Российская империя. 10 веков борьбы за независимое развитие

Дмитрий Белоусов не просто так упомянул официального историографа Романовых. Историки XVIII–XIX веков, стараясь услужить монархам из династии Романовых, всячески старались представить всех монархов из династии Рюриковичей значительно менее важными историческими фигурами, нежели Романовы, и тот факт, что их официальный историограф писал об Иване IV как о великом государе, о многом говорит.

Чтобы проиллюстрировать эти слова, обратимся к истории Лжедмитрия I. В допетровской истории было немало предположений, что человеком, которого называли Лжедмитрием, был на самом деле действительно Дмитрием, сыном Ивана Грозного. Он был еще маленьким, когда его мать Мария Нагая, будучи уверенной, что Борис Годунов захочет убрать законного наследника трона, чтобы сесть на трон самому, подменила мальчика: настоящий Дмитрий был где-то спрятан, а убийцы Годунова зарезали мальчика, которого держали в тереме как царского сына. В основе этой легенды лежали слухи, которые начали ходить по стране вскоре после смерти царевича: что убит был мальчик по фамилии Истомин, а вовсе не царский сын, которого давно спрятали.

Много лет назад мне попалась в руки книга, которая называлась «Учебник русской истории для прогимназий». В ней эта легенда обсуждалась всерьез. Создатели книги приводили немало аргументов в пользу этой версии. Одно из доказательств, которые они приводили, было таким: когда поляки заняли Москву и привезли туда Лжедмитрия, Мария Нагая, мать царевича Дмитрия, публично признала его своим сыном.

Настоящим сыном царя считали его такие крупные историки ХIX и начала XX века, как А. Суворин и К. Бестужев-Рюмин. Н. Костомаров, один из виднейших историков России, полагал, что Дмитрия легче было спасти и надолго спрятать, чем найти фигуру, которая будет играть роль царевича спустя много лет.

Если это так, то царевич был поистине трагической личностью. С точки зрения патриотов он был врагом Руси, ставленником поляков и их послушным орудием. Погиб он страшной смертью: его, жену и ребенка растерзали, и о нем в России никогда не было сказано ни одного доброго слова. Между тем иностранцы, с которыми он встречался, говорили о нем как об исключительно умном и образованном человеке. А вот в России к нему относились крайне неодобрительно. Какие же обвинения выдвигали против человека, который занял трон? Вот посмотрите: царь не спал после обеда, ходил без шапки, заговаривал с простыми людьми, не держался, как подобает государю. Страшные обвинения, правда?

Но царя этого больше всего чернили люди из окружения Михаила Романова, когда стал царем он. Надо было всячески оправдать занятие русского престола человеком, который исторически никаких прав на трон не имел. А всех прежних монархов вычеркнуть из русской истории…

Но довольно об этом. Вернемся к теме опричнины. Это слово происходит от древнерусского «опричь», что означает «вне» или «снаружи». Начнем с того, что в Русском государстве опричниной, существовавшей с 1565 года по 1572 год, называлась особая выделенная территория, в которой было свое войско и отдельный административный аппарат. В сущности, эта территория стала на период в семь лет личным уделом царя Ивана IV, но доходы с которой при этом поступали в государственную казну. Этот последний факт чрезвычайно важен: он говорит о том, что царь делал это не в личных интересах, а в интересах страны.

Но мы уже знаем, что российские историографы в своем большинстве, следуя за Карамзиным и его школой, оценивают этот период как время крайне репрессивных мер, конфискации земель знати и церкви в пользу государства и массовых казней в борьбе с предполагаемой изменой в среде князей и бояр. Соответственно, Большая российская энциклопедия трактует опричнину как время, когда самодержавная власть приняла форму террористической деспотии.

Понятно, что такой вывод сделан прежде всего потому, что никакой «предполагаемой измены» в правящем классе страны не было. Но мы с вами уже знаем, что изменники были, что их было много, и что ими двигали прежде всего личные интересы. Такое происходило не раз в нашей стране на протяжении всей ее истории, да и в других странах в разные эпохи – и обычно с помощью иностранного вмешательства. Вот один пример – старая Англия. В 1215 году местные бароны с помощью французов захватили власть и потребовали, чтобы король Иоанн Безземельный принял законы, которые гарантировали бы знати безнаказанность и право по своему разумению распоряжаться людьми и ресурсами на своей земле – иначе, творить произвол. И добились своего! На свет появилась Великая Хартия вольностей…

Со своей знатью боролись шведские, французские, итальянские короли, причем далеко не всегда успешно. Но русские историографы почему-то никогда не называли правителей этих стран проводниками «террористической деспотии», зато считали себя вправе присваивать этот ярлык правлению русских царей Ивана IV, Петра I, Николая I. И здесь важно то, что, как правило, призывы к русским либералам и западникам «свергнуть тирана» и «покончить с деспотией» приходили из тех стран, которые были враждебны России, воевали с ней и не раз проигрывали ей войны. Степень вовлеченности разных групп населения в борьбу с центральной властью была, конечно, всегда разной. Но при Иване Грозном против него ополчилась почти вся знать: ведь он медленно, но неуклонно отвоевывал у нее сословные привилегии, право творить произвол и беззастенчиво грабить другие сословия.

Особенность ситуации в России была в том, что к 1560 году против России в Балтийском регионе воевали Швеция, Дания, Польша, Литва и тысячи европейских наемников, а помогали им Османская империя и Крымское ханство. Это значит, что ситуация была намного опаснее и сложнее, чем когда-либо прежде. И царь Иван IV, который с юных лет был научен думать прежде всего о стране, а потом уже о благополучии его большого семейства, с ужасающей ясностью сознавал, что если на его месте окажется человек, который будет торговать землями и людьми Руси, ее со временем вообще не окажется на карте мира. Ее разделят между собой шведы, поляки, татары и, возможно, кто-нибудь еще. Значит, надо было принять самые жестокие меры, чтобы армия внутренних врагов не одержала победу над ним с помощью иноземцев.

Заметим, что ни один из бояр и не подумал поговорить с царем, высказать, что он думает про политику государя, найти какое-либо взаимоприемлемое решение: например, предложить ему более строгий государственный контроль над вотчинами, а не отбирать их. Нет – большинство сделало вывод, что надо бежать за границу, к врагам России, и с их помощью свергать царя – либо убить его и сделать царем своего человека. В конце концов, как мы знаем, так и получилось.

Бояре сетовали, что царь все больше полагается на чиновников своего государственного аппарата, а не выходцев из боярских семей.

Князь Курбский, недовольный ущемлением привилегий знати, писал:

«…Писарям русским князь великий зело верит, а избирает их ни от шляхетского роду, ни от благородна, но паче от поповичей или от простого всенародства, а то ненавидячи творит вельмож своих».

15 января 1562 года царь издал указ, который ограничивал вотчинные права знати, по сути дела уравнивал бояр с поместным дворянством. Как отреагировали на это князья и бояре? Те, кого это затронуло больше всех, не нашли ничего лучшего, как бежать к недругам России. Пытались бежать за границу князья Глинский и Шереметев, но были пойманы. Дважды пытался сделать это князь Бельский. И они, заметьте, были прощены «тираном», а не казнены!

Но другим бежать удалось: бояре Пухов-Тетерин, Колычев и Сарохозин оказались в Польше. Наконец, туда же сбежал князь Курбский, о котором мы рассказывали выше. И все они тут же включились в подрывную деятельность и в активную антирусскую пропаганду, которую вели поляки и литовцы с помощью немцев. Даже брат царя Владимир Старицкий шпионил в пользу поляков: он сообщил им тайно о намерении царя осадить Полоцк. Теперь читатель может представить себе масштабы предательства в окружении самого царя. И когда в 1564 году русская армия была разбита в битве при Чашниках, несмотря на превосходство в силах, царь, заподозрив измену, казнил виновников поражения: своих двоюродных братьев князей Оболенских, а также князей Репнина и Кашина.

То, что заговор существовал, подтверждают записки некоего Генриха Штадена (это имя, скорее всего, заимствовано у известного путешественника Генриха фон Штадена). Штаден, авантюрист, который почти двенадцать лет жил в России и даже якобы был опричником Ивана Грозного, по возвращении в Западную Европу участвовал во многих антирусских акциях. Подозревают, что жил он в России по заданию германских князей – как агент их политической разведки. Но он тем не менее написал книгу «Страна и правление московитов», в которой содержится немало важной и корректной исторической информации.

Так вот, Штаден пишет, что в начале декабря 1564 года была предпринята попытка вооруженного мятежа против царя Ивана IV, в котором принимали участие и русские, и западные князья. «Многие знатные вельможи, – пишет он, – собрали в Литве и Польше немалую партию и хотели с оружием идти против царя своего».

То, что заговоров было много и в них принимало участие много людей, очевидно. Но многочисленность заговорщиков объяснялась главным образом тем, что вокруг каждого боярина группировались его приспешники, его слуги, его охранники и прочие люди из простонародья, которых он нанимал. Соответственно, гибли от опричнины и землевладельцы, и простолюдины: ведь на одного боярина приходилось три-четыре землевладельца, а у каждого работали десятки простолюдинов.

Известно и то, что князья и бояре обычно бежали за границу с десятком, а то и целой сотней своих слуг. Причем зерна заговоров зрели не только в боярских палатах, но и в митрополичьих: ведь высшие священнослужители той эпохи были выходцами из богатых и знатных семей. Подчиняясь сословным и родственным связям, а также и личным убеждениям, некоторые священнослужители в своих проповедях чернили царя, призывали паству ему не подчиняться. А Митрополит Московский Филипп вообще отказался благословить поход русской армии на Новгород, начал обвинять царя в злонамеренности. Он открыто выступал против царя и опричнины. Кончилось тем, что он был решением церковного собора лишен сана и отправлен в ссылку. Впоследствии выяснилось, что среди его родни были заговорщики, планировавшие убийство царя.

В стране создалась ситуация, когда судьба царя, а следовательно, и центральной власти, которая являлась гарантом сохранения единого государства и его независимости, висела на волоске. Царю доложили, что в земщине готовится заговор, целью которого является его свержение и установление на троне его двоюродного брата князя Владимира Старицкого. И самое страшное: царь не мог ни с кем посоветоваться, ни на кого опереться; даже в ближайшей его родне, как видим, были люди, желавшие его свержения и смерти. Как тут быть?

И тогда Иван IV решил, что без театрализованного представления ему не обойтись.

Грандиозное шоу Ивана IV

Началось это «шоу» с того, что 3 декабря 1564 года Иван Грозный с семьей внезапно выехал из столицы – как сообщалось из дворца, на богомолье. С собой царь взял казну, личную библиотеку, иконы и символы власти. Направился он в село Коломенское, где действительно усердно молился в двух церквях. А 21 декабря царский санный поезд прибыл в Троице-Сергиев монастырь, находящийся к северо-востоку от Москвы. С политической точки зрения это тоже был важный ход: царь отправился на богомолье в то место, которое было известно всей стране: здесь в 1337 году основал поселение преподобный Сергий Радонежский, и здесь спустя несколько лет возник монастырь, который сыграл важную роль в политической жизни Руси, был много лет опорой власти и народа. Монастырь принимал участие в борьбе против татаро-монгольского ига. Здесь Сергий Радонежский благословил князя Дмитрия Донского и воинов-монахов Пересвета и Ослябю на битву, известную под названием Куликовской. Отправившись на богомолье именно туда, царь показал, что ему, как и Дмитрию Донскому, предстоит серьезное сражение за выживание Руси. После богомолья царь не вернулся в Москву; он и его семья расположились в Александровской слободе (ныне город Александров). И вот тут последовал важнейший акт задуманного царем сценария: 3 января 1565 года он объявил о своем отречении от престола в пользу старшего сына, юного царевича Ивана Ивановича: по причине «гнева на бояр, церковных, воеводских и приказных людей». В послании говорилось об измене бояр, об их подлых деяниях в отношении царства.

Послание зачитывали у церквей, на рынках, во всех людных местах, и оно тут же вызвало в Москве массовые волнения. Анти-боярские настроения охватили тысячи москвичей, а за ними и многих жителей других ближних городов. В Кремль направились толпы москвичей, протестующих против «боярских измен» и их «зла против Руси», Эти волнения, грозившие перерасти в большой бунт, всерьез напугали бояр, и Боярской Думе ничего не оставалось, как обратиться к царю Ивану с просьбой вернуться на царство. Через два дня в Александровскую слободу прибыла целая делегация князей и бояр во главе с архиепископом Пименом (Новгородским), которая уговорила царя вернуться на престол. Убедившись, что бояре достаточно напуганы и действительно хотели бы возвращения царя, Иван IV принял 5 января 1565 года решение учредить опричнину. Все прошло так, как он задумал.

В начале февраля 1565 года царь Иван вернулся из Александровской слободы в Москву, где объявил, что вновь принял на себя правление – с тем, чтобы мог теперь карать изменников, налагать на них опалу, лишать имущества «без докуки и печалований» со стороны духовенства и учредить в государстве «опричнину» – то есть особую форму правления.

Теперь царь, по существу, жил то в Москве, то в Александровской слободе, причем явно отдавал предпочтение последней: видимо, считал там себя в большей безопасности. Она была некогда загородной резиденцией его отца; теперь же она стала не просто резиденцией царя Ивана IV, но и столицей опричнины. До 1581 года слобода оставалась, таким образом, главным политическим центром Русского государства. Здесь царь и его семья находились во время «Моровой язвы» – чумы, охватившей Москву в 1568 году.

При Иване IV на территории Слободы стояли дворец государя, дворец царицы и дворцы царевичей – Федора и Ивана; каждый из членов царской семьи имел свои покои. Жили здесь и их духовники.

Но слобода довольно быстро превратилась и в главный культурный центр страны. В 1569 году сюда из Москвы была перевезена первая в России типография. Ученики первопечатника Ивана Федорова Андроник Тимофеев (Невежа) и Никифор Тарасиев в 1578 году напечатали в ней Псалтирь: он был переизданием первого русского учебника «Псалтирь Учебная», который был выпущен в Москве еще в 1568 году. В дальнейшем типография печатала, кстати, не только книги, но и листовки контрпропагандистского характера, которые распространялись в немецких городах: в них было немало бранных слов в адрес Стефана Батория. В слободе жили и трудились зодчие, иконописцы, музыканты.

В «книгописной палате» при Государевом дворе появился на свет Лицевой Летописный свод, была создана русская «высокая музыкальная школа», то есть консерватория. Проходил в Александровской слободе в 1571 году и конкурс, который можно было бы назвать первым в истории конкурсом красавиц России: то был царский смотр невест. Со всей Руси сюда приехали две тысячи красавиц, из которых Иван Грозный выбрал себе в жены Марфу Собакину.

Но развлечения такого рода были редкостью в Александровской слободе. Ведь царь Иван создавал корпус опричников как нечто похожее на орден монахов-воинов. Одеянием опричники напоминали монахов (черные скуфейки и подрясники), однако в отличие от них они имели право носить и применять оружие. Приветствием опричников был клич «гойда!». Каждый опричник приносил клятву на верность царю и обязывался не общаться с земскими. Будучи опричным «игуменом», царь исполнял ряд монашеских обязанностей. Вторым после игумена считался келарь Афанасий Вяземский. Пономарем был Малюта Скуратов. Так, в полночь все вставали на полунощницу, в четыре утра – к заутрене, в восемь начиналась обедня. Царь показывал пример благочестия: сам звонил к заутрене, пел на клиросе, усердно молился, а во время общей трапезы читал вслух Священное Писание. В целом, богослужение занимало около девяти часов в сутки.

Но духовность и глубокая религиозность, конечно, не были идеологическим смыслом опричнины. Высокая цель опричнины была сформулирована так: «просеивание русской жизни» для отделения «добрых семян православной соборности» от «плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах».

Когда читаешь свод правил, учрежденных для опричников, возникает подозрение: а не был ли царь Иван знаком с уставом ордена тамплиеров? Многие положения их сходны. Но, в сущности, это может быть и простым совпадением. Уже с древних времен в России осознали, что участие в походах множества необученных крестьян и ремесленников не всегда гарантирует победу. Древнерусское войско было различно по своему составу. В зависимости от характера и целей войны в них принимал участие или только узкий круг княжеских дружинников, или массив крестьян, набранных из подвластных земель.

Но во времена Ивана Грозного преимущества регулярного, отлично обученного и хорошо вооруженного войска уже были наглядно продемонстрированы боевым применением стрельцов и отборных конников в доспехах. Рождение отрядов опричников давало возможность создать отборное войско, элитную гвардию, которая, будучи наилучшим образом подготовленной к ведению боевых действий, обладала бы и всеми другими качествами элитных подразделений. Это было бы войско, сплоченное идеей, преданностью царю, духовно сильное; иными словами, содружество таких истинно православных воинов, которые были готовы на смерть за царя и отечество. Как видим, сходные черты между опричниками и рыцарями-тамплиерами были…

Кроме того, опричное войско должно было приобрести и некоторые черты, типичные для службы разведки. Информация о действиях недругов царя, и тем более о выступлениях дружин или отрядов бояр, находящихся под подозрением, приходила в опричные города регулярно: как днем, так и ночью туда прибывали гонцы на взмыленных лошадях, чтобы царь и опричные воеводы были хорошо осведомлены о подозрительных действиях лиц, которых подозревали в измене. Причем информация приходила даже тогда, когда отряды этих бояр двигались в лесах, вне дорог…

Опричники делились на государев полк, то есть гвардию, и четыре приказа, которые должны были обеспечивать деятельность всей системы опричнины и выполнять функции административно-хозяйственного характера. Соответственно, в него входили четыре приказа: Постельный приказ, который обеспечивал обслуживание резиденций царя и его семьи и ведал снабжением предметов обихода, Бронный приказ, который был органом военного управления и поставок вооружений, Конюшенный приказ, в ведении которого находились лошади, конюшни и транспортные средства дворца и царской охраны, и Сытный – то есть продовольственный.

Заметим, что Бронный приказ был многофункциональным военно-административным органом, задачи которого во многом предвосхищали деятельность современного Генерального штаба и в ведении которого находились не только снабжение войск оружием, доспехами и снаряжением, но и различные мастерские, поставлявшие все это в войска. К тому же он имел еще и судебные функции. Всего во всех приказах числилось более 2000 человек разного персонала.

Что же касается опричного войска, то в 1565 году, когда оно создавалось, в него было отобрано тысяча человек. Но то была лишь основа «государева полка». Со временем его численность выросла до шести тысяч. Кроме того, к ним надо причислить служилых людей с опричных территорий, которые находились в распоряжении опричных воевод. К примеру, стрельцы на опричных территориях также подчинялись воеводам опричного войска. В общем и целом под личным командованием царя к 1570 году в опричных отрядах и в подчиненных воеводам войсках насчитывалось около 10 тысяч человек.

Кроме того, была сформирована и «особая опричнина». Число людей в особой службе варьировалось в разные годы от 500 до 1000 человек: они выполняли разведывательные, следственные и карательные функции, а также, когда необходимо, служили порученцами царя.

Как видим, в стране появилась новая, двойная и смешанная система управления, в которой более важная, доминирующая роль была отведена опричнине как системе, починенной лично царю. Содержание этой системы и ее повседневное обеспечение было делом масштабным, дорогостоящим. Поэтому на содержание опричнины царь назначил особые города, числом около двадцати. Среди них были Вологда, Вязьма, Суздаль, Козельск, Великий Устюг с волостями. То были не бедные города, и среди них особо выделялись как процветающие Вологда и Великий Устюг; царь даже одно время хотел сделать Вологду столицей опричнины. В самой Москве некоторые улицы были отданы в распоряжение опричнины (Чертольская, Арбат, Сивцев Вражек, часть Никитской и другие); прежние жители были переселены на другие улицы. Кстати, Чертольская (или Черторьская) – это нынешняя московская улица Пречистенка, одно время называвшаяся Волхонкой.

Все остальное государство должно было составлять «земщину»: царь поручил его земским боярам, то есть собственно боярской думе. Во главе земщины оказались князья Бельский и Мстиславский. Управлять они должны были так же, как это было раньше, до введения опричнины, но и тут был введен новый порядок: со всеми большими делами следовало обращаться к боярам, но ратные или наиважнейшие земские дела оставались в компетенции самого государя.

Опричнина была введена в то время, когда оппозиционные силы не только сращивались, но и приобретали новые возможности для роста и активной деятельности: им все больше помогали страны Балтийского региона, а Польша и Литва обещали всем сановным изменникам вотчины и золото за предательство. В 1568 году был арестован некий Федоров-Челядин: его обвиняли в том, что он создал из своих друзей, помощников и слуг целый боевой отряд, с помощью которого готовился свергнуть царя. Он и все 30 человек, входившие в его отряд, были казнены. За этим последовала целая серия арестов и казней: летом были схвачены и казнены несколько князей, которые участвовали в заговоре, и несколько групп их сообщников: всего более трех с половиной сотен заговорщиков.

«Опричный террор» и страшные выдумки

Казни бояр вершились, никто этого отрицать не может. За ними последовали новые: сотни человек были преданы суду за измену и заговоры и тоже были казнены. Это факты – так же подтвержденные документально, как и наличие заговоров, причем масштабных, в которых участвовали десятки бояр, и еще сотни были в эти заговоры посвящены. И в каждом заговоре со времени начала Ливонской войны, – а она началась за шесть лет до введения опричнины, – неизменно находили польский или ливонский след. То есть бояр и их приспешников постоянно подталкивали к преступлению и снабжали деньгами враги русского государства. Но если верить Карамзину и его последователям, то царь Иван целенаправленно совершал геноцид собственного народа!

Познакомьтесь с еще одним опусом гения исторической науки: с рассказом о том, как царь вместе со всем двором и дружиной на пути в Новгород вошел в декабре 1569 года в Клин. «Думая, вероятно, что все жители сей области, покоренной его дедом, суть тайные враги Московского Самодержавия, Иоанн велел смертоносному Легиону своему начать войну, убийства, грабеж там, где никто не мыслил о неприятеле, никто не знал вины за собою; где мирные подданные встречали Государя как отца и защитника. Дома, улица наполнилась трупами; не щадили ни жен, ни младенцев. От Клина до Городня и далее истребители шли с обнаженными мечами, обагряя их кровью бедных жителей, до самой Твери, где в уединенной тесной келии Отроча-монастыря еще дышал Св. старец Филипп, молясь (без услышания!) о смягчении Иоаннова сердца…»

Каково? Кровь стынет в жилах! А пафос, а трагические ноты! Шли с обнаженными мечами, обагряя их кровью бедных жителей – и до самой Твери! А это восемьдесят километров по снегу. И где они нашли на зимней дороге столько «бедных жителей»? Но ведь действует эта «деза» до сих пор! Вот что говорится в статье на сайте по истории Клина: «Оголтелые опричники врывались в дома клинчан и убивали тех, кто встречался на пути: дома, улицы наполнились трупами, не щадили ни жен, ни младенцев».

Молодец Карамзин! Его цитирует даже этот сайт. И люди верят. Или вот что пишут на сайте церкви Успения Богородицы, что в усадьбе Демьяново, город Клин. Цитирую: «Во время карательного похода на „град мятежный“ Новгород опричное войско сравняло с землей древний город Клин». То есть не только убивали жителей, но и город сравняли с землей! Надо понимать, опричными бульдозерами…