Муж сестры. Адвокат для дьявола

На мгновение в трубке повисла тишина, а потом Сидоров, заметно сбавив тон, сухо доложил факты:

– Гражданин Романов Роман Сергеевич задержан за пределами города за превышение скорости. В данный момент решается вопрос о проведении оперативного заседания. Вас, кстати, там давно ждут.

Сбросила вызов.

– Черт!

Мгновенно сорвавшись с места, я помчалась вниз к такси.

Что в словах «не покидать пределы города ему было, сука, не ясно? Когда он сказал что у него есть идея, которая мне не понравится, неужели именно это он и имел в виду?!

– Вот же скотина! – ругалась я, ныряя в прокуренный салон авто и ловя себя на мысли, что пора бы поскорее забрать свой “Фольксваген” со штраф стоянки. – Вот тупица, а!

Таксист затравленно глянул на меня в зеркало, но стал приставать с разговорами.

А я судорожно листала список контактов, чтобы выяснить хоть у кого-нибудь кто и что знает.

И ненавидела Романова всеми фибрами души.

За то, что он в очередной раз впутал меня в этот хаос. За то, что трепал мои нервы.

И, самое главное, за то, что каким-то непостижимым образом пробрался в мои мысли и не желал оттуда уходить.

✦•·········•✦•·········•✦

Используя все свои связи и знания, я наконец-то добилась короткой встречи с Романом.

Резко открыв дверь в комнату для свиданий, где скучал охранник с равнодушным лицом, я рыкнула на него:

– Выйди!

Он, опешив от такой наглости, но когда я представилась и сказала что я адвокат Романова, он медленно покинул помещение.

Подлетев к Роману, я влепила ему звонкую пощечину.

– Превышение скорости? Серьезно? Ты, блядь, совсем не в себе!? – прошипела я, с трудом сдерживая ярость. – У тебя минута, чтобы объясниться, сукин ты сын!

Романов резко зажал мне рот рукой.

– Тихо! – спокойно произнес он, глядя мне в глаза. – Я ездил к той самой музе, помнишь? И я не виноват, что она живет черти где… Эта поездочка вообще могла оказаться в один конец…

Он пристально оглядел меня, словно оценивая. Увидев, как сходит вся моя злость и спесь, дьявольски улыбнулся.

– И я рад тебя видеть, изумрудик. А теперь иди и делай свою работу. Ты умеешь это лучше всех тут взятых.

Он отпустил меня за секунду до того, как в комнату ворвались судебные приставы, чтобы препроводить его в зал суда.

Я шла за ним следом, чувствуя его уверенность и наглость в каждом движении. Сволочь был хоть слегка потрепанный, и щека после пощечины покраснела, но, черт возьми, выглядел победителем в этой жизни.

В зале суда мое внимание привлекла Рената. Боже, какой испанский стыд!

Она выглядела как богемная дама, совершенно не понимающая, куда попала и как нужно одеваться для судебного заседания. Яркий макияж, короткое блестящее платье и туфли на немыслимо высокой платформе – словно она перепутала суд с ночным клубом. Она казалась инородным телом в этом сером, официальном зале.

Сражаясь с желанием закатить глаза, я сосредоточилась на предстоящем заседании. Мне предстояло узнать как именно накажут Романова на этот раз и о какой сумме теперь будет идти речь.

Но несмотря на сосредоточенность в зале, из головы не выходила его выходка, и мои собственные противоречивые чувства.

Мне не хотелось признавать, но его слова о «поездке в один конец" не выходили у меня из головы. Что-то в его тоне, в его взгляде говорило о том, что он действительно рисковал жизнью.

В зале воцарилась тишина, и судья объявил о начале заседания. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Пришло время приступить к работе. Работе, которую я умела лучше всех.

Рома положился на меня. И я не собиралась его подводить, даже если мне придется продать душу дьяволу. Особенно если этот дьявол стоит сейчас за моей спиной, слегка улыбаясь и наблюдая за мной своими пронзительными глазами.

12

– … таким образом, суд постановляет: обвиняемый Романов Роман Сергеевич помещается под домашний арест по месту прописки сроком на три месяца. В течение этого времени ему запрещается покидать пределы указанного места без разрешения суда.

В случае нарушения условий домашнего ареста, обвиняемому грозит более строгая мера пресечения, вплоть до заключения под стражу. Также такие действия могут негативно сказаться на итогах судебного разбирательства и повлиять на вынесение приговора…

Дальше я не слушала. Голос судьи растворился в нарастающем гуле в ушах.

О, нет, нет, нет! Только не это!

Стук молотка вывел меня из оцепенения. Голоса кругом словно рой пчел. И сердце клокотало в районе горла.

И этот взгляд! О, он способен пробирать до мурашек: два тлеющих уголька с поволокой похоти.

– О, пупсик, как же так? – верещала моя сестра, оказавшись прямо за нами. – Ты же до сих пор прописан в нашей старой квартире, а там сейчас Рита живет!

Как будто он этого не знает! Он же это спланировал. Обещал превратить мою жизнь в ад. И вот: действие первое.

Он повернулся ко мне с торжествующей улыбкой, наслаждаясь своей мерзкой победой и сладко протянул:

– Ну что, соседка? Поехали домой.

Ничего не ответила.

Оцепенение. Вот слово, которое наиболее точно описывало мое состояние.

Стояла, словно парализованная, наблюдая, как полицейские уводят Романова прочь, и ненависть, густая и едкая, словно кислота, разъедала меня изнутри.

Ненавижу! Каждой клеткой своего тела, каждой фиброй души – ненавижу!

Я могу подать апелляцию. Подготовлю ее как можно скорее, тщательно и с убедительными аргументами. И обязательно указать этот абсурд – адвокат подсудимого проживает с подзащитным под одной крышей. Это же нонсенс!

Ситуация, несовместимая с профессиональной этикой и эффективной работой! Как так-то получилось…

Боже! Романов в моей квартире!

Еще одна мысль – выписать его. Задним числом, подкупить кого-нибудь, сфальсифицировать документы. Что угодно, лишь бы избежать этого кошмара, этой нелепой, возмутительной ситуации.

Как, черт возьми, этот гад умудрился до сих пор оставаться прописанным в моей старой квартире, квартире моих родителей? Однажды они помогли ему еще на этапе подготовки к свадьбе с Ренатой, даже не помню зачем это было нужно, но почему-то… нужно!

Ха! Для этого… именно этого момента!

Почему я не спохватилась раньше? Почему не вычеркнула его из своей жизни раз и навсегда? У него же есть все возможности для того, чтобы жить где угодно! Почему, почему именно ко мне он должен прицепиться, словно клещ?

Безумная, отчаянная мысль – сбежать самой. Бросить все, махнуть рукой на эту абсурдную ситуацию и уехать куда подальше. Залечь на дно, переждать бурю.

Но… нет. Этот вариант даже не рассматривался. Я больше года вкладывала душу и деньги в этот ремонт. Каждая деталь, каждый элемент интерьера – все было продумано до мелочей, создано с любовью и заботой. Мой дом, моя крепость, мое личное пространство. И что? Отдать его, все это, этому… этому паразиту? Никогда!

В вихре этих размышлений я совсем забыла о Ренате. О своей “дражайшей” сестрице, которая, вполне вероятно, вознамерится приехать и разделить со своим мужем его незавидную участь. Вот уж чего я точно не переживу!

Совместное проживание с Ренатой и ее дьяволом мужем – это верная дорога в психушку.

Я приехала на такси раньше полиции.

Когда машина остановилась у подъезда, вывели только Романова. Ренаты рядом не было. Недалеко стоял "Майбах", и из него вышел англоговорящий водитель. Он катил два огромных черных чемодана.

Успел, видать, собраться, сволочь! Как будто предвидел такой исход. Или у него всегда всё наготове, учитывая его род деятельности и сомнительную репутацию?

Я оглядывалась по сторонам, подсознательно ожидая увидеть сестру. Глупая, наивная надежда – вдруг она не явится, как преданная жена декабриста, добровольно отправляющаяся в сибирскую ссылку вслед за любимым мужем.

Рома, усмехнувшись, прервал мои поиски:

– Не жди сестричку. Она уже дома, в особняке, созывает очередную вечеринку.

Это на нее… чертовски похоже.

– Я думала, она, как верная жена, приедет разделить твою участь…

– Я же говорю, ты слишком высокого мнения о собственной сестре. Да и о людях в целом.

Его слова меня задели. Хотя, он прав. Как всегда. Я слишком доверчива, слишком оптимистична. И слишком часто разочаровываюсь в людях.

В квартире двое мужчин в штатском надели на его ногу электронный браслет – устройство слежения.

Романов, с невозмутимым видом, подписал какие-то бумаги, и представители правосудия, исполнив свой долг, покинули квартиру.

Мы остались одни.

И тут… словно пелена спала с глаз. До меня дошло.

Дошло, что происходит. Я буду жить с ним. В одной квартире. В МОЕЙ квартире! В квартире, в которой после окончания ремонта еще не ступала нога ни одного мужчины.

И гнев, всепоглощающий, испепеляющий гнев, вновь захлестнул меня с головой.

Романов, тем временем, осматривался, словно гость, впервые попавший в мои апартаменты. Сделал несколько шагов по гостиной, оценивающе окинул взглядом стены, мебель.

И, обернувшись ко мне с невинным выражением лица, произнес:

– Ну что ж… проведешь экскурсию?

13

Едва сдержавшись, чтобы не сорваться на крик, процедила сквозь зубы:

– Я с… с тобой больше не разговариваю, скотина!

И, резко развернувшись, скрылась в ванной.

Нужно умыться. Привести себя в порядок. Хоть немного очнуться и осознать весь абсурд происходящего.

Подумать, в конце концов, что можно еще сделать. Как извернуться, чтобы его здесь не было. Чтобы он исчез из моей жизни, как страшный сон.

А потом, словно обухом по голове, ударила другая мысль. Страшный сон… сон!

Две предыдущие ночи! Боже, как стыдно! Ведь я мечтала… Грезила о том, чтобы он был здесь. Рядом. Чтобы он осуществил все мои самые смелые фантазии. Чтобы именно он все их воплотил в реальность.

Кто там говорит, что мечты не сбываются? Мои вот, пожалуйста, сбылись. Домечталась!

И тут же меня обожгло новым приступом стыда.

Убегая из дома, я оставила неприбранной постель.

И… и там лежал он. Мой верный друг в одинокие ночи. Секс-игрушка!

И если этот гад надумает устроить ознакомительную экскурсию по квартире, он ее увидит!

Выскочила из ванной, как ошпаренная кипятком.

Романов, словно у себя дома, вальяжно развалился на диване и бесцельно переключал каналы. Не глядя на меня, спокойно сообщил:

– У тебя тут интернет не настроен. И вообще, все приложения устарели. Дремучий лес.

Прокравшись мимо гостиной и его огромных чемоданов, прошмыгнула в свою спальню. Лихорадочно огляделась, нашла "друга", который валялся прямо на самом видном месте и запихнула его в дальний угол тумбочки.

Заправила постель, тщательно расправив каждую складку. Стараясь не выдать своего волнения, вышла обратно в коридор.

В дверном проеме стоял он. Смотрел на меня с каким-то странным выражением. Пыталась понять по его лицу, был он в спальне или нет.

Откашлявшись, постаралась придать голосу строгий, непреклонный тон:

– Спальня – это моя территория. И чтобы ты туда не заходил. Никогда. И даже не заглядывал.

Он не удостоил меня и взглядом, развернулся и пошел обратно в гостинную. Словно невзначай, бросил:

– Поздно. Я уже осмотрелся, – а потом обернулся и посмотрел на меня. Не просто посмотрел, а… пронзил взглядом. Взглядом, в котором смешались насмешка, всезнание и… нечто еще. – И твоего маленького друга тоже видел.

Меня бросило в жар. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и унижения.

– О боже…

Что сказать? Как себя вести? Накричать на Романова, выплеснуть всю накопившуюся злость и раздражение? Или сделать вид, что я взрослая, самодостаточная женщина, имеющая полное право решать, как ей расслабляться по ночам?

Боже, как это унизительно! Щеки горели, а язык словно прилип к нёбу. Романов, как всегда, был непроницаем.

Его взгляд, скользнувший по мне, был полон ехидства и насмешки. Он едва сдерживал улыбку, и я чувствовала, что смеется он не столько над самим фактом наличия у меня секс-игрушки, сколько над моей реакцией.

Он наслаждался моим смятением, подливая масла в огонь своим нарочитым спокойствием и бесцеремонностью. Казалось, он специально делает все, чтобы вогнать меня в краску.

Медленно, с каким-то странным, оценивающим видом он оглядел гостиную.

Его взгляд задержался на диване, будто прикидывая, поместится ли он здесь.

– Раз уж спальня – твоя территория, изумрудик, – произнес он небрежно, словно мы договаривались об этом всю жизнь, – придется устроиться на диване.

И, не дожидаясь моего ответа, он принялся раскрывать один из своих чемоданов.

Это было последней каплей. Меня затрясло от злости.

Он ведет себя как дома! В моей квартире!

А ведь это была моя крепость, мое личное пространство, куда я так долго никого не пускала.

Я ничего не сказала.

Молча наблюдала, как он достает свои вещи, раскладывает их на спинке дивана, словно помечая территорию.

Сама виновата!

Надо было выписать его из квартиры сразу после оформления наследства.

Но я побоялась. Побоялась лишний раз ему звонить, вообще о нем вспоминать. Все откладывала на потом. И вот, Рита, пожинаешь плоды своего "потом".

Я ненавидела себя за эту слабость, за этот страх.

Почему я позволяю ему так себя вести? Почему не могу просто поставить его на место?

Глядя на него, копающегося в своих вещах, я понимала, что цена моей беспечности слишком высока.

Я не хочу быть жертвой. Я должна взять ситуацию под контроль, пока еще не поздно.

Но как? Как избавиться от этого унизительного чувства стыда и страха, которое он так умело во мне культивировал?

Я чувствовала, как внутри меня зреет буря. Буря, которая вот-вот вырвется наружу.

И я понимала, что если я сейчас же не остановлю его, то он просто раздавит меня, по-настоящему превратит мою жизнь в ад.

Хватит! Хватит прятаться, бояться, краснеть.

Я больше не позволю ему играть со мной, как с марионеткой.

Переборов себя, я выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на Романова сверху вниз.

Если ему нравится, когда я властная, когда я веду себя как госпожа, то я сыграю эту роль.

Кашлянула. Коротко и резко, чтобы привлечь его внимание.

– Романов, – мой голос прозвучал неожиданно твердо, словно я репетировала эту речь тысячу раз. – Раз уж ты здесь, в моем доме, ты будешь соблюдать мои правила. Это не отель, это моя частная территория, и здесь действуют МОИ законы.

Он замер, держа в руках свернутую рубашку. В его глазах вспыхнул какой-то странный огонь. Восторг? Удивление? Или просто любопытство? Какая разница. Я должна быть сильной. Сейчас.

– Правило первое, – продолжила я, стараясь не дрожать голосом. – Не трогать мои вещи без разрешения. Никогда. Даже если тебе кажется, что ты делаешь мне одолжение.

Я почувствовала, как щеки снова начинают гореть, но усилием воли подавила этот стыд. Он – играется со мной. Я – играю с ним.

– Правило второе. Порядок. Никакого сра́ча. Я имею право жить спокойно в своем собственном доме. В чистоте. Никаких носков, потных рубашек, кусков пиццы на столе и поднятых стульчаков.

Романов молчал, внимательно наблюдая за мной, как хищник за добычей. Его взгляд прожигал меня насквозь, но я не отводила глаз.

– Правило третье. Никаких комментариев или попыток залезть в мою личную жизнь. Ни осуждений, ни комплиментов, ни вопросов. Это не твоего ума дело. Я живу так, как считаю нужным, и ты не имеешь права меня судить.

В его глазах плясали чертики. Он явно наслаждался этой игрой. Но я не собиралась уступать.

– Правило четвертое. Никаких вечеринок в моем доме. Все встречи только с моего разрешения. Никакого табака и прочей дури. И главное – никаких девочек!

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Еще одно правило, самое главное.

– И последнее, Романов. Правило номер пять. Никаких попыток сблизиться. Ни физически, ни эмоционально. Мы – адвокат и клиент, вынужденные жить под одной крышей. И ничего больше.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно покидает мое тело. Произнесла свои правила, словно адвокат зачитывает приговор. Чётко, хлестко, без единой запинки. Пусть знает свое место.

Романов все это время молчал, словно зачарованный.

Его глаза горели каким-то нездоровым огнем, в них плескалось восхищение и… желание? Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно я была для него новым, неизведанным миром.

Когда я закончила говорить и сделала еще один глубокий вдох, в комнате повисла тишина.

Он медленно оглядел меня с ног до головы жарким, опаляющим взглядом, и прошептал хриплым голосом:

– Изумрудик… Ты так хороша в этом… Я заслушался. Чуть не кончил.

Я вздрогнула от его слов, но постаралась не подать виду. Он снова пытается вывести меня из равновесия. Не выйдет.

– Считай, что это предупреждение, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие. – Нарушишь хотя бы одно из правил – я подаю апелляцию, и дальше ты живешь за решеткой, ожидая решения суда. Всё ясно?

Он усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Кажется, я немного убедила его, что не шучу.

– Как скажешь, Рита, – проговорил он, подчеркнув мое имя с каким-то особым сладострастием. О, и снова эта буква “р”, произнесенная с нарочитым рычанием. – Я буду образцовым жильцом. Честное слово.

Я не поверила ни единому слову.

14

С яростью развернувшись, я быстрым шагом направилась к себе в комнату. Захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожь мелкой рябью пробегает по телу.

Мне срочно нужна поддержка. Успокоение. И я знала, где его найти.

С дрожащими пальцами набрала номер… Димы.

Почему-то именно он, а не кто-либо другой, казался мне сейчас единственным человеком, способным понять и поддержать.

Словно он – тот самый папочка, к которому можно прийти и поплакаться в плечо, пожаловаться на плохого дядю.

Он уже однажды заступился за меня. Дал Роману по лицу за то, что тот так со мной обращался и напугал до смерти своей слежкой.

Я была уверена, что он будет полностью на моей стороне.

Длинные гудки ожидания казались вечностью. Наконец, в трубке раздался его теплый, успокаивающий голос.

– Да, Ритуль?

Ого! Даже так? Приятно.

– Дим… там это… Рома… – слова давались с трудом, горло сдавило спазмом.

– Что на этот раз? – в его голосе зазвучали обреченные нотки.

– Роман… Он как бы это сказать… он поселился у меня.

– Что?!

– Он просто… Ездил кое с кем встретиться… Ну, к той самой му́зе… И она в другом городе…

– И он нарушил условия освобождения под залог, – закончил Дима, устало вздохнув. – А прописан у тебя?

– Да! – чуть не рыдая сообщила я.

– А как суд допустил такое? Ты же его адвокат.

– Нигде не прописано, что это запрещено, и, по идее, я могу обжаловать это решение, но… Я боюсь, что он еще что-нибудь выкинет. Что-то такое, после чего я уже не смогу его защитить… А это совершенно точно закопает мою карьеру.

На том конце связи донеслось тихое чертыхание:

– Вот же сукин сын…

Я почувствовала, как на глаза начали наворачиваться слезы. Все, это край! Давно не плакала. Не помню, когда в последний раз. Старалась быть сильной, держаться, но эмоции взяли верх. Обида, страх и бессилие захлестнули меня.

– Ну-ну, Рит, не плачь. Все будет хорошо. Он ничего тебе не сделает, я тебе обещаю. Ты же мне веришь? Ты главное – не спускай ему это с рук. Не позволяй себя запугивать. Ты сильная, Рит, ты справишься. Я даже не знаю такой женщины, которая была бы способна ему противостоять так, как это можешь сделать ты. А если что – звони мне в любое время дня и ночи. Я всегда буду на твоей стороне. Ты знаешь это.

От его слов стало так тепло, и даже немного легче. Как же повезло его девушке!

– Если тебе нужны советы, как найти его слабые места, дай знать, – с легкой усмешкой сказал он. – Я за тридцать пять лет усовершенствовал эти навыки, работают безотказно.

– Спасибо, Дим.

– Рита, я всё понимаю, что тебе с ним непросто… Ему точно нельзя никуда выходить? Господи, я могу со своей стороны предложить тебе снять жилье, пока он у тебя под домашним арестом… – его голос звучал и сочувствующе, и сердито.

– Спасибо, но я никуда не поеду. Я не отдам ему свою квартиру в полное распоряжение, я тут каждый плинтус, каждую заглушку на шкафах выстрадала.

– Тогда дам тебе совет, пожалуй, самый главный: не пытайся с ним бороться. Объявишь войну – и ты только разожжешь его интерес. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее он заинтригован.

Черт, именно это я и хотела – объявить ему войну.

– Тогда что мне делать?

– Подружись с ним.

– Что?! Нет!

– Понимаю, что сейчас не лучшее время и что ты злишься, но… Если ты не хочешь проблем, а он их с удовольствием тебе создаст, стань его другом.

– Единственное, кем я ему хочу стать, – судмедэкспертом, сообщившим всем вокруг, что он не дышит! – шипела я. Но потом опомнилась, что говорю это его родному брату-близнецу, и смягчила тон. – Уж прости.

Он тихо усмехнулся, кажется, не злился на меня за эти слова.

– Есть и второй вариант, но ТЕБЕ я его предлагать не буду.

Интересно, что бы это могло значить?

– Какой?

Я даже о слезах забыла, мне стало безумно интересно.

– Эмм… – он тихо откашлялся в сторону, – давай ты попробуешь первый вариант, а если не выйдет, а я уверен, что выйдет, я расскажу тебе про второй вариант.

– Дима, ну зачем так? – я упрекнула его с улыбкой сквозь слезы. – Теперь я хочу знать, что за второй вариант и почему именно мне нельзя о нем рассказывать.

– В этом и смысл – ты больше не грустишь.

– А ты еще тот жук, – улыбнулась я.

– Удачи, Рит. И, пожалуйста, если что-то будет нужно, что угодно – звони.

– Поняла, – улыбнулась я сквозь слезы. – Спасибо, Дим. Правда, спасибо.

Сбросив звонок, почувствовала прилив новых сил. Дима был прав. Я должна показать Романову, что он меня не сломает. И я это сделаю.

Второй звонок был спонтанным. Сестре. Ренате.

Хотела понять, почему она даже не звонит, разве не переживает, что ее муж будет жить под одной крышей с другой женщиной?

На фоне услышала громкую музыку, смех, крики. У сестры очередная вечеринка. Слышались всплески воды в бассейне.

– Рен? Это я, – произнесла я, стараясь перекричать шум.

– Ой, Ритуль, привет. Извини, что не звонила. Тут у нас… небольшое мероприятие.

В ее голосе чувствовалось легкое опьянение и полнейшее безразличие.

– Я понимаю. Просто хотела спросить… ты точно в курсе, что твой муж теперь живет у меня?

– Да, это ваще прикол!

Прикол? Прикол?! Она что, совсем га́шенная?

– Кстати, передай ему привет. Скажи, что я скучаю.

– Рената! Ты серьезно? Тебя не волнует, что твой муж будет жить с другой женщиной?

– Да ладно тебе, си́стер. Он же не с рандомной бабой живет, а с тобой. Что может случиться? Он же не собирается тебя… пф, трахнуть!

Вот сейчас даже немного обидно стало. Я не знала, что и сказать. Неужели сама вероятность этого казалась для сестры абсурдной?

– Слушай, я сейчас очень занята, – заплетающимся языком сообщила сестра. – Приехать не могу. Передай моему пупсику, что я завтра, может быть, заеду. Ладно? Пока.

Она сбросила звонок. Я тупо смотрела в трубку, не понимая, что происходит.

"Может быть, заедет". Что за странные отношения у них? Какое-то показное, не искреннее веселье на фоне абсолютного равнодушия. Она точно моя сестра?

Почему они с Романовым вместе? Как они могли так долго терпеть друг друга? И как можно оскорблять институт брака подобными отношениями? Это же сюр какой-то…

15

Я решила, что оставаться сейчас дома – непозволительная роскошь.

Слишком много стресса, слишком много тестостерона на один квадратный метр моей любимой, пусть и лишенной девственности квартиры.

Сбросив с себя строгое официальное платье, я решительно направилась к шкафу.

Переоделась в свое самое боевое платье – облегающее, черное, с открытой спиной.

Надела чулки с кружевной резинкой, которые так приятно щекотали кожу. Волосы распустила из тугого хвоста, позволяя им волной рассыпаться по плечам. Макияж – ярче обычного, каблуки – выше, сумочка – маленькая, но дорогая. Я должна сиять.

Прошмыгнув в гостиную в поисках своих духов, я параллельно разговаривала с Анькой.

Старалась говорить завуалированно, чтобы Романов подумал, что я говорю с мужчиной. Пусть думает, что я живу своей лучшей жизнью.

Он сидел у телевизора, что-то настраивал, делал вид, что очень занят. Я чувствовала его взгляд на себе, но старалась не обращать внимания.