БОМЖ ИЗ БОЛЛИВУДА: как я снимался в индийском кино

Для пробы пера, между двумя бизнес-ипостасями — барной и пивной — я еще умудрился побыть «отельером» в Непале. Буквально три месяца.

Пришла московская осень. После разгрома моего дитятки-бара, я чуть ли не каждый день гонял на «Правду»: похаять судьбу и покрыть по матери молодчиков из «Антифа». Обычно я делал это по утрам с дюжиной бутылок пива и корешами-музыкантами. Горючее приносил с собой. Рокеры халявы не гнушались. Часто они страдали диким похмельем от концертных парти накануне.

Однажды, на одну из моих тоскливых посиделок с пивом, гитаристом группы «Конец фильма» Петрухой (автором шлягера «Юность в сапогах» из гремевшего в 2000-х сериала «Солдаты») и барабанщиком Земфиры34 — Пафой — забрел незнакомец. Сунул мордатую лысину в дверь репточки, где мы тусовались:

— Гостей принимаете?..

Смешной и не в меру суетной персонаж был похож на обритого наголо шарпея. Или Колобка, которого бабка с дедом пустили гулять по белу свету. В бесформенных этношароварах и свитшоте с рисунком стада веселых слоников, что обожают напялить на себя всякие йога-гуру и тай-массажисты. Колобок пожал нам троим, чуть опешившим, руки. Имя у лысого мучного изделия тоже оказалось дурацкое — Спартак Спартакович. Без шуток.

Но наш стрём мигом рассеялся, когда на второй минуте диалога Спартак вынул из широких штанин… нет не серпасто-молоткастый паспорт Маяковского35, а что-то вроде шоколадной палочки «Твикс». То был кусок гашиша класса "люкс" лишь вчера залетевший контрабандой в Москву из далёкого Непала. На наш резонный вопрос «как тебе это удалось?» Спартак поведал, что для этого упаковку зелья следует обрызгать лягушачьей мочой. Мол, тогда натасканные на наркоту собаки в аэропортах не лают на дурь. Сей шматок он раскатал заранее, зашил в лямку своего рюкзака и провёз в ручной клади. И непальская и русская таможня ни хрена не учуяли. Стафф, по словам Спартака, срочно требовал дегустации. Нео-гладиатору наскучило бродить по пустым с утра правдинским лабиринтам, и он искал себе компанию для дымной раскумарки. Ну и потенциальных клиентов заодно.

Меня, далекого от наркоблуда, продукт Спартака не завлёк.

Зато почти довела до эрекции его байка...

Мы пригласили Спартака сесть с нами на кушетку в предбаннике, и он поведал её между тягами своего суперпродукта. Под Магазин-На-Диване (огонь зажигалки + стержень авторучки + фольга), Спартак похвастал, что давеча прибыл в Москву из сказочных, если вы листали альбомы художника Николая Рериха, Гималаев. А конкретно с объятой радугой и солнцем горы Сарангкот близ Покхары — второго по крупности туристического центра Непала.

— Я там дом в деревне за 20 килобаксов построил. Красотища! 2000 метров над уровнем моря. С утра встал, а под ногами облака плывут. Из окна, аж до неба, два восьмитысячника: Аннапурна и Мачапучаре.

— А сколько комнат в доме? — спросил я Спартака на кураже. Залётный, сам не желая, парой штрихов оживил мою мечту — сбежать от московской рутины в Прекрасное Далеко.

— Две. С душем и нагревателем для воды. Одна — мастербедрум, вторая — под сдачу, для гостей. И кухня на 35 квадратов. Можно двухъярусные кровати поставить… кхаа… гестхауз там замутить, — ударяя гулко пухлым кулаком по пухлой груди, закашлялся Спартак. — Кхаа… кхаа… и пальма во дворе. Банановая…

— Банановая?! Там же холодно, в Непале этом…

— Да ну на фиг! +30 зимой в огороде. Это ж Долина Катманду… кхаа… горы кольцом тёплый воздух держат.

— И почём комнату можно сдать?..

— Иностранцев до жопы на гору ездит: японцы, китайцы, америкосы. Кхаа… традиция у туристов, кто в Покхару заезжает, — рассвет солнца встречать. Кхаа… кха… как у нас школота на выпускном. И на парапланах все летают. За 20 баксов в сутки легко сдашь!

— А чего ты сам не рулишь, если тема бомбезная?

— Предки болеют… кхаа… в Москве надо быть. Весь дом целиком за 500 баксов отдаю. Кхааа… найдете мне арендатора, пацаны, — 15 процев отбашляю…

Тогда, сидя со Спартаком в экзотическом дыму, я подумал: «А вдруг этот гашишный пухляш послан мне Провидением?!»

С неделю я маялся от бессонницы. Выбредал по ночам на балкон, медитировал на рванные тряпки осенних туч и стылые звезды. Думал: «На носу слякоть и московская зима. Может взять от них тайм-аут? И каково это глядеть по утрам из окна, попивая непальское пиво, на 8000 метров камней под снежными шапками?.. Как Тур Хейердал какой-нибудь или Джеймс Бонд сраный… Аннапурна и Мачапучаре… — катал я на языке словесную абракадабру. — И пальма еще во дворе… банановая…»

А через неделю я поскреб по сусекам (вышло 7000 у.е.) и затарил 45-тилитровый рюкзак всем необходимым скарбом для походной жизни.

Телефонировал Спартаку:

— Я тут подумал… короче… сам арендую. Гестхауз там замучу.

Мы ударили со Спартаком по рукам.

На другой день я купил авиабилет и обменял полтора десятка портретов Бени Франклина (трехмесячный пай за аренду дома) на ржавые ключи из ватных ладошек Спартака. Той же ночью могучие турбины «Аэрбас-320» компании «Эйр Арабия» доставили меня в пыльное сердце Непала — стольный град Катманду.

В истории с Непалом сошлись все ингредиенты забойного триллера: лох (читай я) с 7000 баксов на кармане, интернациональный наркотрафик, ушлый дилер Спартак Спартакович, пенитенциарная система РФ, миллионер из Тибета по имени Гомбу, буддизм традиции Тхеравада и кровавые языческие ритуалы. Полный идиотский фарш. И само собой, та поездка стоит книги, которую я, дай-то Бог, ещё накропаю.

Но из моего тогдашнего Побега-в-Никуда вышел мой очередной и пламенный пук-среньк.

Прожив в хоромах Спартака (скажем так, не вполне его…) на горе Сарангкот три счастливейших месяца в жизни, я вернулся в Сермягу-Москву. Несолоно хлебавши. Деньги извёл, а идею с гестхаузом под боком у восьмитысячников похерил. Опять пришлось впрягаться в рабочее ярмо. Но от того скоропалительного вояжа осталась моя ностальгия и страстный зуд повторить. Непальский трип железно утвердил меня в мысли, что Россия не то место, где мне дано родиться и пригодиться. Прежде чем сдохну, я хочу ещё побарагозить бродягой-космополитом по Земле. Испробовать эту планету на зуб.

И Let it be, раз такая карта в руки…

Но даже для первого рывка Кругосветки нужны были тысячи две «бакинских братьев» — читай голимых долларов. Братья никак не желали сбираться в кучку. Посему я был подписан на русские группы и каналы в Фейсбуке, Телеграме и Вацапе36 с вакансиями для гастарбайтеров в Польше, Южной Корее, Израиле и прочая, — короче, там, где можно наколымить прайса, дабы стартануть в Свободный Мир. Полагал, что на билет в один конец как-нибудь наскребу.

Заодно я мониторил соцсети об индийском штате Гоа (где я хотел кровь из носу очутиться) и форум "Индостан.ру" под началом знаменитого русского бэкпекера37 Коли Капелькина. Индия и штат Гоа были обязательными пунктами моего «плана Барбаросса» по покорению Земли. (Может там удастся применить навыки бармена и массажиста?..)

И неожиданно стрельнуло.

В одном из телеграм-каналов выскочил пост о наборе мужчин на шутинг38 в индийском городе Хайдарабад. В его окрестностях находится самая большая в мире киностудия "Рамоджи", даже занесенная за это в книгу рекордов Гиннеса. Требовалась массовка на 50 с чем-то смен: оплата 2000 индийских рупий за день, жильё и кормёжка — бесплатны. Играем британских солдат-завоевателей.

"Эврика!" — воскликнул я тут же. Купил билет до Дели, с пересадкой через туркменский Ашхабад, и рванул.

И Let it be... раз пошла такая пьянка…

Вследующемэпизоде: Морякссеребрянымбраслетом—Туркменывпапахахиплатьях—Опользехорошихножей, ИнтернетаипесенЛаэртского

ЭПИЗОД2. СИКХИ, ТУРКМЕНЫ И КЕДЫ БЕАРА ГРИЛЛСА

— Ты не знаешь, как к интернет-кафе пройти? — спрашиваю я на английском у чернявого паренька лет 25-ти, с аккуратной бородкой и импозантными усиками Сальвадора Дали1.

У парня в руках новёхонький айфон и он вертится на месте флюгером, пытаясь уловить хилый пульс аэропортового вайфая. Я — его полная копия. Но у меня тупая звонилка от мобильного оператора «Теле 2», которая перестала фурычить сразу как мой аэропланвзлетел от земли в Домодедово. Московский тариф, которого хватало с головой на месяц в России, мигом заблочили. Даром, что я накануне кинул на счёт лишние тугрики. С этим парнишей мы оба сиамские близнецы-братья, которых разорвало по шву кривым ятаганом энтропии и швырнуло вспять — в Туркменское Средневековье.

— Да закрыто оно…

Разговорились, само собой. Оказалось, чувак работает помощником механика на торговом судне и, завершив шестимесячный контракт, летит из Стамбула в родной штат Пенджаб через индийскую столицу. Торчит тут с утра. На часах по туркменскому времени почти что 5 вечера.

Проводив взглядами пассажиров самолёта следующего до милого моему сердцу Бангкока, мы с новоиспечённым френдом по имени Бадуа остаёмся абсолютно одни в циклопическом терминале. Похоже, туркменбаши отгрохал средь азиатской пустыни очередной символический памятник своим понтам. Судя по количеству народа, аэропорт вряд ли функционирует и на одну десятую процента. Мы с Бадуа даже решаем, что до Дели летим одни, если, конечно, рейс не отменят вовсе.

Торчащие через каждые 50 метров у траволатора туркменские солдатики, помаявшись ещё с полчаса и стрельнув у нас сигарет в обмен на зажигалку, докладывают по секрету на ломанном русском, что есть лишь одно место, где можно курить в кондиционированном исламском Аду — кабинка туалета. Курительной зоны в аэропорту нет от слова совсем. Но восточное гостеприимство побеждает в них погоню за модным ЗОЖем. Бадуа уходит дымить. Служивые разбредаются кто куда, оставив следить за мной одинокого салажонка в форме цвета хаки. Под его недремлющим воинским оком я разуваюсь, залезаю с ногами на кресло, и стараюсь уснуть. От моих носок несёт загнанным вусмерть конём и фуфловой китайской резиной.

Я вспоминаю как давеча заскочил в раскрученный московский ТЦ «Экстрим» за покупками. Срочно нужно было обновить тайный денежный пояс немецкой компании «Tatonka» — у моего старого, отслужившего верой и правдой 10 лет, пришел в негодность замок. На кассе, когда я отдавал продавцу-киргизу неслабую сумму за брендовую вещь, он решил испытать на мне чары маркетинга:

— Ножами не интересуетесь?

— А что такое? — чуть подзавис я.

— Я смотрю, вы человек прошаренный. Не то, что бабушки, которые за трекинговыми палками и термосами приходят. Есть отличный экземпляр ножа выживания. По стилю — выкидной «керамбит»: карбоновый сплав, а не дрянь порошковая. Лазерная заточка — бумагу на лету режет. В руке как влитой! С таким хоть на медведя, хоть от хулиганов в подворотне отбиваться, хоть, как Джон Рэмбо40, вьетнамцев узкоглазых в джунглях мочить! — махнул торгаш перед лицом сверкающим лезвием.

Я невольно отпрянул.

Удивился самоиронии торгаша. Клинок в руке столичного нацмена и правда смотрелся музейным экспонатом. Да и сам парень, похоже, знаток своего дела.

— На Рэмбо я точно не тяну… Максимум — на Беара Гриллса41, — криво усмехнулся я.

— Ха! Огонь! Он заходил к нам на днях, и купил пару таких кедов. Ушел шибко-шибко довольный!

Киргиз обернулся назад, снял с полки модель моей самой нелюбимой расцветки «камуфляжный пиксель» и водрузил на стеклянный прилавок.

— Ну... не знаю… С виду на экстремальные не тянут. Хлипкие...

— Да бросьте! Еще никто назад не принес! Я вам скидочку сделаю — 10%. — Продавец воздел бархатные очи щенка взятого накануне из приюта и напрудившего на любимые броги от «Cesare Paciotti». Видя мой скепсис, добавил: — И гарантию на три месяца. По чеку… Так-то мы на один даем. У вас размер 44—45?..

— Если китайский, то 47-й…

Выйдя на крыльцо ТЦ с обувной коробкой под мышкой, я от чего-то вспомнил песню популярного в 90-х панк-барда Александра Лаэртского «Дети хоронят коня»:

Наглазахудетейсъеликоня

Злыетатарывшапкахкиргизских,

Средьсучьевизлесасиротливостучит

Постволамдеревяннымптицатупая.

ИмяейДятлистукиего

Заглушаютрыданиядетскихглаз.

Детихоронятостанкиконя,

Тамлишькишкиишкураего…

«Мда уж… Москва меняется, — подумал я. — Как и её коренные жители. А ты… ты — просто Дятл, которого зацепили на крючок ювенальной мечты…»

На плоских телевизорах, развешанных по стенам аэропорта, дикие туркмены в мохнатых шапках выдают плясовые коленца, поют разухабистый фольклор и машут саблями. По задумке госпиарщиков это явно должно создать в мозгах пассажиров сомнамбулический транс, от которого они побегут тратить свои евродоллары на товары локальных мастеров. Стеклянные лавки с их поделками разбросаны тут и сям по периметру аэропорта. Впрочем, они всё одно заперты наглухо и лишь сочатся изнутри жгучим, как лимонная эссенция, светом ламп. В орущих экранных туркменов мне хочется запустить потным конём.

До вылета ещё несколько долгих часов…

За эти часы мы с Бадуа так надремались на железных креслах, натрепались о том о сём и сдружились, что растаяв, парень решает одарить меня браслетом «kara» — одним из обязательных к ношению символов веры для сикхов42. Наряду с кинжалом «kirpan», гребнем для бороды «kanga», нестриженной шевелюрой «kesh» и специальными трусами «kachera». Стянув с запястья полукилограммовый обруч, он пихает его мне. Из вежливости я отказываюсь. Вещица сморится дорого. (Серебро?)

Но Бадуа, излучая восточный флёр, настаивает, и я сую левую руку в странный бабский аксессуар. Ежели оголодаю в Индии, то обязательно снесу его в ломбард или сменяю на краюху хлеба.

Не знаю, что там с трусами, но остальную религиозную атрибутику Бадуа, по ходу, оставил шлюхам и барменам всех портов мира. Грандиозным попойкам, в которых он, по его словам, кутил с моряками-сослуживцами из Украины, Филиппин и Бразилии мог бы позавидовать легендарный пират Чёрная Борода40. Но у того хотя бы оставалась борода. Свою Бадуа, наверняка, пропил или расплатился ею за триппер подцепленный на Тринидад и Тобаго… остались только усы.

Наконец, ближе к ночи, подкатывают наш легкокрылый ковёр-самолёт. Невероятно, но салон его тут же забивается битком туркменами, а точнее туркменками. Всем им, вдруг, приспичило куда-то лететь. А мы-то с Бадуа надеялись, что целый «боинг» будет в нашей власти!

Зажатый в кресле меж двумя тётками в расписных национальных одеяниях в пол, я оказываюсь разделён с новым другом.

Тётки беспрестанно галдят и ржут что кони етицкие. Кроме моих товарок, почти весь салон нашпигован таким же смеющимся и говорливым чохом женщин. Есть вероятность, что их делегация летит на всемирный гендерный съезд…

Но, то ли воздух свободы так одуряюще действует на баб, что они без умолку веселятся, то ли всё не так страшно в Туркмении, как презентуют в СМИ.

Под рык турбин, я мысленно салютую в иллюминатор уходящей, куда-то под ноги, жаркой пустыне. Старая, помнящая и древних и новых тиранов, вотчина верблюдов, мохнатых папах, оголтелого исламизма и дурацких табу на Интернет, медленно остывает от солнцепёка. Лишь цепочки обязательных огней аэропорта догорают на выпуклом, сотканном из чёрного хрома и бесцветного хлада, прибежище титанов.

Пока, Целка-Туркмения! Может и свидимся когда-то?! По-настоящему.

Надеюсь, меня не сластают в «горбатую клетку»…

Вследующемэпизоде: ОзарениевЕгипте—Столичныепредместья—ПрощаниесБадуа—Русскийпотеряшка

ЭПИЗОД 3. ПСИХОDELHIКА

Если не вру, то старик Будда говаривал, что Хомо cапиенсы — есть лишь концентрат из желаний. Как бревна, гонимые сплавщиком, прут они друг на друга по бурлящей реке жизни. Рабы своих вечных хотелок:

1) секс-наркотики-рок-н-ролл

2) семья-дом-дети-работа

3) деньги-политика-власть…

Я ничего не упустил? Скажете, а как же Искусство? А Космическая Любовь? — всё вкусовщина. Что одному шедевр классицизма, то другому китч и дерьмо за баней. Что одному — Богиня, второму — вульгарная Памела Андерсон25 с фальшивой резиновой жопой…

Дожив до 32-ух лет и вкусив изрядный кусок ото всех желаний, я сподобился Просветления. На Будду оно снизошло под кроной развесистого дерева бодхи. На меня — в тени ресторанного зонта на египетском курорте Хургада.

Турпакет в 6 дней/7 ночей. Первый раз за границей, если не считать поездки с матерью в Эстонию в советском детстве.

Экскурсия автобусом к мегалитам Долины Царей, снорклинг с маской в Красном море и дискотека «Pyramid», где мускулистые арабы-бармены лили шампанское в глотки одуревшим от бешенства матки русским бабам (пробки бутылок арабы срубали ударами кинжалов). Этого хватило, чтоб навсегда изменить мой взгляд на жизнь. Я понял, что все предыдущие годы меня кто-то жестоко наёбывал. Частично этим «кто-то», был и я сам…

В день отъезда на промозглую Родину меня обуяла дикая ностальгическая хандра.

ХАНДРА ПО УВИДЕННОЙ МНОЙ ЗАГРАНИЦЕ, КОНЕЧНО!!!

Отнюдь не по дряни с кокошниками, балалайками и берёзами в обнимку…

Дабы сбить её утренний лом, и истратить никчёмные уже египетские фунты, я засел в уличном кафе. Пиццу «маргарита» с ледяной банкой фанты вынес официант-улыбака. Ожидая, пока пышущий жаром кругляш охладится, я взирал на бегущий до самого синего моря Променад. Скрипели на потном ветру пальмы. Солнце набирало обороты. Ставший за неделю родным, полисмен в бледной униформе охранял по стойке смирно банкомат: взимая бакшиш в «адын долляр», он помогал безъязыким русским турикам снять наличку тыча в арабскую вязь на экране. Повар ресторана в метровом колпаке, с дребезгом, катил по брусчатке тележку с Джомолунгмой посуды. В тени раскалённых , припаркованных у отеля, авто лежал рыжий пёс и в полудрёме следил за поступью кулинара, бросив к земле алый язык.

Чёрт! Похоже меня действительно отравили в этом Египте… И яд уже точно со мной навсегда… и он покруче «Полония 210»28… Теперь у меня одна «хотелка-желание» по жизни — БЕСКОНЕЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ! Всё остальное — по боку! Пока ноги мои не сотрутся! Отныне, клянусь, я всегда хочу быть в дороге, открывать новые города и страны, знакомиться со странными (и не очень) персонажами, попутчиками, бродягами всех мастей! Ехать автостопом-поездом–самолётом-кораблём и гужевым транспортом куда глаза глядят. Нестись во весь опор до самой смерти! Кажется, в психиатрии этот синдром называют «дромомания». Плевать, я буду называть тебя, моя любовь, «Дорожной Лихорадкой»! И никаких больше «пакетных» туров! Никаких пит-стопов! Только рюкзак за плечами! Только хардкор!!!

Такой клубень из мыслей, образов и флэшбэков крутится у меня в башке, когда мы с Бадуа грузим наши рюкзаки в автобус-шаттл курсирующий меж Аэропортом им. Индиры Ганди и городской агломерацией Нью-Дели. Бадуа тут же сцепляется языком с соплеменником-сикхом из пассажиров. Этот сикх уже каноничный: с таким же как у Бадуа (а теперь у меня) браслетом; ярко-рыжей, в полметра в обхвате, чалмой; кинжалом на поясном ремне и окладистой, смазанной дорогим воском, жгуче-чёрной бородищей. Про трусы мне узнавать не с руки…

Я скорей прыгаю на сиденье у окна, дабы обозреть бегущие за ним столичные предместья. С тех пор как меня поразила «ДЛ» минули годы. Мне под 40. Но яд по-прежнему в крови и заставляет бешено прыгать сердечную мышцу. Никаких пит-стопов! До самого гроба…

Как я и поклялся себе, за спиной у меня тысячи километров дорог, морских путей, исхоженных троп и психов–попутчиков всех мастей. А так же: высоченные пики Непала; лесные храмы Камбоджи; скребущие небо небоскрёбы Малайзии; алчные бордели благословенного Таиланда; белые, как альбиносы, пляжи Вьетнама; влажные джунгли Индонезии, шумные турецкие базары и т. д. И вот, наконец, ВОЛШЕБНАЯ ИНДИЯ! ЧЁРТ ПОБЕРИ! МНЕ УЖЕ ОНА НРАВИТСЯ!!!

Что в Индии поражает наповал, так это ровный асфальт почти в любом захолустье. Урча мотором наш слегка побитый жизнью бас несётся и несёт нас во весь опор к новым приключениям. Перед решетчатой мордой его расступаются крытые бурой пылью деревья похожие на платаны29. По обочинам отворяют жалюзи лавок сонные, бурчащие промеж себя, торгаши. Громко и нехотя потягиваются полицейские в бежевой форме с бамбуковыми палками на поясе и автоматами в руках. Сквозь утренний коктейль тумана и городского смога сочится струями, еще не жаркое, солнце — являя взгляду приезжих нутро индийской столицы. Роскошные административные здания и дворцы викторианской эпохи чередуются с ветхими лачугами нищих, разбивших биваки прямо на тротуарах и в парках. Кто-то просто спит под небом завернутый в грязные свёртки тряпья, навроде кожистых крыльев у летучих мышей-вампиров. Одетые с иголочки клерки в белых рубашках и отутюженных брюках семенят на службу. Ступают через вытянутые на земле фигуры. Служащие жмут к уху мобильники и качают размашисто термосами из нержавейки с домашним харчем. В распахнутую форточку задиристо молотит тёплый ветер мешаясь с бензиновой гарью, ароматами имбиря, дымящихся углей и свежих лепешек чапати.Запахи эти кружат и порхают вихрями от придорожных чай-шопов. Полнят мою взрослую душу, с давно похороненным заживо "ребёнком", искусом новой, но, будто бы забытой доселе, мечты…

— Сэр, как мне отыскать кассу для иностранцев? — спрашиваю я медбрата в коротком халате, сидящего в стеклянном пузыре вокзального медпункта. Дядька, с закинутой ногой на ногу, читает там пестрый таблоид, оседлав инвалидное кресло-каталку. Поминутно он смахивает пот со лба висящим на плече захватанным белым полотенцем.

Уже битый час я ношусь вдоль и поперек многочисленных ж/д платформ вокзала «Нью-Дели Рэйлвэй Стэйшен» в поисках этой самой кассы. С Бадуа мы расстались ещё на подступах к вокзалу. Его и земляка-сикха перехватили орущие, что твои гагары, помогайки, и усадили на автобус до Амритсара — столицы штата Пенджаб. Мы на последок обнялись и обменялись адресами имейлов.

Железобетонными венами платформы бегут от шумного сердца вокзала во все закоулки бывшей британской империи. Метрополия из колонии испарилась, а привычки перенятые у жителей Туманного Альбиона остались. По крайней мере, в больших городах. Учтивые «мистер» или «сэр», например. Когда тебя окликают таким манером, то хочется мигом втянуть пивной живот, нацепить на лицо маску джентльмена голубых кровей и, отставив мизинец с перстнем-бриллиантом, выдыхать клубы дорогой сигары. Однозначно, в России не хватает нормального слова-обращения друг к другу. Большевики выжгли за 70 лет каленым железом старорежимные «сударь» и «господин», а пришедшие на их место «эффективные» менеджеры, пропитали ядом сарказма доброе русское слово «товарищ». Глядя подобострастно на элиту, податное население следует повадкам кремлёвской свиноты.