и не засёк табличку с красной указующей стрелой — Foreigner ticket office31. Вот же она — на виду!».

— Спасибо, сэр, непременно гляну! Как с билетом до Хайдарабада порешаю…

— Отлично! — Мужик выставляет большой палец перед грудью и фонтанирует снежной улыбкой с парой золотых фикс по краям.

Я салютую медбрату пятерней и, задирая голени как пеликан, пробираюсь меж стоящих столбом, сидящих на тюках со скарбом, лежащих вповалку на мраморном полу индусов, к вожделенной лестнице.

Три вентилятора под потолком, размером с лопасти вертолёта, циркулируют над головами густую испарину. Не воздух, а липовый мёд, заглоченный в бане.

Но, слава всем богам индийского пантеона! — вокзал окружен с трех сторон анфиладой из балконов, а четвертой выходит фасадом наружу, к крещендо улиц Мэйн Базар (индусы зовут ее Пахаргандж) и Челмсворд Роуд. Иначе нас всех, от мала до велика, давно бы хватил в этой душегубке сердечный удар.

Сверху зал похож на гигантскую коробку леденцов «M&Ms», засунутую в микроволновку. Или лоскутный коврик — такие лежат в жилищах бабок по всему экс-СССР. А всё из-за разности пассажиров. Вот семейная пара, классический комплект. Такой есть в любой точке мира: худой мужик, в футболке с Микки Маусом и джинсах с дырой на коленке, — машет бамбуковым веером. Его жиробаска-супруга — наоборот — назло глобалистам, обрядилась в кокон сари32 из синтетики и изумрудные шальвары. Мадам ни капли не вспотела. А вот кружок из сидящих на мраморе босоногих садху33 — индийских полусвятых-полунищих. Каждый второй с разухабистой причёской из дредов на затылке. Каждый первый удолбан гашишем. Он заменяет здешним бомжам водку. Но, в отличие от агрессивного алкоголя, пахучая конопляная паста действует на бродяг седативно. Поцики эти, в массе, миролюбивы. Остальной облик бродяг вершат: рудракша (бусы из ореха дерева элеокарпус34) на шее, бисерные феньки на запястьях, да неизменный посох с цинковым ведёрком для подаяний в морщинистой руке. Все одеты в ярко-оранжевые хламиды до пят. Если слегка прикрыть веки, то через ресницы почудится, будто горят лепестки пламени в ворохе палой листвы.

Отдельной кучкой степенные уроженцы то ли штата Кашмир, то ли (пребывающего в состоянии полу-тухлой войны с Индией с 1947-го года) Пакистана. От прочих северяне отличны белоснежными балахонами, опять же белыми, мусульманскими фесками и рыжими, от покраса хной, бородами.

Индусы — в массе — простоволосы, безбороды и по-гусарски усаты. Да и одеты на манер европейцев.

Покончив в кассе билетно-денежную волокиту (мой экспресс до Хайдарабада через 5 часов, снимать комнату не вариант), я сдаю в багаж рюкзак и двигаюсь к Мэйн Базару — срочно нужна местная сим-карта.

— Сэр! Постойте! Подождите! — окликает меня уже знакомый голос. — Вы из какой страны?

— Эээ… Россия, а что? — оборачиваюсь я к давешнему медбрату, который мчит ко мне, раздирая людской кишмиш.

— Как удачно! Помогите. На вокзале третий месяц живёт один русский парень. Похоже, он сошёл с ума. По-английски не говорит, денег нет. Мы — Служба Спасения — кормим его. Может, вам удастся растормошить соотечественника, и он скажет адрес или телефон родственников? Пусть заберут беднягу.

— О! Давайте глянем на персонажа. — Заинтригованный, я делаю репортёрскую «стойку». «РУССКИЙ МУЖИК ОКОЛДОВАН ЧЁРНОЙ МАГИЕЙ В ДЕЛИ!» — тут же мысленно набрасываю я кликбейт35. В реальности, что для индуса «русский», на поверку, может быть венгром, поляком, или сбрендившим на солнцепёке японцем. Способность их различать иностранцев, как у нас азиатские лица…

Медбрат, маня рукой, сопровождает меня на другой конец зала. Тут, на отдельном пятачке, обитали, видимо, самые сливки социальной клоаки. Медбрат указывает на лежащую возле колонны сгорбленную фигуру. На фигуре затрапезная футболка и бурые штаны, из-под которых торчат босые пятки: черней, чем сфинктер африканца. Над футболкой угадывается русая голова, с обгорелой от солнца плешью, и того же оттенка борода.

Похоже, и правда европеец прикорнул…

— Привет, братан, как сам? — трогаю я за плечо лежащее туловище. Тело лениво оживает, как зомби от молитвы экзорциста, и садится облокотившись ладонями об пол.

— Привет… — на рефлексе выскакивает по-русски из всклокоченной бороды. Под спутанной чёлкой на меня взирают серые глаза мужика лет под сорок. Мужик славянского типажа. Готовый было заговорить, но, чего-то вдруг спохватившись, чувак поджимает губы, скрещивает руки на груди и начинает пялиться в потолок. Его дико заинтересовали лопасти крутящихся в вышине вентиляторов. Дядька становится похож на ребёнка, у которого отняли погремушку, а в отместку он решает набрать в рот воды.

«Странно… — думаю я. — Диалог не задался. Дипломат из меня ни к чёрту…»

Дальнейшие попытки разговорить бедолагу ни