Тихоня с изъяном – 2. Наследница Севера

Еще одна брешь, о которой вряд ли кто-то знает.

Я билась в земляную стену, колотила ее руками и ногами. Ну как же так! В подвале усадьбы проход работал в обе стороны! Мы через него попадали в башню десницы, а потом прыгали в окно и вываливались снова в подвале. Или… брешь не двухсторонняя? Нет же, точно так она и работает – если я вышла отсюда, значит, обратно могу зайти так же.

Но ничего не получалось. Я сбивала комки земли на пол, пока в доме наверху не послышались голоса. Знакомые голоса!

– Лука, ссыпай уже! – крикнула Нинка. – Долго ведро разглядывать будешь? У нас еще половина огорода не выкопана.

Я в подполе Нинкиного дома.

Меня охватил ужас, и я застыла. Из люка вниз посыпалась картошка, дед Лука закряхтел, и раздались шаги. Наступила тишина, они с Нинкой ушли.

Как мне выбираться-то?

Я вытерла вспотевшие ладони о платье. Так, главное, не паниковать. Мне нужно только выбраться и быстро бежать в усадьбу…

А оттуда я как до Давыдовых доберусь?

Сердце грохотало как сумасшедшее, ноги подкашивались. Оставаться в подполе никак нельзя. Если чары Ронана все еще действуют, то Нинка меня просто не узнает, а вот дед Лука вспомнит, что сдал меня городовым.

Добраться до усадьбы, сбежать в башню десницы и ждать Эйнара там. Выход только такой. Или ждать его в усадьбе? Там тепло, заготовлены дрова, полно еды, если все снова не разворовали.

Я поднялась на середину лесенки, прислушалась: вроде тихо. Осторожно выглянула из люка, осмотрелась: в Нинкином доме была всего одна большая комната, в ней все обычно ели, спали, собирались вечерами: на полатях, на лавке у стола, на печи, просто на полу – дети, сама Нинка, дед Лука и гости. Я не рисковала попасться кому-то, кто внезапно выйдет из другой комнаты, просто потому, что выходить неоткуда.

Я быстро выбралась наружу, подскочила к одному окошечку, ко второму – из последнего увидела, что все семейство занимается выкапыванием картошки. Дед Лука набирал клубни в большое ведро, а когда закончил, они вдвоем с Нинкой подхватили его и потащили к дому.

Я метнулась к выходу. Дверь на улицу был единственным вариантом спасения – главное, чтобы во дворе никого не было. Не могла здесь быть ночь, что ли! В темноте гораздо проще скрываться. Еще и солнце светит, небо чистое, ни облачка. Я выскочила на улицу, бегом добежала до сарая и нырнула в него. Дед Лука свою животину давно в новую постройку перевел, а эта осталась под инструменты: грабли, тяпки, лопаты… Я планировала пересидеть здесь до ночи, но вспомнила, что лопаты и грабли из огорода вечером принесут сюда.

Может, как-то спрятаться? Среди груды каких-то досок, проволоки, тяпок, ведер и лоханей я присмотрела кусок мешковины. Если тихонько сидеть в углу, прикрывшись ею, то меня не заметят.

Так я и сделала. Бежать через всю деревню среди бела дня – глупо. Сегодня многие наверняка в поле и в огородах, дети там же, но старики не работают, они любят посидеть на завалинках и посплетничать. Увидят меня, всем растреплют.

Я устроилась в углу на земляном полу, прикрылась пыльной мешковиной и принялась ждать. Голоса с улицы то доносились до меня, то вновь затихали. Кто-то копошился во дворе, а ближе к вечеру работа в огороде кончилась и все вернулись домой. Дед Лука, покряхтывая и кашляя, забросил лопаты в сарайку и закрыл дверь… на засов с наружной стороны.

Я выпрыгнула из угла, толкнула дверь. Не поддается! Почему он ее запер-то?! Кто вообще в этой деревне запирает сараи! Не припомню, чтобы у кого-то были кражи лопат!

Застонав, я еще раз дернула дверь за ручку, но, естественно, она не открылась. Да что ж за день сегодня такой!

С наступлением ночи пришел и холод. По земляному полу тянуло ледяным воздухом. Щиколотки мерзли, а позже и всю меня начало колотить. Доберусь до усадьбы, растоплю камин и засну возле него. Надеюсь, Эйнар додумался наложить заклинание от воровства и ковры с кроватями никто не утащил.

Что можно было придумать в ситуации, когда ты заперт в сарае? Сделать подкоп не удастся: доски глубоко врыты в землю. Оставалось только испортить сарай, вытащить гвозди из досок и сделать проход. Можно было бы разрубить их топором или распилить, но это слишком шумно.

В темноте я нашла гвоздодер, нащупала первый плохо держащийся гвоздь и легко выдернула его. Доска не сдвинулась ни на сколько. Второй был утоплен в нее, его выдернуть не удалось, но третий и четвертый вырвались. Я отбросила гвоздодер, потянула доску, насадила заноз в ладони, но сделать узенький проход мне удалось. Протиснуться в него было бы несложно, будь я чуточку худее. Я втягивала живот, подбирала бедра, сжимала грудь – дал же Бог богатство! – и наконец вылезла на улицу.

А теперь – бежать!

Я мчалась по дороге, не стараясь прятаться. Топот разносился по застывшему, промозглому воздуху, лаяли собаки, две из них рванули за мной, но быстро отстали, признав свою. Легкие горели, в боку закололо, но я ни на миг не остановилась, пока деревня не осталась далеко позади.

Городские ворота были заперты, хотя солнце уже стояло высоко. Я собиралась сразу идти в усадьбу, но задержалась на дороге, с недоумением глядя на ворота. Их должны были открыть. Почему не сделали этого?

Я подошла к ним, загромыхала тяжелым навесным молотком – голова волка в обрамлении еловой ветви. Самое странное – из города почти не доносилось привычных звуков, разве что какой-то шорох и несколько голосов.

Заскрежетал засов, открылось окошечко, в него выглянула косматая голова. Тусклые глаза мужчины уставились на меня с подозрением.

– Кто такая?

– Местная, из Клещина, – солгала я. – К бабке в деревню ходила седмицу назад, вот, вернулась.

– Почему голая?

Я смущенно прикрыла грудь. Ночное платье закрывало полностью шею, грудь, руки и ноги, но все же – это было ночное платье. В таком из спальни лучше не выходить.

– Дед напился, я ночью сбежала в чем была.

– Ну-ка, глаза покажи.

Я шагнула к окошечку, посмотрела на стражника. Тот о чем-то задумался, потом кивнул.

– Запущу. Только ты вряд ли дом свой найдешь. Нет его больше. Ничего уже нет.

Он произнес это как-то… обреченно. Отворил мне ворота, но как только я шагнула внутрь, тут же их запер за мной.

– Все, кто мог, разбежались. Мало кто остался – мы поселились в бывшем здании мэрии. Оно не пострадало.

Я его почти не слушала. Шокированно рассматривала пепелище на месте города. Вон дорога, ведущая на площадь, – вся усыпана осколками, горелыми бревнами, каким-то мусором. От каменных домов остались только стены – крыши сгорели, окна были выбиты.

Шаг за шагом я очутилась на площади. Двигалась как в тумане. Верила, что вот-вот услышу звонкий детский смех, грохот колес, ржание лошадей. Но ничего. Пустынные улицы, разрушенные дома, в воздухе витал запах гари.

Я наступила на что-то твердое и опустила взгляд. Под тяжелой подошвой моего сапого лежала гирлянда из металлических кленовых листьев – украшение, оставшееся с ярмарки. Их обычно не снимают до самого Нового года, просто заменяют на другие уже в декабре.

Несколько женщин с хмурыми лицами прошествовали мимо меня, держа в руках пустые лохани. Две остановились у бывшей лавки мясника, остальные скрылись за углом.

– Посмотрим здесь, – негромко сказала одна из женщин.

Я обратила внимание на то, как они одеты: странно. На одной было нарядное платье с рюшами, все в бусинах и кристаллах, а поверх него дырявая вязаная кофта. На второй – растянутые мужские штаны, но женское добротное пальто. Оделись в то, что нашли после пожара.

– Прошу прощения! – Я подскочила к ним. – Что здесь случилось? Я была у бабушки в деревне, вернулась только что…

«Нарядная» незнакомка грустно хмыкнула.

– Повезло тебе, что у бабки была. Вот и возвращайся в деревню. Здесь больше ничего нет, не видишь, что ли? Птицы огненные пожгли все, твари проклятущие!

– Драконы это были, – пробормотала вторая. – Никакие не птицы, а драконы.

– Ерунду несешь, – оборвала ее «нарядная». – Драконы огромные, Костя говорил, а эти мелкие, не больше теленка.

– Дети драконов? – предположила та, что была одета в мужские штаны. – На птиц мало похожи.

– Куда они улетели? – прервала я их спор. – В деревне о них никто и не слышал… кажется.

Две пары глаз уставились на меня.

– А нам почем знать? – Незнакомка перехватила лохань другой рукой, свободной поправила пышную юбку. – Улетели и улетели. Народ вон поразбежался, многие по селам рванули. Кто в столицу ушел, кто еще куда. Нас тут осталось всего ничего, так что и ты уходи. Нет больше никакого Клещина, ясно тебе?

«Нет больше никакого Клещина».

Эта фраза отпечаталась в моей памяти до конца жизни. Я начала понимать служанку графини: никакая влюбленность не должна затмевать разум настолько, чтобы из-за нее страдали два мира. По предположениям Эйнара, Элерия вскоре погрузится в хаос, а Земля лишилась города. Хорошо, если только одного.

Но теперь, когда в мой мир вернулись виверны, исследователи и историки вспомнят о том, кто на самом деле был здесь главным восемь тысяч лет назад.

Драконы. Маги.

О бреши в пространстве вспомнят, искать начнут. И ведь найдут, я не сомневаюсь.

Их теперь три. Я надеюсь, что всего три: в усадьбе Давыдовых, в Тихом океане… и третья – точно в подполе Нинкиного дома, просто я не сумела через нее пройти, вот и все. Или же она защищена на вход? Замок, который отдали Давыдовым, раньше принадлежал кому-то, и тот человек мог знать о прорехе. Что, если он наложил на нее защиту?

Узнав о магии, я ничему уже не удивлялась.

Женщины с лоханями рыскали по мясной лавке. Что они надеялись там найти? Вряд ли сохранились какие-нибудь продукты.

Я бегом преодолела все улицы, нырнула в дыру в стене и устремилась к усадьбе. Издалека было видно, что она нисколько не пострадала: фасад оставался светлым, окна – целыми, крыша блестела на солнце.

Расцелую Эйнара, если он додумался поставить на усадьбу защиту…

Додумался!

Я плакала от облегчения, рассматривая полки в кладовой, забитые продуктами. Что-то пора было выбросить, например, молоко и творог, но все остальное сохранилось. Я могу спокойно ждать, когда за мной придет Эйнар или Ронан, не мучиться от голода и холода.

Дровяник, который мы устроили прямо в доме, радовал душу. Комната, заполненная от стены до стены поленьями, позволит мне продержаться до самой весны, если придется.

Я верила, что пробуду в усадьбе всего несколько дней. Давыдовы обнаружат мою пропажу, как-нибудь сообщат Эйнару, и он обязательно меня спасет.

Я затопила печь. Жаркий огонь полыхал, трещали сухие дрова, кухня довольно быстро нагрелась. Я нарезала картошки и мяса, отправила со специями в котелок, добавила воды и оставила тушиться, а сама побежала в туннель.

Брешь меня не пропустила. Я, как и в подполе Нинки, шарила руками по земляной насыпи, пинала ее ногами. Так разнервничалась, что совсем забыла: через эту прореху может пройти только тот, в ком течет драконья кровь, или если этот кто-то будет находиться в башне десницы, тогда прореха впустила бы меня. Эйнар или Тоня… Никого из них сейчас и близко нет.

Разочарованная, я вернулась в кухню. Значит, придется ждать.

Пока я ела, поглядывала в окно на городскую стену. Горожане увидят дым из труб над усадьбой, захотят проверить, кто здесь живет и есть ли чем поживиться. Если усадьбу до сих пор не разворовали, то мне переживать не о чем.

Ночью я в этом убедилась.

Позавтракав (или уже пообедав), я накипятила воды и долго лежала в ванне, отмокая. Мне казалось, мое тело промерзло до самых костей и никогда уже не согреется, но вскоре стало даже жарко. Разомлевшая, красная от воды, я закуталась в пушистое полотенце и отправилась в комнату, которая принадлежала детям. Там затопила камин, принесла из кухни чаю и печенья, устроила себе уютный уголок из подушек и одеяла прямо на полу возле огня.

Я пила чай, грелась, любовалась пламенем. Старалась ни о чем не думать, чтобы лишний раз не тревожиться, но мыслями все время возвращалась в Элерию. Я пробыла там всего несколько дней, а по ощущениям – всю жизнь.

Словно… вернулась на родину. Будто я там родилась, но была вынуждена уехать, а потом вдруг вернулась.

Там все было другим: воздух, земля, снег. Даже ветер шумел как-то по-особенному ласково. В Элерии эти несколько дней моя душа была спокойна, если не считать волнения из-за Тони. Там я чувствовала себя как дома.

ГЛАВА 10

Комната за ночь выстыла… или же меня морозило? В окно заглядывало солнце, а внутри стоял холод. Я стиснула зубы, чтобы не стучали. Поморщилась от боли в горле. Прекрасно, еще заболеть не хватало.

Внезапно холод, сковывающий меня по рукам и ногам, отступил, и стало невыносимо жарко. Я выпуталась из одеяла, отодвинула подушку, вытерла со лба капли пота. Тело, налитое слабостью, отказывалось подчиняться, я не могла подняться на ноги, как ни старалась. Сдалась, заснула вновь.

Проснулась, когда солнца за окном видно не было – ушло на другую сторону. Но здесь оно хотя бы есть, не то что в Элерии.

Превозмогая боль в мышцах, я доковыляла до кухни. Никаких лекарственных порошков, никаких трав у меня не было. Купить тоже негде, единственное все еще жилое поселение – Печоры, моя деревня. Следом Ломарево, но до него не добраться. Я и до Печор не дойду, а возничего вряд ли где-то сейчас найдешь.

Отыскала в холодной кладовой куриные ноги, они уже пахли не очень приятно, но еще не до конца испортились. Затопила печь, поставила вариться бульон. Невесть какое лечение, но хоть что-то. Жирный, наваристый бульон придаст мне сил – есть что-то кроме него я не смогла бы, горло драло словно наждачкой, глотать было больно.

Мало того, что совсем одна, так еще и простыла.

День я провела в постели, изредка спускаясь в кухню, чтобы разогреть и выпить бульона. Меня бросало то в жар, то в холод, огонь в камине я поддерживала как могла. Засыпала – он потухал, просыпалась – подбрасывала в тлеющие угли поленья, засыпала снова.

На следующее утро я перестала что-либо соображать. Сил, чтобы спуститься в кухню, уже не было. Жар больше не прекращался, а становился все сильнее. Одежда промокла насквозь, промокла и простыня. Болело горло, болела… грудь. Что-то под ребрами. Глубоко внутри. Я кашляла так часто, что, вполне возможно, боль в легких появилась из-за этого. О худшем думать не хотелось.

Еще один день. Я видела, как угасал свет за окном, наступала ночь, после она сменялась солнечным светом, но вскоре вновь приходила, заполняла мою комнату темнотой. Камин я не топила, не могла встать. Я видела то сгущающиеся тени в углах, то неясные фигуры, кружащиеся по комнате, но даже испугаться не могла: ослабла. Понимала, что фигуры мне мерещатся.

Проваливалась в сон. Выныривала из него ненадолго и вновь тонула во мраке. Ни звука с улицы не слышала, ни звука в доме. Про себя молилась, чтобы пришел Эйнар, хоть зачем! Может, у него еще есть дела на Земле, разве нет?

Хоть кто-нибудь.

– Помогите, – прохрипела я.

Мой голос был не громче шелеста ветра. Да и кого звать? Дом пуст и, очевидно, зачарован от непрошеных гостей.

Слабость не отступала, к ней примешался ужас. Я видела больных, которые жаловались на жар и боль в груди – все они неизменно умирали. Я не могла так сглупить, не могла! Нужно было украсть у Нинки какой-нибудь теплый тулуп, незачем было идти в такую даль в одном ночном платье.

Но что жалеть о сделанном, если последствия уже начались.

Не знаю, сколько дней я провела в постели. Перестала их считать. У кровати стоял кувшин с водой, и это единственное, до чего я дотягивалась. О том, чтобы встать и поесть, не было и речи.

Я слышала стук. Он доносился откуда-то снизу, и я решила, что мне вновь мерещится. Прошептала в темноту, чтобы размытые фигуры убирались и прекратили стучать, но стук повторился. Потом я услышала голос.

– Хозяйка!

Женский или мужской? Не разобрать. Кто-то тарабанил по двери, а следом принялся бить в окна.

– Хозяйка!

«Здесь я!»

Мне казалось, что я ответила вслух, но нет. Я вновь провалилась в сон.

Кто-то тряс меня за плечо. Я чувствовала запах выпечки и почему-то мокрой шерсти. Попыталась открыть глаза, но тщетно: они словно слиплись. Я лежала на боку, меня перевернули на спину. На лоб легло что-то холодное, невероятно приятно остужающее мое разгоряченное тело. По коже пробежали мурашки от удовольствия.

– Петь, давай. – Женский голос звучал тихо.

В губы чем-то ткнули, в нос ударил мерзкий запах. Между сном и явью, в каком-то тумане, в котором я находилась, мелькнула мысль: «Это Марфа и Петр Роговы».

Я их вспомнила и тут же забыла. Откуда я их знаю? Позже, постепенно, я разматывала эту мысль как клубок, и до меня наконец дошло, чьи голоса я слышала.

Время от времени в меня вливали горькое пойло, меняли полотенце на лбу, обтирали шею, руки, грудь и ноги.

Жар спал, меня вновь начало морозить. Сверху на меня легло что-то тяжелое, и я заснула. Хотелось бы верить, что не навсегда.

***

Ронан

Впервые за много дней метель стихла. Ветер нес поземку по застывшему верхнему слою сугробов, проникал в пещеру сквозь щели в импровизированной двери. Ронан сделал ее из толстых веток и веревок – веревки достал в ближайшей деревне, когда ходил туда за необходимыми мелочами и теплой одеждой для себя и Тони.

В клубах пара, исходящего от горячего источника, Тоня устроила себе что-то вроде ванной. Здесь у нее стояли банки с шампунем, маслом для волос. В металлической коробочке из-под печенья лежали куски разнообразного мыла: клубничное, малиновое, оливковое и еще одно, какое-то страшно вонючее – его использовали для стирки вещей. Ронан нашел для нее все это, чтобы порадовать ребенка хоть чем-то в их серых буднях.

В выемке в скале Тоня держала полотенце, пушистый халат и тапочки. Совсем как дома, только в скале. За столько дней она привыкла называть эту пещеру домом.

Спала она поначалу у горячего источника, потому что так теплее, но было очень сыро. Когда Ронан раздобыл для нее матрас, набитый конским волосом, и пуховое одеяло, Тоне пришлось перебраться поближе к выходу – холодно, зато сухо. Относительно сухо.

Ронан спал в туннеле, который находился сразу за маленьким озерцом, Тоня туда никогда не ходила. Так, безмолвно, они поделили пещеру и хозяйничали каждый на своей стороне.

Правда, кухня у них располагалась в Тониной «спальне», у выхода, чтобы дым от костра сразу вытягивало на улицу. Возле кострища стояла плетеная корзина с кое-какой снедью из того, что долго не портится, а мясо хранилось в снегу на улице. Ронану приходилось часто проверять его – не съел ли кто? Но на такую высоту могли забраться разве что горные козлы, а они мясо не едят. Волков здесь было не видно и не слышно, они охотились ниже по склону.

Сегодня Тоня проснулась пораньше. Ронан обещал, что они позанимаются колдовством, и девочка с нетерпением ждала, когда он проснется. Развела костер, поставила на камень ковш, в котором они варили еду и кипятили воду для чая, принесла в ковш снега. Вскоре он начал подтаивать снизу, пока не растворился совсем. На поверхности воды плавал мусор, Тоня подцепила пальцами несколько веточек, выбросила их на пол. Вода забурлила, от ковша повалил пар.

Тоне пришлось научиться готовить: Ронан иногда уходил на целые сутки. К тому же не было ничего сложного в том, чтобы засыпать в кипяток крупу и помешивать ее, пока вода не выпарится.

Тоня отложила палку, которой размешивала кашу, накрыла ковш крышкой. Высунула нос на улицу: хорошо сегодня, свежо и морозно. Мороз – это вам не метель, в мороз главное – потеплее одеться, а в метели можно сгинуть. Впрочем, она теперь знала заклинание, с помощью которого можно было греться изнутри – никогда не замерзнешь и других согреешь.

– Снова поднялась с рассветом, пташка?

Тоня радостно обернулась к дяде.

– Ты долго спал. Я поесть приготовила, садись.

– Слышала ночью что-нибудь? – Ронан открыл крышку, вдохнул аромат каши. – Пшенная? Спасибо. Голоден как зверь.

– Слышала. – Тоня опустилась на пол возле костра. Ей тоже не мешало позавтракать, и они по очереди запустили ложки в ковш, сняв его с огня. – Ревел кто-то. Медведь?

– Надеюсь, что нет. Не думаю, что здесь водятся медведи.

– А где они водятся?

– Внизу у подножия скал и в полях, но в основном у океана: там для них пищи больше.

Тоня проглотила кашу, потянулась ложкой еще за одной порцией.

– Тогда – дракон?

Ронан перестал жевать, с прищуром посмотрел на племянницу.

– Дракон… Может быть.

– Дядя Эйнар нас ищет. – Тоня кивнула самой себе. – Надо дать знать, где мы.

– Нельзя. Он не стал бы искать нас так скоро.

– Прошло уже две недели, дядя Ронан. Это «скоро»? Мне тяжело здесь. – Она вздохнула. – Не думай, что я плакса какая…

– Я так не думаю.

– Правда?

– Клянусь. Ты очень сильная девочка, очень. Я рад, что у моей сестры родилась именно ты. Нужно еще немного подождать, прежде чем мы сможем отсюда уйти. Ты справишься, я верю.

– Справлюсь. Но мне грустно. Я скучаю по другим детям и по тете Аглае. Вдруг у нее что-нибудь случилось? Мне снился дурной сон.

– С тетей Аглаей все хорошо, она в замке, я же говорил.

– Ладно. – Тоня пожала плечами.

Она съела еще немного, помыла свою ложку в чашке с растопленным снегом, положила ее в сумку, где они с Ронаном хранили всякую мелочь. И все-таки ей снился плохой сон, и сердечко было не на месте – что-то случилось, но с кем и что?

Пока Ронан расчищал площадку для занятий, Тоня бродила по сугробам, смешно проваливаясь в снег по колено. Она руками откапывала себя, смеялась, ложилась на живот и дальше двигалась ползком, потом снова вставала и проваливалась. Так она потеряла сапог. Растерянно вытащила ногу, заглянула в яму…

– Дядя Ронан? А под снегом и должно быть так темно?

– О чем ты?

– Там что-то черное.

Тоня наклонилась к ямке, протянула руку и коснулась пальцами чего-то, напоминавшего натянутую ткань. Как на крынке с медом – бабуля так затягивала крынки. Девочка царапнула это что-то ногтями, и оно порвалось, а под ним показалась пожухлая трава. Под снегом и должна быть трава, но как ее освещает солнце? Солнца в Элерии не существует, а такого, чтобы прямо под снегом светило, – тем более.

– Дядь Ронан! – Тоня села, забыв о сапожке. – Подойди ко мне.

– Застряла? – Ронан в последний раз сгреб остатки снега ногой и двинулся к девочке. – Говорил же: не лазай по сугробам, промокнешь или обувь потеряешь. Что там у тебя?

Тоня ткнула пальцем в ямку. Ронан долго смотрел внутрь, а его брови ползли все выше.

– Что это, дядь Ронан?

– Еще одна прореха, – ответил он хрипло. – Тонька, не против перенести занятие?

– На Землю? – Девочка вытаращила глаза, проигнорировав вопрос. – Мы можем уйти в нашу усадьбу?

– Если нам повезет, – неопределенно ответил Ронан. – Надо раскопать снег, хотя бы немного. Я могу дотянуться до бреши, но весь не помещусь.

– А почему мы ее видим?

Маг замер. Перевел взгляд с ямки на племянницу.

– Почему… – задумчиво произнес он. – Хороший вопрос, но сложный, так что останется без ответа.

– В усадьбе мы прыгали в насыпь, у дяди Эйнара – в окно. Но ни там, ни там не было видно ни подвала, ни комнаты в башне. И сама прореха незаметна была.

– Ну, значит, эта какая-то другая. – Ронан уже раскопал достаточно большую яму, протянул руки к Тоне. – Иди-ка сюда, вместе туда пойдем.

– А если мы не на Землю попадем? А если далеко от усадьбы? А если прямо перед мордочками виверн?!

– Вернемся тогда. Мы выйдем, посмотрим и, если заметим что-то опасное, сразу сбежим сюда через эту же брешь.

Тоня согласилась, вцепилась руками в плечи мага, и тот спустил ноги прямо в прореху. Они выпали в сырую траву из воздуха с расстояния не выше чем в длину руки. Ронан помог Тоне отряхнуться и осмотрелся. Опушка хвойного леса, в зоне видимости – ни намека на деревню или город. Сколько идти до ближайшего поселения – неизвестно, но Ронан был готов рискнуть. Все лучше, чем куковать в горах.

Он обернулся к бреши. Та походила на рваную дыру в тряпке: свисали «лохмотья» этого мира, а за ними виднелся снег и серое небо Элерии. Сложновато будет возвращаться – хоть лестницу или пень какой-нибудь подставляй.

– Ого, – восхищенно протянула Тоня. – Словно мир порвался.