Наташка, я и тарантул

– А кто они?

– Они были лётчиками и летали на АН-2. Однажды они полетели из какого-то маленького молдавского городка в Кишинёв. А в самолёт сели два бандита. После взлёта они вошли в кабину лётчиков, наставили на них пистолет и нож и приказали лететь в Турцию. Шевелёв и Байдецкий сделали вид, что согласились, а на самом деле привезли их в Кишинёв. Когда бандиты это поняли, страшно разозлились, и хотели их убить. Байдецкому прострелили руку, а Шевелёва ударили ножом в грудь – нож прошёл в двух миллиметрах от сердца. Но лётчики выделывали всякие фигуры высшего пилотажа, и бандиты кувыркались по самолёту, как караси в садке. Короче, самолёт посадили на виноградник, где колхозники собирали виноград. Там бандитов и повязали.

– А лётчики выжили?

– Выжили. Как ты думаешь, ведь они герои?!

– Конечно. Разве в этом может быть сомненье? Ты где это прочитал?

– В журнале «Огонёк». Я бы хотел быть на месте лётчиков.

– Миша, я замёрзла, пойдём домой.

И мы пошли домой. Наташкины родители уже собирались искать нас. Сначала они хотели меня отругать, но за меня вступился Иван Иванович, и меня посадили за стол рядом с Наташкой и напоили чаем с мёдом.

В четвёртом классе

Наташка после этого уже не сидела после уроков, ожидая отца. Когда нас отпускали пораньше, я отправлялся за дедом и санками, и мы вдвоём привозили её домой.

Однажды, в конце зимы, мы с Иваном Ивановичем тащили санки с Наташкой по дороге-туннелю между высокими снеговыми стенами, надвинутыми бульдозерами за зиму.

Дорога была такая узкая, что встречные машины и повозки могли разъехаться, только если одна вжималась в стену и останавливалась, а другая объезжала ей с величайшей осторожностью.

И вот на этой дороге навстречу нам попался бульдозер с поднятой над кабиной лопатой, хотя нет, кажется это называлось погрузчиком. Мы прижались со своими санками к снежной насыпи, а Иван Иванович даже немного вскарабкался на неё. Бульдозер направился прямо на нас. Я потянул санки за верёвку к противоположной стене, бульдозерист повернул нам навстречу. Я в третий раз изменил курс, но и трактор в третий раз изменил направление! Я почувствовал, что тракторист явно хочет прокатиться по нам гусеницами и раздавить нас в лепёшку. Наташка заорала от страха, её дед скатился с насыпи, я бросил верёвку и кинулся навстречу трактору.

Запах солярки, дыма, прыгающая и лязгающая у самого моего носа гусеница; зияющий дверной проём и бессмысленное лицо в дым пьяного старшего Сныцарева! Я заорал дико и страшно. Сныцарев вздрогнул. Трактор остановился не более чем в пяти шагах от санок с Кильдышевой! Лопата висела почти над её головой!

Наташка рыдала, Иван Иванович с лицом белее снега из последних стариковских сил тащил из кабины Сныцарева, чтобы попинать его ногами в мягких чёсанках, а я схватил за верёвку санки и бросился бежать мимо трактора, ничего не видя и не слыша, и очнулся только у дома Кильдышевых. Никогда не рыдал я так, как тогда. И рыдали мы с Наташкой хором.

От этого, а может от чего другого, Наташка заболела, и я пошёл к ней домой со школьными заданиями.

– Знаешь, Миша, когда ты рассказывал про Шевелёва и Байдецкого, что хотел бы оказаться на их месте, я думала, что ты Храбрый заяц из диафильма. Прости меня, ты правда герой.

– Наташка! Вот глупости! Ты, помнится, обещала рассказать мне какую-то тайну, а до сих пор не рассказала.

– Я не хотела рассказывать. Но раз ты спросил, слушай! В тот день, когда вы закрыли вьюшку в первый раз, отец задержался на работе, и я сидела в классе одна. Вдруг вошёл Кузьма Васильевич, и сказал: «Наташа! Скажи мне, кто закрыл вьюшку? Кто это сделал? Я не накажу его, не выдам тебя, не подам вида, что знаю. Мне просто интересно».

– Наташка! Ты ему сказала?!

– Сказала, что Сныцарев. Ты думаешь, что не надо было говорить?

– Не знаю. Ну сказала и сказала. Так тому и быть.

– Я вижу, тебе неприятно, что я так поступила. Мне самой ужасно стыдно. Но что было делать? Кузьма Васильевич спросил, и я не могла не сказать ему правды.

– Наташа, у нас вообще-то так не принято, у нас это называется доносительством.

– А Игорь Дубровицкий в передаче «Ровесники» говорит, что пионер не должен скрывать плохие поступки одноклассников – это ложно понятое чувство товарищества.

– Может, если бы я слушал Дубровицкого, то тоже сказал бы Кузе про Сныцарева. Не переживай, Наташка, я никому не скажу.

– Я сама сказала Сныцареву. Кузьма Васильевич ведь после второго раза не с бухты-барахты вызвал его к доске. Он знал, потому что я ему сказала. Сныцарев догадался, на другой день подошёл ко мне и спросил: «Это ты про меня Кузе сказала?». Я сказала: «Да».

– А он что?

– Буркнул: «Зря!»

– И всё?

– Всё.

– Если бы при мне спросил, я бы ему в лоб дал. Кстати, я и дал ему сегодня в лоб за пьяного его папашу.

– Сныцарев за отца не отвечает.

– Да чёрт с ним, со Сныцаревым! Если ты ему призналась, то что же переживаешь? Ты же не исподтишка, а честно сказала. Я тебя за это уважаю.

– Не знаю. Всё равно на душе противно.

– Ну и напрасно.

– Миша, я за свою жизнь обидела очень многих людей. Мне иногда стыдно вспоминать.

– Даже представить не могу, что ты кого-то способна обидеть.

– Ну о тебе подумала, что ты Храбрый заяц – это ведь тоже обида. И вообще.

– Да мне даже весело, что ты сравнила меня с Храбрым зайцем! Я действительно бываю страшным хвастуном. Мне и мамка об этом говорит.

– Миша, хочешь, я расскажу тебе самый подлый мой поступок?

– Расскажи, но я заранее знаю, что ты не подлая.

– Это было летом прошлого года. У нас гостила тётя моего отца. А я уже дано знала – мне родители рассказали – отчего я заболела.

– Это у тебя от болезни, Наташа?

– Да, я болела полиомиелитом, когда была совсем маленькой. Мне было полтора года и, говорят, что я умела ходить, но я не помню.

– Совсем, совсем не помнишь?

– Совсем, совсем! Я сейчас смотрю на людей, и мне кажется очень удивительным, что они ухитряются стоять на таких маленьких подошвах! Что не падают с них!

– Знаешь, Наташка, а ведь, если подумать, это и правда удивительно! В детском саду я много раз пытался поставить на ноги кукол – и никак! Все падали. Потом понял, что люди не падают потому, что они живые, чувствуют равновесие и умеют его восстанавливать.

– Ну так вот… До полутора лет я ходила. Вдруг к нам в гости из Города приехала эта самая тётя Оля. В тот год в Городе была эпидемия полиомиелита. С тётей на одной лестничной площадке жила детский врач Римма Васильевна. Она сказала ей: «Не надо ехать к людям, у которых есть маленький ребёнок! У нас в Городе эпидемия опасной для детей болезни. Она называется детский паралич. Вы можете заразить их ребёнка!» Но тётя была очень верующим человеком, и ответила Римме Васильевне так: «Запомните раз и навсегда – болезни не от микробов, а от бога! Кто верит в бога и искренне молится, тому не страшны никакие болезни!» Она приехала к нам, погостила у нас две недели, а через день, после её отъезда, я заболела! В прошлом году тётя приехала снова. Она была очень больная – худая, жёлтая. Наверное, у неё был рак, и она приехала проститься с отцом. А в меня, Миша, будто чёрт вселился. Я её не жалела, а люто ненавидела. Ярость кипела во мне и рвалась из моей глотки! Если бы она не трогала меня! Но, когда она опять стала причитать: «бедный ребёнок, как тебя жизнь обидела» и тому подобное, я не выдержала: «Не вы ли виноваты, что я такая бедная?! Это вы сломали мне жизнь, меня никто не возьмёт замуж, у меня не будет детей!» Её как палкой по лицу ударили: губы задрожали, лицо запрыгало: «Я? Я виновата?» – «Вы, вы меня заразили! Вам говорили! Зачем вы тогда приехали?! Это вас бог наказал, что вы так болеете! За меня наказал!» Тут я опомнилась, но было поздно. Всю ночь я слышала, как она вздыхает, ворочается, всхлипывает. Наутро она сказала отцу: «Отправь меня, Коля, на станцию, я себя очень плохо чувствую». И когда приехали машины, которые ездили на станцию за горючим, подошла ко мне и тихо, чтоб никто не слышал, сказала: «Прости меня, Наташа, а бог меня давно наказал и скоро приберёт. Прости, если сможешь!» Я до сих пор не могу поверить, что могла такое сказать человеку, который был при смерти! Что была такой подлой!

– Конечно, Наташка. Не надо было это говорить, но и тебя можно понять.

– Нет, меня нельзя понять, я вскрикиваю от боли, когда перед глазами встают её жёлтые трясущиеся щёки.

– Она умерла?

– Да, через месяц.

– Не переживай, Наташка. Ты выздоровеешь, и у тебя будет счастливая жизнь!

– А я её заслужила?

– Заслужила, обязательно заслужила!

– Нет, не заслужила. Мне десять лет, а на душе уже столько нехорошего, грязного, чего надо стыдиться!

Весной, в жаркий апрельский день мне удалось совершить ещё один подвиг для моей «прекрасной дамы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В.В. Маяковский «Хорошее отношение к лошадям».