Огненный Ключ

– С ним, конечно, все не совсем так, – продолжала мама, – Ахалтекинцы – особая порода. Ей пять тысяч лет. И все это время их выращивали не так, как обычных лошадей. Хозяин привязывал жеребенка рядом со своей юртой и воспитывал его, как своего ребенка, отдавал ему лучшую еду, кормил с рук. Он не слугу себе растил, а друга, соратника, спутника на всю жизнь. О любви и преданности этих коней сохранилось много красивых легенд. Но, видишь, ли, настоящая дружба может быть только взаимной. Эти лошади не прощают предательства, оскорблений, грубости. Даже невнимание сильно ранит их. Твой Ар-рих аль-Асвад потерял хозяина. Потом его бросили одного, забыли. Потом привели сюда и тут обошлись довольно грубо, пытаясь заставить слушаться. Но что подходит для других лошадей, не годится для текинцев. Тебе он поверил. Если ты будешь внимательна и добра с ним, возможно, он станет твоим другом. Постарайся больше не обидеть его.

– Я буду… – горячо пообещала Серафима – и запнулась под внимательным взглядом мамы. – Я помню, что ты мне говорила про обещания. Что если не сдержать своего слова, можно разувериться в самом себе. Но…мам, если я вообще никогда не буду никому ничего обещать – как я узнаю, могу я вообще себе верить или нет?

Мама хмыкнула. Потом улыбнулась и вдруг погладила Серафиму по плечу.

– А ты выросла, Светлячок.

Серафима улыбнулась ей в ответ. И спросила:

– Мам, а что это значит? Его имя? Ну, Ар-рих аль-Асвад?

– Черный ветер, – ответила мама.

– Ух ты, как красиво. Ему идет!

– Так и должно быть. Настоящее имя должно подходить тому, кто его носит.

– Ар-рих аль-Асвад! – громко сказала Серафима.

Конь, услышав свое имя, развернулся и подбежал к Серафиме.

– Тебя зовут Черный Ветер, знаешь?

Ар-рих аль-Асвад недоверчиво фыркнул в протянутую ладонь и мотнул головой. Будто засмеялся.

– А знаешь, что это означает? – спросила мама.

– А что может означать черный ветер кроме черного ветра? – удивилась Серафима.

– Черный ветер, – голос мамы стал чуть напряженным, как и взгляд, устремленный на Ар-рих аль-Асвада, – это ветер, который приносит бурю. Грозовое, черное небо. И молнии.

***

Дома вечером Серафима все-таки решилась спросить у мамы – а что будет, когда они соберутся уезжать? Ведь соберутся?

– Не знаю, Светлячок, – ответила мама. – Посмотрим, как все будет складываться.

И помолчав, добавила:

– Я бы сама не хотела отсюда уезжать. Я люблю этот город. Может, уедем, но недалеко. Или задержимся. Давай пока не будем загадывать, – мама улыбнулась, – мы ведь только приехали.

Засыпать в этот замечательный день было жалко. С хорошими днями всегда так. Потому что как только заснешь, он сразу и закончится. А завтра еще неизвестно что будет. Но бороться со сном после ночи рождения и такого длинного дня было совершенно невозможно. И на этот раз Серафима засыпала с улыбкой. Она была абсолютно, полностью счастлива. Во-первых, случилось совершенно невероятное и невозможное – у нее неожиданно появилась лошадь. И не просто какая-то лошадь, хотя и этого было бы довольно для счастья – а самая лучшая. Не только красивая, но умная, и особенная, которая сможет стать настоящим другом. Во-вторых – или это во-первых? – была Ксанка, самая лучшая подруга, почти сестра. А в третьих, мама сказала, что может, они не будут отсюда уезжать. Значит, не нужно будет расставаться с Ксанкой, Гердой, Черным Ветром. И, тогда, может быть, у Серафимы появится настоящий дом.

И сейчас ей совершенно не хотелось разгадывать какие-то тайны – потому что она была абсолютно счастлива – и не хотела ничего менять.

Глава 6. Новая школа

Утром она проспала. Точнее, мама не стала ее будить, чтобы дать выспаться перед школой. Маме показалось, что Серафима слишком устала накануне. В общем, так и было, но Серафима огорчилась. Она хотела во время утренней пробежки навестить Ар-рих аль-Асвада – конюшня всего-то на другом краю парка, минут двадцать неторопливого бега. А теперь придется отложить встречу с ним на после уроков. А вдруг он заскучает? Или того хуже, подумает, что Серафима его бросила?

Мама правильно разгадала хмурое выражение лица Серафимы.

– Ничего с твоим конем не случится, – улыбнулась она. – Его будут кормить и поить. В общем, тебе необязательно туда ходить каждый день. Хотя в первое время лучше навещать его почаще, чтобы он к тебе привыкал.

– Я буду почаще!

– Только не в ущерб учебе, договорились? – мамин голос был строгим, но глаза улыбались.

Серафима закивала головой. Она не стала говорить, что с радостью бы прогуляла пару дней, чтоб подольше не видеть этой учебы и новой школы, Куда как лучше было бы провести эти дни с Черным ветром.

В школу Серафима шла с улыбкой на губах. Вовсе не потому, что ей так не терпелось познакомиться с новым классом – наоборот, ничего хорошего от первого дня она не ждала. Но теперь, когда впереди была встреча с Черным Ветром, школа уже не казалась такой страшной. Подумаешь, пережить несколько часов, зато после уроков можно будет сразу же бежать на конюшню.

Замечтавшись, в дверях она столкнулась с каким-то мальчиком, потеряла равновесие, уронила рюкзак и едва не упала.

– Эй, – мальчик поддержал ее за локоть, ловко подхватил рюкзак: – куда несешься? Так соскучилась по урокам?

– Ой, извини, – пробомотала смущенная Серафима, – Тяга к знаниям. Непреодолимой силы.

– Ну преодолей как-нибудь, эту свою силу, – у мальчика оказалась очень симпатичная улыбка, – а то прибьешь тут всех по дороге. К знаниям.

– Постараюсь, – пообещала Серафима, еще больше смутившись от того, что он продолжает ее разглядывать, и что они перегородили проход и другие школьники на них удивленно косятся. Она не очень вежливо вырвала у него из рук свой рюкзак, повторила: – Извини, – и быстро пошла дальше.

Самое противное – когда стоишь перед новым классом, вокруг – сплошные незнакомые лица, и все они с интересом повернуты к тебе, а учительница вещает слащавым голосом:

– Познакомьтесь, это наша новенькая, Серафима Легкова, и теперь она будет учиться в нашем классе. Серафима, расскажи о себе.

Казалось бы, столько раз уже это было, а все равно не по себе. То ли кажется, что ты шестилетка на взрослом празднике, и сейчас тебя сейчас поставят на табуретку и заставят читать стишок, который, вот невезение, напрочь вылетел из головы. То ли ты вроде как гладиатор на арене, на которую вот-вот выпустят львов, а зрители на все это дело смотрят с любопытством.

– Ну, мы с мамой недавно приехали в этот город, – сказала Серафима, широко и бесстрашно улыбаясь. – И теперь будет тут жить. А я буду ходить в эту школу. Надеюсь, мы подружимся.

Это правило такое: когда боишься – улыбайся. Тогда твой противник подумает, что ты ни капельки не беспокоишься, а значит – ты сильнее. И тогда сам занервничает. А если он не противник, а союзник, так и еще лучше – увидит твое дружелюбие и тоже захочет дружить. Потому что в новой школе и друзья и враги обычно определяются в первое время. Потом, конечно, это все можно изменить, но это уже сложнее. Лучше бы, конечно, обходиться без врагов, но тут не все зависит от тебя. Потому что всегда находятся уроды, которые начинают цепляться к новеньким без всякого повода. Развлечение у них такое. Как у тех, которые приходили в древнеримский цирк, посмотреть, как дикие звери едят на арене людей. Потому что новенький – как тот самый гладиатор: один, на арене, вокруг – непривычная обстановка, а зрители – где-то наверху, в безопасности.

Так что тут одно средство – показывать уверенность и спокойствие, даже если ты их на самом деле не чувствуешь.

И Серафима улыбалась.

– Тогда иди, садись на свободное место, – чуть помедлив, сказала учительница, которая, видно, ожидала какого-то более подробного рассказа.

Нетушки, информация – это лишнее оружие, я вам его пока не дам. И Серафима решительно прошла на свободное место, на третью парту, к полненькой круглолицей девочке с косичкой. А вот и потенциальный союзник. Было бы хуже, если бы мест не было, и пришлось садиться на пустую парту.

И тут ей в спину кто-то сказал негромко:

– Сера-как? Фима? Или Фрося?

Начинается – тоскливо подумала Серафима, делая вид, что ничего не слышит. Иногда это помогает. Судя по туповатому юмору, это как раз те самые, любители подкалывать новеньких. И судя по смешкам, их там несколько.

– Привет, – дружелюбно сказала Серафима своей соседке по парте, не обращая внимания на смешки. – Тебя как зовут?

Девочка с косичкой бросила на нее не очень приветливый взгляд. Серафиме уже показалось, что она не ответит, но через минуту та, наконец, тихо пробурчала:

– Анюта, – и уткнулась в учебник.

– Фрося-Прося, – меж тем изощрялись справа. – Какое хорошее старинное имя, из какой она, интересно, деревни? А это вообще мальчик или девочка?

Серафиме надоело. К тому же своя прическа ей нравилась. Она давно мечтала о такой, как у мамы – коротко и с аккуратной челкой. И в прошлом году уговорила-таки маму разрешить состричь надоевшую косу. Серафима посмотрела в спину учительницы, которая вдохновенно что-то писала на доске, и либо делал вид, что ничего не слышит, либо действительно была глуховата. Серафима вздохнула и повернулась к юмористке.

– А тебе какая разница? – Спросила она. И замерла. На нее смотрела та самая белобрысая в белых лосинах. То есть, сейчас она была не в лосинах, а в короткой клетчатой юбке и стильной белой кофточке. Лицо у белобрысой вытянулось – кажется, она тоже узнала Серафиму.

– О… – громко сказала белобрысая. – А…

И вдруг очень противно и довольно улыбнулась. Как крокодил, который приготовился проглотить антилопу.

– Что случилось, Григорьева? – учительница, наконец, повернулась и теперь вопросительно смотрела на белобрысую.

– Мария Евгеньевна, – тонким голоском сказала белобрысая, – вы не могли бы окошко открыть?

– Душно? – забеспокоилась учительница.

– Навозом воняет, – сморщила носик белобрысая, в упор глядя на Серафиму. И добавила чуть тише, вроде про себя: – Интересно, с каких пор в нашу школу стали принимать бомжей и уборщиц конюшен?

Серафима почувствовала на себе любопытные взгляды, неожиданно для себя покраснела. И, разозлившись, заботливо спросила у белобрысой:

– Что, правда, воняет? Ты со вчерашнего дня не успела штаны отстирать?

– А ты мне постирай, – ответила та, прищурившись, – я заплачу. Наверное, на уборке навоза мало платят?

– Хочешь подработать?

– Легкова! – оборвала Серафиму учительница, и сердито постучала указкой по столу, – первый день в школе и срываешь урок! Еще одно слово – и отправишься к директору!

Серафима изумленно уставилась на нее. Она – срывает урок? Это ведь белобрысая начала!

– Так, все открыли учебники, – деловито продолжала учительница, усевшись за стол. – Страница пять. Тебя тоже касается, Легкова.

Белобрысая посмотрела на Серафиму тожествующе, разве только язык не показала, и, наклонившись, зашептала что-то на ухо своей соседке.

Вздохнув, Серафима открыла учебник. Круглолицая Анюта покосилась на нее с непонятным выражением – то ли сочувствующим, то ли презрительным.

На перемене Серафима попыталась выяснить обстановку у Анюты, но та оказалась не слишком разговорчивой. Хотя, основное, кажется объяснила:

– Ты бы не связывалась с Григорьевой, – тихо посоветовала она, убедившись, что никто вокруг не слышит. – У нее папа из важных шишек, тут учителя перед ним на цыпочках ходят. Хотя уже поздно. Она теперь тебе прохода не даст. Ладно, извини, мне заниматься надо, – и Анюта уткнулась в учебник.

Заниматься – в первый день, когда точно не было никаких домашний заданий? Похоже, Анюта просто не хотела больше с ней разговаривать.

Серафима пожала плечами. Подумаешь, переживу – подумала она. Не съедят же они меня тут. И не расстреляют. Не повезло, конечно, с этой Григорьевой. Зато очень-очень повезло с Ар-рих аль-Асвадом – и за него Серафима готова пережить хоть десяток таких белобрысых.

И она пошла в коридор – попытаться наладить общение с кем-нибудь еще. Не все же такие пугливые, как Анюта?

Или все? Разговаривать с Серафимой явно никто не рвался. Отвечали односложно, отворачивались, иногда украдкой хихикали и косились на Григорьеву, которая стояла возле окна в большой компании и что-то всем рассказывала. Только одна девочка заинтересованно спросила:

– А ты правда из деревни?

– А что? – Серафима обрадовалась возможности поддержать хоть какой-то разговор. – Тут есть предубеждения к деревенским? Вот, например, Ломоносов из сибирской деревни пешком пришел, но это ему не помешало стать академиком, не только Санкт-Петербургской, но и Шведской Колевской Академии, московский университет основать и вообще много всего полезного сделать.

Девочка смотрела на нее круглыми глазами.

– Знаешь про Ломоносова? – уточнила у нее Серафима. – У вас историю вроде бы должны преподавать?

И вообще как-то страннно не знать про такую личность, – подумала она, но договаривать не стала.

– Так ты из Сибири?

Серафима вздохнула. Сейчас еще спросит, не пешком ли она пришла.

– Значит, Ломоносов – твой кумир? – насмешливо спросил знакомый голос. Серафима обернулась. На нее смотрел парень, которого она сшибла утром возле входа. Симпатичный, кстати, парень. Высокий, темноволосый, теплые карие глаза и милая улыбка.

– А что? Очень хороший, по-моему, кумир, – с вызовом ответила Серафима.

– Я и не спорю, – парень усмехнулся, – Тебя как зовут, девушка-из-Сибири-с-непреодолимой-тягой-к-знаниям?

– Серафима.

– Антон, – улыбаясь, он склонил голову, будто на светском приеме, потом вдруг поймал ладонь Серафимы в свою руку, поднес к губам и сказал:

– Enchanté de faire votre connaissance, mademoiselle!

– Moi aussi, – машинально ответила Серафима. Глаза Антона стали удивленными. Серафима ойкнула и вырвала руку.

Прозвенел звонок.

– Все, пока, очень тянет к знаниям, – быстро сказала Серафима и устремилась к классу.

Наверное, он теперь не поверит, что она из сибирской деревни. Хотя, почему нет? Как будто там в школах не учат французский язык.

На следующей перемене, спустившись следом за одноклассниками в кабинет химии на первом этаже, Серафима решила по примеру Анюты отсидеться в классе, полистать учебник. Но не получилось. К ней подошла какая-то незнакомая девочка. Серафима было приветливо улыбнулась ей навстречу, но девочка нависла над ней, уперев кулаки в парту и проговорила зловеще:

– Ты тут новенькая, Легкова, поэтому предупреждаем для первого раза…

– Да? – удивилась Серафима. В первую секунду ей стало страшновато от неожиданности, а потом – смешно. Очень уж важный вид был у этой девочки.

– Еще раз увидим тебя со Стрижевым – будет хуже. Поняла?

– Неа, – Серафима улыбнулась. – Не поняла. Во-первых, кто такой Стрижев?

Девочка опешила.

– Э… – сказала она, – ну как же… – и беспомощно оглянулась. Серафима проследила за ее взглядом и увидела возле двери Григорьеву с подругой. «Ага, – подумала она – вот в чем дело.» И опять вопросительно уставилась на девчонку.

– Ну… э… Стрижев – это… – девчонка почему-то покраснела: – это с которым ты говорила на прошлой перемене.

– Понятнее не стало, – заметила Серафима.

– Нарываешься? – нахмурилась девчонка.

– Что ты, – Серафима опять улыбнулась, – пытаюсь понять, о чем это ты.

– Еще раз увидим тебя…

– Это я уже слышала. Только не поняла, кто меня не должен увидеть? Ты? Или кто-то еще? А остальным можно? Знаешь, думаю, тебе лучше составить списки всех заинтересованных лиц и довести до их сведения, что кому можно видеть, а что кому нельзя, – посоветовала Серафима заботливым голосом. – Иначе они все запутаются.

– Кто? – ошарашенно спросила девчонка. Кажется, сама она уже запуталась.

– Все, – тяжело вздохнула Серафима. – Еще в этом случае подойдет матрица компетенций. Все, извини, больше ничем тебе помочь не могу.

И она уткнулась в учебник, стараясь не улыбаться.

Девчонка убрала руки с парты. Вид у нее был растерянный.

– Матрица…чего?

– Компетенций, – подсказала Серафима.

– Ага, – девчонка кивнула, подошла к Григорьевой и начала что-то рассказывать той на ухо с очень серьезным видом. Белобрысая слушала, косилась на Серафиму и менялась в лице.

– Я тебе говорила – не связывайся с Григорьевой, – тихо сказала Анюта. Она улыбнулась, закрываясь учебником. – Хотя здорово ты ее.

– Ты вроде ее тоже не очень любишь? – спросила Серафима.

– А за что ее любить? – хмыкнула Анюта. – Она сама никого не любит. Всех, кто не ее круга – презирает, а богатеньких или интересных собирает в свою свиту.

– И что, все прямо хотят в ее свиту?

– Кто не хочет, просто держится подальше.

– Ты – держишься подальше?

Анюта пожала плечами. Потом сказала:

– И тебе того же советую.

Тут одновременно случилось три вещи – во-первых, белобрысая дослушала доклад своей шестерки и со свирепым лицом повернулась к Серафиме, во-вторых, прозвенел звонок, и, в-третьих в класс ворвалась учительница, а за ней потянулись ученики.

– Так, что мы тут стоим, девочки, – деловито сказала она, отодвигая Григорьеву с прохода. – Рассаживаемся по местам, время идет.

С последнего урока Серафима убежала в первых рядах. Хотелось скорее оставить позади этот чудесный школьный день вместе с Григорьевой, надоевшей уже хуже горькой редьки. А самое главное – Серафиму ждал Ар-рих аль-Асвад.

Мечтательно улыбаясь, Серафима опять едва не врезалась в этого мальчика, Антона.

– Эй, девушка из Сибири, – сказал он, – в мегаполисе на таких скоростях надо передвигаться осторожнее.

– Ты меня подстерегаешь?! – возмутилась она.

– Точно, – согласился он и улыбнулся. – Я подумал, раз ты из таких далеких краев, может провести тебе экскурсию по городу, помочь освоиться. А?

– Нет, спасибо, я уже… – начала Серафима и осеклась. Вообще-то этот Антон ей нравился. А как же Ар-рих аль-Асвад? И тут она поймала разъяренный взгляд Григорьевой. Ну уж нет, чтобы белобрысая подумала, что ее испугались?! И Серафима громко сказала: – Хорошо. Давай завтра, ладно? Сегодня я занята.

– Хорошо, тогда до завтра, – кивнул Антон.

– Пока, – Серафима улыбнулась и быстренько сбежала, надеясь, что Григорьева за ней не погонится. Вот ведь какие страсти, кто бы подумал. Интересно, этот Антон в курсе, что белобрысая его так охраняет? И интересно, а белобрысая в курсе, что вообще-то нормальные люди не любят такого контроля?

И только потом до Серафимы дошло, что ее, кажется, пригласили на свидание. В первый раз. Вот это да!

А вечером, созвонившись с Ксанкой, Серафима вспомнила, что они договаривались на следующий день ехать к бабушке.

На этот раз Серафима решила позвонить не из душа, а из своей комнаты, просто разговаривать тихонько.

– Привет, – зевая, сказала Ксанка, – ужас какая тоска ходить в школу. А чего это у тебя такой голос восторженный? Можно подумать, ты там в кого-то влюбилась?

– Влюбилась, – подумав, призналась Серафима и вспоминая Ар-рих аль-Асвада. Он ее узнал и, кажется, был рад видеть. А потом Наталья Евгеньевна предложила немного погонять его на корде. Не с первого раза, но Серафиме удалось уговорить его слушаться. Это оказалось не так уж сложно, хотя и долго – много разговоров, почесываний за ушком, несколько морковок, сухариков и одно большое яблоко. И потом, когда они, наконец, поняли друг друга – Ар-рих аль-Асвад слушался Серафиму идеально. С первого слова, с первого почти незаметного покачивания корды. «Ша-гом» – тихо говорила Серафима, и Ар-рих аль-Асвад, насторожив уши и будто улыбаясь ей, переходил на шаг. Легкое движение корды – Ар-рих аль-Асвад вопросительно косится на Серафиму, та кивает – и он, склонив голову, без малейшего видимого усилия начинает чуть быстрее скользить над землей, перетекая из шага в легкую летящую рысь. А какой у него был галоп – Ар-рих аль-Асвад будто сам превращался в ветер, в черный стремительный ветер. Серафима только ахала от восторга. Он был не только невероятно красив, но еще чуток и послушен. Ни разу в жизни Серафима не встречала такой лошади. А уж ее было трудно удивить особенное после конюшни дяди Джорджа, где по его уверению, были самые лучшие лошади в мире – если он и преувеличивал, то самую чуточку.