Российская империя. 10 веков борьбы за независимое развитие

Масштабы выкачивания ресурсов из России были фантастическими. Судите сами: именно за счет поставок из России мехов, кож, воска, рыбы, жиров, зерна и прочих товаров, за которые Ганза платила гроши, ее оборот постоянно рос; она открыла свои конторы и устроила склады в Лондоне, Бергене, Венеции, Брюгге и в Новгороде. В них часто состоялись встречи купцов, на которых обсуждались пути увеличения прибыли.

Еврофилы, готовые в любой ситуации обвинять Россию и считать западноевропейцев правыми и честными во всем, пишут, захлебываясь, что торговля русских городов с Ганзейским союзом началась еще в XII веке и способствовала процветанию обеих сторон. Верно, именно в то время, уже узнав, что Русь – это сокровищница природных ресурсов, западноевропейские купцы рванулись на восток – но все, что они делали, было выгодно только им!

В 1462 году Великим князем московским стал Иван III. На Руси до того времени не было политической фигуры такого масштаба. Чтобы дать представление о нем, как о сильном и мудром правителе, достаточно назвать два огромных его достижения: он более чем в два с половиной раза увеличил территорию своего государства и избавил Русь от оброка, который ежегодно она выплачивала Золотой Орде. Он хотел видеть Русь единой, сильной, независимой и процветающей. Но засилье ганзейских купцов в Новгороде было той незаживающей язвой на теле страны, которая не давала всем княжествам пользоваться этим городом как воротами для торговли всей страны с Балтийским регионом, а ограничения, наложенные на торговлю новгородских купцов, делали и их подручными Ганзы.

В 1486 году в Москву приехал через Литву некий Николай Поппель из Силезии. По возвращении он стал распространять молву о Московской Руси, о богатстве и могуществе правящего в ней государя. Для многих это было новостью: о Руси в Западной Европе ходили до тех пор только случайные слухи как о стране, подвластной польским королям. Спустя три года Поппель вернулся в Москву уже как официальный агент германского императора. На тайной аудиенции он предложил Ивану III ходатайствовать перед императором о присвоении ему титула короля. Он объяснял необходимость этого тем, что с точки зрения западноевропейской политической мысли это единственный способ легализировать новое государство и ввести его в общую систему западноевропейского мира.

Уже с 70-х годов ХV века как Венецианская республика, так и римский престол с надеждой взирали на далекий северо-восток. Этим объясняется то сочувствие, с которым был встречен и в Риме, и в Венеции проект брака могущественного русского государя с находившейся под покровительством папы наследницей византийского престола Зоей (Софией) Палеолог. Через посредство греческих и итальянских дельцов проект этот был осуществлен в 1472 году. Посылка в Москву одновременно с невестой и полномочного «легата» (посла) папы Сикста IV – аббата Бонумбре – снабженного самыми широкими полномочиями, свидетельствовала о тех широких планах, какие связывались папской дипломатией с этим брачным союзом. Венецианский совет со своей стороны внушал Ивану III мысль о его правах на наследие византийских императоров, захваченное «общим врагом всех христиан» – султаном, потому что «наследственные права» на Восточную империю, естественно, переходили к московскому князю в силу его брака. Еще в 1519 году папский престол призывал Василия III «за свою отчину Константинопольскую стояти» и выступить «для общего христианского добра против христианского врага турка, кой держит наследие царя всея Руси».

Однако все эти дипломатические маневры не дали никакого результата. У Русского государства были другие неотложные международные задачи. Их Иван III и проводил неуклонно в жизнь, не давая себя прельстить никакими ухищрениями Рима или Венеции. На первой очереди стоял вопрос о воссоединении русских земель, захваченных польско-литовскими князьями, и о возвращении новгородской земли в лоно русского государства. Объединив всю Северо-Восточную Русь, Москва объявила, что русские земли, входившие некогда в систему Киевского государства, являются наследственной «отчиной» московского великого князя. Великокняжеское правительство поэтому упорно отказывалось юридически признать захват русских земель Литвой.

До разрешения этого спора оно соглашалось лишь на перемирия, уклоняясь от заключения «вечного мира». «Коли государь ваш похочет с нашим государем любви и братства, – говорили в 1503 году московские бояре литовским послам, – он бы государю нашему отчины их Русской земли всей поступился». Со своей стороны и польско-литовское правительство протестовало против того, чтобы московские великие князья титуловались государями «всея Руси». Именно западными странами закладывались основы долговременного противостояния Руси и европейских стран.

Русь. Предпосылки для рождения суверенного государства

В 1490-е годы Москва проявляла все больший интерес к установлению мирных отношений с Оттоманской Портой. Это делалось в целях развития своей черноморской торговли. Завязавшиеся в то время сношения между Москвой и Турцией велись в неизменно благожелательных формах. С «Римской империей» Иван III стремился не только поддержать дружеские отношения, но и использовать соперничество императора Максимилиана с польскими Ягеллонами из-за Венгрии. Он предлагал союз и намечал план будущего раздела добычи: Венгрию – Максимилиану, Литву себе. Однако Максимилиан думал достичь своих целей мирным путем. В зависимости от колебаний в германо-польских отношениях происходили изменения и в отношениях между русскими и германцами, но Максимилиан все же нашел для себя более выгодным примириться с Польшей и даже предложил свое посредничество для примирения с ней и Москвы.

Борьба с Литвой стала одним из оснований тесного союза Москвы с крымским ханом Менгли-Гиреем, укрепившимся «на Крымском юрте» в качестве вассала Турции. Иван III домогался этого союза ценой любых уступок. Он соглашался даже, если потребует хан, титуловать его «государем» и не щадил расходов на «поминки», т. е. ежегодные подарки для своего татарского союзника. Московской дипломатии удалось в конечном итоге добиться заключения желанного союза. Крымские татары стали производить периодические набеги на литовские владения, проникая далеко в глубь страны, до Киева и дальше. Этим они не только наносили материальный ущерб великому княжеству Литовскому, но и ослабляли его обороноспособность.

Союз с Менгли-Гиреем стал важным фактором для решения и другой проблемы Руси – проблемы окончательной ликвидации зависимости от Золотой Орды. При ее разрешении Иван III более чем когда-либо действовал не столько оружием, сколько дипломатическим путем; он освободил Москву от татарского ига не одним сильным ударом, а 20-летним упорным трудом. Чаще всего он не брал крепости противника штурмом, а искусным маневрированием вынуждал его крепость покинуть.

Союз с Крымом стал решающим моментом в борьбе с Золотой Ордой. К союзу, кстати, были привлечены ногайские и сибирские татары. Хан Ахмат при отступлении от Угры в 1480 году был убит ногайцами, а в 1502 году Золотая Орда была окончательно разгромлена Менгли-Гиреем. Таким образом, Иван III справился с одним татарским ханом, используя силы и средства другого.

Действуя против Золотой Орды в союзе с Крымом, Иван III военным и дипломатическим путем добился вместе с тем вассального подчинения другого татарского ханства – Казанского, – возникшего в среднем Поволжье в первой половине XV века.

При Иване III наметилась линия внешней политики Москвы и в сторону Балтийского моря. Без выхода в море внешняя торговля великого княжества была обречена на прозябание. С другой стороны, остро ощущаемая потребность в западноевропейской технике и специалистах не могла быть удовлетворена, пока враждебные Москве Литва и Ливонский орден преграждали русским доступ к балтийским гаваням. Итальянские художники и мастера, украсившие столицу Великого князя Московского произведениями искусства и архитектуры, прибывали в Москву сложными путями – через Молдавию и Крым. Разгром Ганзейского двора в Новгороде и установление дружеских отношений с Данией имели, несомненно, целью освободить новгородскую торговлю от тех преград, которые ставила ей всемогущая Ганза. С другой стороны, требование дани с Юрьевской епископии (Дерптской области), согласно договору с ливонским орденом в 1503 году, явилось первым шагом к распространению политического влияния Москвы на Ливонию.

Как следствие осторожной и тщательно сбалансированной политики Ивана III Русское государство к началу XVI века, не претендуя на решающую роль в Европе, смогло занять в ней вполне достойное международное положение. Государство его стало вполне независимым, трон его был крепок. Рядом с ним была дочь последнего византийского императора. Противники его, как на Востоке, так и на Западе, были серьезно ослаблены. Ливонские рыцари, опора его противников в Прибалтике, были разгромлены.

Еще более широкий размах принимает международная политика Москвы при внуке Ивана III, царе Иване IV, прозванного Грозным. В первые годы его правления острие его внешней политики было направлено на восток. Создание в 1551 года стратегической базы в Свияжске подготовило почву для полного присоединения Казанского ханства. Переговоры об унии Казани с Москвой под главенством московского царя завершились полным успехом. Но в решительную минуту в Казани возобладала антимосковская военная партия, и соглашение было отменено. Поэтому присоединение Казани в 1552 году было завершено уже военными, а не дипломатическими средствами.

После падения Казани в 1555 году сибирский хан признал себя вассалом Москвы. В 1556 году практически без сопротивления сдалась Астрахань, а ее присоединение позволило царю завязать отношения с кабардинскими князьями Северного Кавказа и с тарковским «шевкалом». Позже, при сыне Ивана IV, Грузия, теснимая турками и персами, установила тесные отношения с Московским государством. В связи со «взятием» Казани и переходом под власть Москвы торговых путей по Волге и Каме были установлены в 1560-е годы дипломатические и торговые сношения со среднеазиатскими и прикаспийскими государствами, с юргенским (хивинским) князем, с «царями» «ташканским», «самарканским» и «шамахейским».

Основным направлением внешней политики Ивана IV стал, однако, не Восток. Все усилия его были устремлены на Запад. Понять царя можно. Сильное централизованное государство, каким становилось Московское царство в середине XVI века, не могло расти и развиваться без непосредственного общения с более культурными странами Запада. Экономические и военные интересы государства требовали усиления связей с Западом и привлечения оттуда специалистов, а также получения технических новинок. Блокаду, в которой фактически держали Россию враждебные ей Польша, Литва и Ливонский орден, нужно было прорвать любой ценой. Этим объясняется то удовлетворение, с которым было встречено в Москве установление прямых сношений с Англией через Белое море после 1553 года. Но условия плавания по Ледовитому океану не могли обеспечить непрерывность сношений беломорским путем. Москве нужен был выход к Балтийскому морю. Иван IV упорно шел в этом вопросе по стопам своего деда. Сначала, как и в вопросе о Казани, была сделана попытка разрешить балтийскую проблему дипломатическим путем. Срок перемирия, заключенного Иваном III с Ливонским орденом, заканчивался в 1553 году. Новые условия, выдвинутые правительством Ивана IV, должны были поставить Дерпт (Юрьев) и его область в полувассальное положение от Москвы.

Начавшаяся в 1558 году Ливонская война очень быстро развернулась в конфликт общеевропейского масштаба. Кампания первого года показала неспособность слабой феодально-раздробленной Ливонии оказать сопротивление Московскому государству. Она поставила на очередь во всей полноте балтийский вопрос в целом. Из-за прибалтийских районов разгоралась борьба между всеми заинтересованными государствами Северной Европы. В войну вступили Литва, Польша, Швеция, Дания. «Московская опасность» встревожила восточногерманских князей, не знавших, где остановится победоносное шествие русских армий. Ганзейская лига была в панике, она была готова жертвовать огромные средства, чтобы сохранить свои привилегии в регионе.

На очередных собраниях представителей государств, входивших в состав Священной Римской империи, ливонский вопрос не сходил с повестки дня. Среди имперских князей была группа, которая требовала немедленного вмешательства в войну против Москвы. Что же касается Ганзы, то ее лидеры боялись полностью утратить столь важный рынок, как Русь и поэтому предпочитали дипломатические усилия.

Император Максимилиан II пошел на компромисс, ограничившись объявлением блокады. Даже в таких отдаленных от театра военных действий государствах, как Франция и Испания, создавались проекты захвата Балтийского побережья. Подстрекаемые польско-литовской дипломатией, крымские татары и султан спешили использовать создавшуюся политическую обстановку, чтобы попытаться отвоевать Казань и Астрахань. В 1569 году литовские феодалы, опасаясь мощного наступления русских войск, вынуждены были согласиться на унию с Польшей в форме федеративной «Речи Посполитой».

В сложившихся условиях царь и его дипломаты должны были проявить и твердость, и гибкость, и умение лавировать, ведя при этом очень широкую деятельность. Иван Грозный искусно поддерживал дружеские отношения с Данией, предлагал союз Турции, отказался ради этого союза от наступления на Кавказ, выдвинул свою кандидатуру на польский престол, вел переговоры с императором, предлагал раздел Речи Посполитой с тем, чтобы «корона польская» отошла к сыну императора, а самому Ивану достались Литва и Ливония. По соглашению с Данией Иван IV образовал в Ливонии вассальное государство, во главе которого поставил брата датского короля герцога Магнуса. Во всех этих дипломатических комбинациях Иван принимал личное участие.

Но все же после 24-летней изнурительной борьбы ввиду полного истощения ресурсов ему пришлось отказаться от своих широких планов в Прибалтике. В 1582 году в Запольском Яме при участии представителя папы был заключен мир с Речью Посполитой на условиях «как до войны», с обоюдным отказом от достигнутых завоеваний.

Таким образом, несмотря на длительную борьбу, в которой проявились высокие качества и русских войск, и русской дипломатии, в условиях крайне неблагоприятной для России международной обстановки Иван IV оказался не в силах осуществить поставленные им на Западе задачи. Но и противная сторона, Речь Посполитая, была вынуждена отказаться от широких планов агрессии и от своих претензий на Псков, Новгород и Смоленск.

Для достижения своих целей польско-литовские дипломаты выдвинули в 1600 году свой проект унии между Московским государством и Речью Посполитой. Правительство Бориса Годунова отклонило этот проект. В дальнейшем дипломатия Речи Посполитой прибегла к другому методу осуществления своих планов – к выдвижению самозванцев.

Споры об опричнине

Я думаю, что в русской истории вряд ли найдется много тем, о которых столько бы писали и о которых столько дебатировали бы историки России, да и историки других стран, как тема опричнины. Моя книга посвящена отношениям, которые существовали во времена царя Ивана IV между русским государством и странами Европы, прежде всего Западной, но, на мой взгляд, опричнина вряд ли появилась бы на свет, если бы страны Балтийского региона и Западной Европы не прилагали бы столько усилий для уничтожения независимой Руси. Есть множество ученых, в том числе и российских, которые с пеной у рта готовы отстаивать тезис, что «Россия, бедная и отсталая, никому на Западе не была нужна», но, заявляя это, они почему-то неспособны объяснить, почему же тогда торговля с Россией имела такое большое значение для западноевропейской экономики, почему страны Западной Европы дрались между собой, чтобы получить привилегии и преимущества, когда они покупали российские меха, зерно, рыбу, лес или ворвань.

А чтобы эти преимущества получить, они были готовы воевать с Россией, захватывать те районы страны, которые были удобны для международной торговли (включая Новгород и Псков), и, в сущности, делать то, что страны Запада делают сегодня: пытаться свергнуть ту власть, которая мешает им «грабить» русскую землю и русский народ. В этом своем стремлении в корне изменить власть они, как это делают и лидеры ряда стран Запада в наши дни, не жалели золота, чтобы подкупить политических деятелей (тогдашних князей, бояр и воевод). И, надо сказать, у них не так редко это получалось…

Государство должно было себя защищать. И, как это ни печально, не только от внешних врагов, но и от тех русских людей, занимавших порой весьма важные посты в государстве, которые объективно действовали во вред стране, а нередко и открыто переходили на сторону его врагов.

С этой точки зрения мы можем совершенно законно провести параллель с сегодняшним днем. Предатели своего народа были, увы, всегда. Гордыня, алчность и тщеславие всегда толкают на предательство…

Но прежде, чем мы начнем говорить о собственно опричнине, я хотел бы, чтобы читатель познакомился с отрывком из книги известнейшего историка Николая Карамзина «История государства российского». Вот что он пишет о присоединении Новгорода к Московскому царству, о котором речь уже шла в нашем повествовании о Ливонской войне.

«В Новгороде со страхом ждали кары, все знали, как страшен царь в гневе, но то, что случилось, превзошло все ожидания. 6 января 1570 года Грозный прибыл в опальный город. На другой день дано было повеление истребить дубинами до смерти всех игуменов и монахов, который стояли на правеже, и развести тела их на кладбище, каждого в свой монастырь. 8 января опричники схватили архиепископа Пимена и бросились грабить его владычную казну, а также все городские церкви. Сам Иван поехал на Городище и начал там суд над владычными боярами, детьми боярскими, выборными людьми и знатнейшими купцами. С ними вместе были приведены их жены и дети. Собрав всю эту толпу перед собою, Иван приказал опричниками раздевать их и терзать „неисповедимыми“, как говорит современник, муками, между прочим, поджигать их каким-то изобретенным составом, который у него назывался „пожар“. Потом он велел измученных, опаленных привязывать сзади к саням, волоча по замерзшей земле, и метать в Волхов с моста. За ними везли их жен и детей; женщинам связывали назад руки с ногами, привязывали к ним младенцев и в таком виде бросали в Волхов; по реке ездили царские слуги с баграми и топорами и добивали тех, которые всплывали. Так делалось каждый день в продолжение пяти недель».

Вот такую картину нарисовал историк Карамзин. И историю страны, написанную им, читали и барыньки, и купцы, и интеллигенты в начале XIX века, ахали и охали, проливали слезы по убиенным, и никто не задавался вопросом, откуда Карамзин, родившийся в XVIII веке, взял всю эту страшную белиберду, которая, если отнестись к ней повнимательнее, оказывается на поверку нелепым нагромождением бредовых выдумок.

Давайте попробуем разобраться. Во-первых, царь Иван прибыл не в «опальный» город; то был враждебный город, помогавший врагам его страны, – город, отряды которого под водительством местных бояр нападали на его войска. Затем, как пишет Карамзин, начинаются массовые убийства игуменов и монахов. Но об этом не писали даже злейшие враги царя на Западе; они знали его набожность и его отношение к церкви. В лучшем случае провинившихся монахов ссылали в монастыри на севере.

Но Карамзин замечает, что они были на правеже, то есть были не платившими должниками. Люди, живущие в монастырях, должниками быть не могли; какой же тут правеж? Но даже если они кому-то и задолжали, то их должны были по закону бить за это батогами по ногам, а не убивать. С чего Карамзин взял, что монахов за долги убивали? Ясно, что страсти, описанные им, предназначались для верующих, которым судьба священнослужителей была не безразлична.

Дальше – больше. Мы узнаем от Карамзина, что всех бояр и членов их семей раздевали донага и мучали. Мы узнаем еще, что царь Иван, оказывается, был химиком и собственноручно изготовил страшный раствор, который вызывал на теле людей горение. Правда, люди почему-то не умирали; их потом топили в Волхове. Забавно читать, правда, что хотя им связывали руки и ноги, кое-кто умудрялся всплывать!

Тут надо остановиться. Дело в том, что про утопление в Волхове писали все недруги царя – от изменника Курбского до польских панов. Только одни писали, что Волхове топили бояр, другие – что евреев, третьи – что новгородцев, которые сопротивлялись армии царя. Главное – что топили, и непременно в Волхове! Странно, однако, что Марфа-посадница, та самая жена боярина, которая больше всех других заслуживала кару за ее призывы к новгородцам убивать воинов царя и тех жителей Новгорода, которые были на стороне Москвы, – и, кстати, щедро раздавала деньги всем, кто этим призывам следовал, – не только не была убита или замучена, а отправлена в Москву вместе с внуком для официального судебного расследования ее деятельности.

Как утверждает Карамзин, все эти злодеяния продолжались целых пять недель. Сколько же людей погибло в Новгороде за это время? Англичанин Горси (или как его еще называют в России – Горсей), ненавидевший и Русь, и царя Ивана, безапелляционно утверждал, что в Новгороде было убито 70 тысяч человек. Он говорил, что узнал это из надежных источников. Для того, чтобы истребить такое количество, действительно могло потребоваться пять недель. Но все дело в том, что во всем Новгороде в 1570 году едва насчитывалось 70 тысяч жителей. Получается, что все жители города были поголовно истреблены!

Выходит, что Горси, Курбский и еще два или три десятка недругов России, – причем как иностранцев, так и русских, – нагло врали, чтобы как можно сильнее очернить Ивана Грозного и его страну, а господин Карамзин это вранье повторял и даже пытался его подать читателям как можно живописнее…

Не могу судить, насколько точно и объективно осветил Карамзин другие периоды русской истории, но все, что касается периода правления Ивана Грозного, подано им весьма тенденциозно и со слов людей, для которых государственная деятельность царя, его попытки сплотить страну и отстоять ее независимость противоречили их личным интересам. Самая отвратительная, самая гнусная клевета исходила, между прочим, от тех русских изменников, которые, сбежав в Литву, Польшу или какую-либо иную страну, отрабатывали такой клеветой благодеяния местных монархов. А убийц русских людей, пришедших на русскую землю, они всячески возвеличивали.

Но позвольте! Чем лучше них был тот же Карамзин? Он называл польского короля не иначе как «герой Баторий» – и это при том, что ему было известно, что этот «герой», захватив русские крепости, убивал русских пленников тысячами, что сжигал русские города и деревни, порой не давая людям возможности выбраться из домов! Если для него Баторий – фигура, соизмеримая с Александром Македонским, то о какой объективности этого историка можно говорить вообще? Неудивительно, что в год декабрьского восстания 1825 года в Петербурге «Историю государства российского» Николая Карамзина издали в Польше …

А вот последствия того, что сделал Карамзин, повторяя чужую клевету. В Вики-чтении, популярном у молодежи, был помещен опус, автора которого не стоит называть, но отрывок из которого считаю нужным привести:

«Ужасное побоище продолжалось пять недель. Мужей заставляли смотреть, как истязают их жен, и наоборот. Матери присутствовали при том, как увечили, рубили секирами или четвертовали их детей. После чего сжигали или умерщвляли каким-либо иным способом самих матерей. Наиболее распространенный метод массового убийства был следующий: людей сгоняли плетями в кучи и бросали их в реку Волхов возле моста, под которым вода не замерзала. Особенно старательные опричники патрулировали вдоль берега и добивали всех, кто выплывал и проявлял признаки жизни».

Как видим, здесь уже творческое развитие вышеупомянутого горячечного бреда. Добавились еще более живописные картинки: мужей заставляют смотреть, как истязают их жен, а матерей – как рубят секирами их детей. Про связанные руки и ноги автор решил не упоминать (засмеют), но опричники все же, ходя вдоль берега, добивают тех, «кто всплывает». Смешно все равно, потому что до этого автор замечает, что вода в реке Волхов под мостом не замерзала; значит, замерзала вся остальная река. К сведению читателей: Волхов замерзает еще в ноябре, и лед на реке держится до апреля. Так куда в этом случае бросали согнанных в кучи людей – в воду или на лед? И где они из-под льда всплывали? Конечно, повторяется та же выдумка: убийства продолжались пять недель. Вот только число казненных автор не приводит: видно, знает, что в Новгороде 70 тысяч убитых быть не могло…

Я далеко не единственный историк, который придерживается позиции, что Карамзин перепевал чужие клеветнические измышления. К примеру, историк Дмитрий Белоусов написал прекрасную статью, которую озаглавил так: «Оболганный царь Иван Грозный» (или «Клевета на великого русского царя как инструмент информационной войны»). Он, совершенно справедливо называя Карамзина «никудышным писателем», так комментирует его характеристику царя в «Истории государства российского»: «Именно Карамзин облил потоками грязи и клеветы царя Ивана Грозного, выставляя его деспотом, тираном и сыноубийцей. Даже официальный историограф Романовых в XIX веке Николай Герасимович Устрялов (1805–1870) писал: “До появления в свет IX тома «Истории государства Российского» у нас признавали Иоанна государем великим: видели в нем завоевателя трех царств и еще более мудрого, попечительного законодателя”. Почему такая смена вектора? Просто карамзинская “История” основывалась на немецкой трактовке истории (Иннокентий Гизель, Герхард Миллер и проч.) и “мемуарных свидетельств вроде записок Андрея Курбского” (перебежчика и изменника – первого русского диссидента) и Палицина, и свидетельств осведомленных иностранцев. Последние несли важную, часто уникальную, неповторимую информацию, но отличались односторонностью, субъективизмом, а иногда и явной тенденциозностью, принимавшей подчас форму русофобии… К сожалению, гипноз имени Карамзина на русских профессиональных историков не рассеялся и по сей день».