Борислав. Пепел Вальпургиевой ночи

— Не бойся, внук. Я не враг, — произнёс воин. Его голос звучал странно: одновременно и в ушах, и где-то глубоко в голове, как эхо в огромной пещере, глухой и раскатистый, но в то же время успокаивающий.

— Кто ты? — выдохнул Борислав.

— Я Алексий, — ответил дух, и в его голосе послышалась гордость. — Богатырь Белогорский. Твой предок. Я пал в битве против кочевников четыреста лет назад, защищая эти земли. Но не ушёл в Навь, не упокоился с миром, как мои братья. Я остался здесь, между мирами, стражем нашего рода. Когда ведьма, твоя мать, хотела принести тебя в жертву, я услышал зов той женщины, что спасла тебя, и явился. С тех пор я рядом с тобой.

Борислав был потрясён. Он опустил меч. — Ты... ты мой предок? Но Присцила... она ведьма. Как в нашем роду мог быть богатырь?

— Она твоя мать по плоти, но дух твой — от моего корня, — терпеливо объяснил Алексий.

— Три богатыря, чья сила сейчас живёт в тебе, — это я и два моих побратима: Горислав и Мирослав. Мы были неразлучны в жизни и пали в одном бою, прикрывая друг друга. Наши души оказались связаны, и когда ты родился, они переродились в тебе. Ты — наша надежда. Ты — наше продолжение. Ты — тот, кто сможет завершить то, что мы не успели.

Алексий, к величайшему изумлению Борислава, медленно и торжественно опустился перед ним на одно колено. Сияние, исходившее от него, на мгновение стало ярче.

— Я буду с тобой до конца твоего пути, — произнёс он. — Я не могу сражаться вместо тебя, это не в моей власти. Но я могу направлять тебя, давать советы, а иногда —

прикрыть от удара, который ты не видишь. Запомни главное: выбор всегда за тобой. Ты сам куёшь свою судьбу, и ни богам, ни бесам этого не изменить.

Фигура Алексия начала мерцать, теряя чёткость, и стала медленно растворяться в воздухе, втягиваясь обратно в пламя костра. Последним исчезло золотистое сияние, оставив после себя лишь запах ладана и лёгкое, едва уловимое свечение воздуха у самой земли.

Борислав ещё долго стоял, глядя в угасающий костёр. Он был один, но впервые за всю свою жизнь он не чувствовал себя одиноким. Теперь он точно знал: за ним стоит сила. Сила его предков. И он не имеет права их подвести. Он подбросил в костёр веток, улёгся на подстилку из лапника и

впервые за много месяцев уснул спокойным, глубоким сном без сновидений. Впереди его ждал долгий путь домой, который, как он смутно догадывался, будет полон опасностей и неожиданных встреч.

───

Глава 6. Медведь-разбойник Михей

Дремучий лес. Второй день пути от избушки Яги.

Борислав шёл уже второй день. Дремучий лес, по которому лежал его путь, был старым, очень старым — он помнил времена, когда люди ещё не построили Белогорье. Вековые дубы, обхватом в несколько саженей, стояли, как колонны древнего, забытого богами храма. Их кроны, смыкаясь высоко над головой, образовывали густой

зелёный полог, сквозь который лишь изредка, словно сквозь прорехи в старом шатре, пробивались косые лучи послеполуденного солнца. В этих лучах, наполненных золотистой пыльцой, кружились бесчисленные пылинки и мелкие лесные мошки.

Вокруг царила глубокая, вязкая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками. Где-то в вышине, перестукиваясь, перелетала с ветки на ветку невидимая белка, и сбитая ею шишка с глухим стуком падала на мягкий мох. В кронах деревьев лениво пересвистывались невидимые птицы. Под ногами, пружиня, шуршали прошлогодние листья, перемешанные с сосновыми иголками, и воздух был напоён запахами влажной земли, грибов и сладковатого цветущего вереска. Где-то в овраге тихо

журчал невидимый ручей.

Борислав шёл размеренным, тяжёлым шагом, привычно пригибаясь под низкими ветвями. Меч Митяя, висевший на поясе, мерно покачивался. На душе было спокойно и пусто — уроки Яги притупили острую боль вины, превратив её в тупую, ноющую, с которой уже можно было жить. Он думал о словах Алексия, о своём предназначении и о том, что ждёт его впереди.

В сумерках, когда лес начал наполняться густыми сизыми тенями, а воздух стал ощутимо холоднее, он вышел на небольшую поляну. Поляна была залита мягким, оранжевым светом заходящего солнца, которое как раз пробилось сквозь прореху в листве. В центре поляны возвышался исполинский дуб — настоящий лесной

патриарх, в несколько раз толще своих собратьев. Его кора, грубая и потрескавшаяся, походила на шкуру древнего зверя. В его стволе зияло огромное дупло, размером с добрую дверь, из которого исходило едва заметное тепло. А под дубом, приткнувшись к его могучим корням, стояла бревенчатая берлога, сложенная из толстых, грубо отёсанных брёвен, с дерновой крышей, на которой росла трава и даже пара мухоморов.

Из приземистой каменной трубы вился в небо тонкий дымок, и ветер доносил до Борислава дивный, пьянящий аромат — густой запах свежего мёда, перемешанный с хмелем и лесными травами. От этого запаха у него сразу закружилась голова и приятно засосало под ложечкой.

На пороге берлоги, вальяжно развалясь и вытянув вперёд огромные мохнатые ноги, сидел хозяин. Это был бурый медведь поистине исполинского роста — сажени две в холке, не меньше. Шерсть его, густая и лоснящаяся, была тёмно-коричневой, с серебристыми подпалинами на загривке, а лапы, каждая размером с хорошее бревно, венчались длинными, хоть и слегка затупленными, когтями. Одет хозяин был в просторную, расстёгнутую на груди косоворотку, расшитую красными петухами, которая едва не трещала по швам на его могучей фигуре. В одной лапе он держал огромную глиняную кружку, содержимое которой пенилось, а другой почёсывал необъятный живот. Завидев путника, медведь ничуть не удивился. Он широко, по-дружески улыбнулся, обнажив внушительные жёлтые клыки, и поднялся на