Встречное пари. Шанс на любовь

Татьяна Никольская

Встречное пари. Шанс на любовь

Глава 1. Мария

Я лежу на спине в миссионерской позе, а мой муж Димка усердно исполняет свой супружеский долг. Хотя долг, судя по его довольному, сосредоточенному сопению, исполняю, кажется, одна я. Я – удобный, тёплый тренажер с автоматической смазкой.

Интересно, сегодня это надолго?

Мозг, предательски отключившийся пять минут назад, теперь методично составляет список дел на завтра. А завтра ведь собеседование…

Эх, Маша, Маша, где твоя романтика?

Она осталась там, в прошлом, где мы были готовы заниматься любовью двадцать четыре часа в сутки, не вылезая из постели, забывая про еду и лекции. Гормоны играли так, что на прелюдию было жалко тратить время – нужно было немедленно, сейчас, здесь, снова и снова.

А теперь, спустя десять лет брака, где двое прекрасных детей и налаженная сытая жизнь, мне отчаянно хочется… ласки. Не этого механического ритуала, а нежности. Чтобы он сначала поцеловал плечо. Или шепнул что-нибудь нелепое на ухо. Или просто посмотрел в глаза.

… О, кажется, дело идёт к финалу – дыхание сбилось, движения стали резче, хаотичней. Я мысленно вздыхаю и вступаю в игру. Кладу ноги на его напряжённые ягодицы и мягко, но уверенно прижимаю его к себе, вызывая тихий, одобрительный стон. Надо же помочь, а то у меня скоро мозоль на копчике образуется…

Муж у меня – идеал. Сделав предложение, сразу предупредил: «У меня недостатков нет!» И это совершеннейшая правда – не курит, не пьет, не изменяет, деньги в дом. Да еще двух идеальных детей мне сделал. Ну, а то, что жена у него идеальная (то есть я), это, конечно, тоже его заслуга. Все вокруг так и считают.

… Ой, ну всё! Точно не высплюсь! Прижимаюсь к нему еще крепче, напрягаю и расслабляю мышцы, массируя его ненасытный орган внутри себя, вожу языком по вспотевшей шее, слегка покусываю мочку уха, нежно провожу ноготками по спине. Он ускоряется до предела, его тело содрогается и… фух!

Наконец-то! Любимый откинулся на спину и через тридцать секунд я уже слушаю его ровное, победное сопение. Встаю с кровати, стараясь не скрипеть, и босиком иду в ванную.

За десять лет я так и не смогла привыкнуть к его запаху – смеси дезодоранта, чистого мужского пота и чего-то ещё, глубоко интимного и чуждого одновременно. И так не удалось настоять на том, чтобы бы перед постелью он принимал душ.

«В кино так не делают! – обиженно заявлял мой романтик. – Посмотри, как они в страсти кидаются в объятия прямо с улицы!» Он забыл, как мы сами, десять лет назад, кидались друг на друга, пахнущие желанием и молодостью. «Так в кино не показывают и то, как герои потом идут мыться. Или справляют нужду в туалете, – парировала тогда я».

Но нет. Его романтический сценарий оказался сильнее. В его идеальном мире жёны не просят идеальных мужей смыть с себя дневной город. Они ждут дома, задыхаясь от страсти.

Вода горячая, почти обжигающая. Я стою под сильными струями, закрыв глаза, и с наслаждением смываю с кожи его пот, его запах, ощущение липкости. Нет, наверное, так не должно быть. У любящей женщины должно сердце замирать от этого аромата, она должна прижиматься к простыне, пропитанной им, как к талисману.

Я вытираюсь мягким, пушистым полотенцем – единственная роскошь, которую я себе позволила в этом доме, где царит культ рациональной экономии. Подхожу к зеркалу, запотевшему по краям. Оттираю ладонью пятно и смотрю на своё отражение. Двадцать девять. Выгляжу, говорят, на двадцать два.

Длинные русые волосы прилипли к влажной спине. Большие глаза, которые муж называет «невинными». Фигура… да, роды двух моих сокровищ прошли для неё почти незаметно. Талия есть, грудь округлилась, бёдра стали чуть шире – всё как в книжке «Как вернуть былую форму». Только вот «былая» душа куда-то подевалась. Её место заняла идеальная жена идеального мужа – любящая, немного уставшая Мария Полянская. Где ты, Машка Соболева?

Захожу в детскую, где сладко посапывают два самых чудесных на свете ребенка – Сашенька и Настюшка. «У тебя идеальные дети! – часто слышу я от соседей и подруг. – Как тебе удаётся их так воспитывать?». «Детей не надо воспитывать, с ними надо дружить», – отшучиваюсь я. Всё равно никто не поверит, что идеальные дети тоже болеют, шалят, капризничают и приносят двойки из школы.

Еще перед свадьбой мы с Димкой договорились, что никогда не будем выносить сор из избы: наши проблемы – это только наше. Мы обещали друг другу, что не будем обсуждать их ни с родителями, ни с друзьями-подругами, ни, тем более, с соседями. Как не будем и выяснять отношения при детях. Дети должны расти в любви. И за десять лет мы с мужем практически ни разу и не ссорились.

Возвращаюсь в спальню. Димка спит счастливым, умиротворённым сном человека, выполнившего все пункты плана на день. На моей половине кровати, аккуратно сложив лапы, дремлет Симон. Мой старенький, но всё ещё царственный кот. Он – живой мост между «тогда» и «сейчас», подарок на шестнадцатилетие от мальчика из школьного ансамбля – моей первой любви, яркой, как вспышка, и первой боли, которая научила дышать с осторожностью.

Жизнь развела нас по разным берегам, но не оборвала нить. Иногда встречаемся, пьём кофе, говорим ни о чём и обо всём сразу. Его дочку зовут Машенька. Не случайно. Как и моего сынишку Сашей.

Саша*, следуя воле отца, покорил МГИМО. А я, чтобы быть ближе, через год, окончив школу, рванула в Москву и штурмовала экономфак МГУ. Больше не для себя или Сашки, а для папы – доктора экономических наук, мечтавшего, чтобы дочь продолжила его дело.

Столица поглотила, закрутила, разнесла по своим углам. Жалеем ли? Нет. Та любовь была чистой страницей, которую жизнь бережно сохранила.

Я осторожно ложусь на свой край кровати, обнимая пушистый комочек. Надо выспаться. А я ещё не решила, что надену завтра.

Мысль о собеседовании снова подползает холодным червячком тревоги. После того как я в конце пятого курса, сдав экзамены досрочно, родила Сашку, успела поработать после окончания университета старшим экономистом всего полгода. Потом мы «планировали» Настю – Дмитрий любит это слово, оно такое ответственное, взрослое. Планировали, запланировали. И мой декрет, тихо и незаметно, растянулся на долгих семь лет – очень не хотелось отдавать малюток в садик.

За это время весь мой «деловой» гардероб я благополучно раздала подругам или выкинула в приступе весенней уборки, решив, что он мне больше никогда не понадобится. Зачем хозяйке «идеального гнезда» пиджаки и юбки-карандаши? Ей нужны удобные джинсы, футболки, которые не жалко испачкать в твороге, и одно-единственное выходное платье для праздников.

И кому я, в сущности, сдалась? Кому нужен экономист с красным дипломом МГУ, но с единственной строчкой в трудовой? Никому. И слава богу. Я так прекрасно вписалась в роль домохозяйки, что полюбила её. Дети ухожены, накормлены и окружены вниманием. Муж – сыт и обласкан. В доме порядок и пахнет вкусняшками.

Я научилась составлять бюджет так, что нам хватает на хорошую школу, отпуск на море и даже на мои скромные радости вроде этого полотенца или дорогой краски для волос, чтобы закрашивать первую седину, о которой никто не должен знать. Я стала мастером своего маленького, уютного мира.

Но нет. Свекор, Николай Николаевич, никак не мог успокоиться. Его сыночек, бедняжка, один тянет семью! А его невестка, вероятно, целыми днями валяется на диване и смотрит сериалы, транжиря его кровно заработанные. Этот стальной, как его взгляд, аргумент он вбивал в Димку каждый раз за воскресным обедом. И мой «идеальный» муж, который не умеет, да и не хочет идти против отца, в конце концов сдался.

«Маш, папа прав, – сказал он месяц назад, избегая моего взгляда. – Тебе нужно выйти из зоны комфорта. Самореализоваться. Дети подрастают, ты ещё молодая, к тому же умная… Пропадёшь без дела!»

Я не пропадала. Я цвела. Как комнатное растение в идеально подобранном горшке. Но спорить было бесполезно. В его системе координат отец всегда прав. А я… я должна быть гибкой.

И вот оно – решение. Свекор, обладающий, как выяснилось, невероятными связями, «пропихнул» моё резюме в какую-то компанию. «Apex Grand», – с важным видом произнёс муж, как будто лично вручил мне путёвку в жизнь. Холдинг, занимающийся элитными автомобилями. Должность – помощник финансового директора. «Без опыта работы – это уникальный шанс!» – сиял он. В его глазах читалось облегчение: папа доволен, проблема решена.

Я гуглила компанию поздно ночью, когда все спали. Лаконичный, строгий сайт. Фотографии интерьеров из стекла и чёрного дерева. Люди в идеальных костюмах с каменными лицами. И цены на «железных коней» с шестью нулями.

Мой мир – это детские рисунки на холодильнике и цена на кефир в соседнем магазине. Их мир – это что-то из другой галактики.

Ладно. Придётся пойти. Сыграю свою роль старательной, немного потерянной выпускницы, которая девять лет читала только сказки на ночь. Надеюсь, они это увидят. Надеюсь, умный, проницательный финансовый директор (каким он, должно быть, и является) посмотрит на меня, в мои глаза, в которых плещется только знание о том, как отстирать следы фломастера, и вежливо покажет на дверь.

Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю одеяло к подбородку и смотрю в тёмное окно. Завтра. Завтра я надену что-нибудь максимально незапоминающееся. Серое, бежевое, мышиное. И пойду. Чтобы быстро вернуться. К своим детям, к своей чистой кухне, к своему идеальному мужу, который спит рядом и уже начал похрапывать. К своей клетке, выстланной бархатом, в которой мне так спокойно.

Главное – чтобы отказ был вежливым. А там будь что будет.

Симон громко урчит мне в шею, я засыпаю…

Глава 2. Александр

Осеннее солнце заполняет светом мой огромный кабинет, превращая идеально отполированный пол в слепящее зеркало. Я стою спиной к окну и лицом к двери так, что любой входящий с непривычки рефлекторно щурится, пытаясь разглядеть мой силуэт. Это даёт ощущение власти. Мелочь? Возможно. Зато даёт почувствовать каждому, кто здесь хозяин. В «Apex Grand» всё подчинено моему желанию.

Ну, почти всё. Есть ещё Игорь.

Дверь открывается без стука – только у него есть такая привилегия. Он входит, не щурясь – привыкший. В руках два кофе в бумажных стаканах – его утренний ритуал.

– Твой американо, без сахара, как печаль, – он ставит стакан на край стола, аккуратнее, чем сделал бы это я.

Я киваю, делаю глоток. Горячо и горько. Правильный кофе. Как и он – Игорь Куницын, мозг этого места. Совладелец нашей империи роскоши. Блондин с голубыми глазами за очками, в которых отражаются цифры, а не эмоции.

Без него здесь давно бы уже торговали запчастями от «Жигулей». Но он знает своё место. А я – своё.

– Нужно поговорить по кадрам, – говорит он, по-хозяйски усаживаясь в кожаное кресло напротив моего стола.

– Опять Эллочка зарплату прибавить просит? – я отставляю стакан, недовольно морщась. – Пусть сначала научится кофе делать, как надо, а не как помои. И перестанет смотреть на меня, будто я последний «Бугатти» в шоуруме.

Игорь усмехается, снимает очки, протирает линзы салфеткой. Его любимый театральный жест – «готовлюсь говорить разумные вещи».

– Хуже. Вакансия. Помощник финансового директора.

– Наконец-то, – я встаю и подхожу к окну. Смотрю на город, раскинувшийся внизу как игрушечный. – Уже месяц отдел стонет. Бери кого хочешь. Только чтобы с опытом. И чтобы не дышал за спиной. Последний думал, что он гений, забывший оформить патент на лампочку.

– Нашёл, – ровно произносит Игорь, но в голосе слышится какая-то… подготовленность. – Без опыта.

Я медленно поворачиваюсь. Смотрю на него, стараясь понять, шутит ли он. Его лицо серьёзно.

– Повтори.

– Без опыта работы. Точнее, есть полгода после института, а потом почти семилетний перерыв.

В кабинете на секунду воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем вентиляции. Мой мозг отказывается складывать эти слова в осмысленную картину.

– Семь лет перерыва, – повторяю я, наконец, акцентируя на каждом слове. – То есть, этот… человек… последние семь лет что делал? Искал себя в Тибете? Сидел? Или, может, писал диссертацию по квантовой механике, которая нам так срочно нужна в отделе финансов?

– Она воспитывала детей, – говорит Игорь, и в его голосе пробивается что-то вроде уважения. Это сводит меня с ума. – Двое. Сейчас им шесть и девять.

Я отвожу взгляд, смотрю на стеллаж, где стоят модели наших самых дорогих машин. Каждый из этих кусочков смолы и металла стоит больше, чем эта… мать-одиночка, наверное, видела за всю жизнь.

– Поздравляю, – холодно чеканю я. – Мы открываем детский сад? «Apex Grand. Люксовые автомобили и ясли при отеле». Блестящая диверсификация, Игорь. Просто гениально.

– Мария Полянская, – продолжает он совершенно спокойно, игнорируя мою саркастическую тираду. – Закончила экономический факультет МГУ. Красный диплом.

– Семь лет назад! – невольно повышаю я голос, но одёргиваю себя. – За семь лет мир изменился, Игорь! Программы, законы, стандарты. У неё в голове сейчас каша из детских смесей и мультиков про свинок. А ты хочешь посадить её рядом с собой, чтобы она помогала тебе вести финансы холдинга с оборотом в… сколько там у нас? Я уже забыл, потому что цифры слишком большие, чтобы в них могла вникнуть домохозяйка!

– У неё острый ум, – упрямо настаивает Игорь. – И ей нужен шанс.

– Шанс? – Я делаю шаг к нему, опираюсь ладонями о стол, нависая. – Это не благотворительный фонд для одиноких матерей, Игорь Владимирович. Это компания, где решения измеряются числами с нулями. У нас решения стоят миллионы. Один косяк — и мы в минусе. А ты предлагаешь мне… реабилитационный центр.

– Её протежирует Николай Николаевич Полянский, – тихо перебивает Игорь.

Это имя заставляет меня на секунду отступить. Старый Полянский. Не акула, конечно. Скорее, старый, мудрый и очень зубастый сом. У него нет доли в нашем бизнесе, но есть связи. Очень тихие, очень старые и очень влиятельные. Он может ненароком перекрыть кислород в самом неожиданном месте.

– И что? – спрашиваю я, но уже менее уверенно. – Он что, её…?

– Свёкор, – поясняет Игорь. – Его сын – её муж. Старик считает, что невестка просиживает дома штаны. И решил её… социализировать. Оказал давление. Дал нам понять, что будет признателен.

«Будет признателен». В нашем мире это не слова вежливости. Это вексель. Разменная монета.

– Значит, это не про работу, – говорю я, снова отходя к окну. – Это про долг. Про услугу. Мы вешаем на себя обузу, чтобы старик был «признателен». У тебя не возникает ощущения, что нас используют как дешёвую няню?

– Я смотрел её университетские работы, – я слышу, как Игорь ставит свой стакан на стол. – В её решениях была… элегантность. Не шаблонность. Ей нужна лишь настройка. А свежесть взгляда может быть полезна. Мы с тобой иногда за деревьями леса не видим.

Я фыркаю. «Свежесть взгляда». После стольких лет прогулок с коляской.

– Ты влюбился? – поворачиваюсь я к нему, иронично приподнимая бровь. – В красный диплом семилетней давности? Это ново даже для тебя.

Он не злится. Он никогда не злится первым – это его сила и моя главная головная боль.

– Я вижу потенциал, пока ты видишь геморрой, – Игорь спокоен, как удав. – Беру её на испытательный срок. Три месяца под мою личную ответственность. Не потянет — уйдёт, и у Полянского к нам вопросов не будет. Мы дали шанс.

Я молчу. Мне не нравится это. Не нравится, когда в мою отлаженную вселенную вносят посторонний, слабый элемент. Это как посадить голубя в мотор «Ламборгини». Ничего хорошего не выйдет.

– Как хочешь, – наконец бросаю я, давая понять, что разговор окончен. – Но чтобы она не путалась под ногами. И чтобы её… материнские инстинкты не распространялись на офис. У нас тут не песочница.

– Естественно, – кивает Игорь, вставая. Он победил и знает об этом. – Она выходит в понедельник.

Дверь за ним закрывается, я остаюсь один в своём кабинете. Мария Полянская. Звучит как имя из дешёвого романа. Домохозяйка. Протеже по знакомству.

Я делаю ещё один глоток остывшего американо. Горько. Впрочем, я всегда пью его без сахара.

Надеюсь, эта её «свежесть взгляда» ограничится взглядом на дверь, когда она поймёт, что не тянет, и уйдёт сама. Желательно – до конца недели.

Мне не нужны здесь проблемы. И уж точно не нужны женщины, которые не знают разницы между годовым отчётом и отчётом для родительского собрания. Моя вселенная упорядочена. И я не позволю какому-то старому сому и его несостоявшейся невестке внести в неё хаос.

Понедельник. Ну-ну, посмотрим.

Глава 3. Мария

Ох, и зачем я согласилась.

Холл «Apex Grand» встречает меня какой-то недружелюбной тишиной. Не то чтобы здесь совсем тихо – где-то тихо шипит кофемашина, еле слышно шумят лифты, стучат каблуки по глянцевому, черному как смоль полу. Но звуки здесь не живые. Они технологичные, как в салоне дорогой иномарки.

Даже воздух пахнет иначе – смесью холодного металла, кондиционированного воздуха и чего-то обеззараживающего, словно в операционной. Мой привычный мир пахнет детским шампунем и тёплым бельём с сушилки. А здесь… здесь пахнет чужими деньгами.

Я чувствую себя инопланетянкой, случайно оказавшейся на чуждой планете. Моя «мышиная» блузка и юбка-карандаш из далекого прошлого, которые я с таким трудом отыскала на дне шкафа, кажутся тут жалким маскарадом. Все проносящиеся мимо женщины – это идеальные создания в безупречных костюмах. Их каблуки – оружие. Их взгляды – сканирующие радары.

Меня пропускают на ресепшн.

– Мария Полянская. На собеседование к Игорю Владимировичу, – говорю я и слышу как странно звучит мой голос в этом тихом пространстве.

Девушка за стойкой, похожая на фарфоровую куклу с безупречным макияжем, бросает на меня беглый, оценивающий взгляд. От него становится ещё более неловко.

– Третий этаж. Вам направо. Секретарь проводит.

«Секретарь». На третьем этаже меня встречает ещё один экспонат с кукольной наружностью, с искусственными не только ногтями, но и всем, что только можно нафантазировать. Идеальная строгая юбка, безупречная блузка, открывающая ровно нужный сантиметр декольте, и взгляд… Взгляд, в котором холодная вежливость даже не пытается прикрыть презрение.

– А, Полянская, – говорит она, растягивая слова. – Та самая… Проходите. Игорь Владимирович вас ждет.

«Та самая». Все два слова, которые дают мне полную характеристику: по блату, без опыта, обуза.

Я чувствую, как по щекам разливается жар. Но я лишь киваю, следуя за ней по длинному коридору, стены которого – сплошное стекло. За ними кипит жизнь офиса: люди у мониторов, какие-то схемы на экранах. Мой мир ограничен стенами квартиры, детской площадки и школы. Их мир – вот этот стеклянный лабиринт.

Я делаю глубокий вдох. Спокойно, Маша. Ты просто сыграй свою роль. Скоро всё закончится.

Кабинет Игоря Владимировича оказывается не таким, как я ожидала. Никакой показной роскоши. Минимум хрома и стекла. Большой деревянный стол, стеллажи с книгами и папками, диван у стены. И запах другой – тёплый, с ароматом хорошего кофе.

За столом сидит мужчина. Он поднимает на меня глаза и приветливо улыбается. И эта улыбка – совершенно иная. Не оценивающая, а какая-то… спокойная. И ободряющая.

– Мария? Проходите, садитесь, пожалуйста. Я Игорь Куницын, – представляется он без отчества.

Встает, чтобы пожать руку. Движение естественное, без напыщенности. Он не похож на финансового директор люксового холдинга, каким я его себе представляла. Он просто человек. В очках, за стеклами которых умные, внимательные глаза без тени высокомерия.

Мой внутренний комок страха немного размягчается.

– Очень приятно. Спасибо, что нашли время, – говорю я, садясь в кресло напротив и машинально поправляя юбку.

– Время всегда найдется для умного человека, – отвечает он, и я понимаю, что это не лесть. Он просмотрел моё резюме, мои университетские работы. – Не переживайте. Давайте просто поговорим. Расскажите о вашем жизненном опыте.

Я начинаю свой заученный монолог с весьма скромными данными о рабочем стаже: экономический факультет, красный диплом, полгода работы экономистом, затем семья, дети… Говорю, чувствуя, как каждое слово звучит всё более нелепо в этих стенах. Я – артефакт из прошлого, диковинка. Но Игорь слушает внимательно, не перебивая.

– Понимаю, – кивает он, когда я замолкаю. – Семь лет – серьезный перерыв. Многое изменилось. Но знаете, я всегда считал, что главное – не опыт, а голова на плечах. Никто не рождается с опытом, его нарабатывают. Было бы желание. А вы как считаете?

В его словах не чувствуется снисхождение, только констатация факта и вера. Вера в ту самую «голову на плечах». От этого становится и легче, и в десять раз страшнее. А вдруг я её не оправдаю?

Но внутри меня уже загорается интерес к нерешенной задаче.

– Я готова учиться, – говорю я, и это чистая правда. Привычка всё делать на отлично, въевшаяся с золотой медалью и красным дипломом, уже зудит в мозгу и требует практических доказательств. – Я быстро усваиваю информацию.

– В этом я не сомневаюсь, – он кивает, продолжая смотреть на меня с дружелюбной улыбкой. – Вот, скажите, как вы думаете… – И он задает вопрос. Не про МСФО или налоговые кодексы. А про логику анализа, про выявление неочевидных связей в данных. Вопрос, который требует не знания формул, а мышления.

Я на секунду задумываюсь, а потом начинаю говорить. Сначала неуверенно, потом всё быстрее, выстраивая цепочку рассуждений. Говорю так, как когда-то спорила на семинарах. И забываю, где я. Забываю про страх.

Игорь слушает, его глаза за очками загораются интересом. Он кивает. Задает уточняющий вопрос. Мы говорим уже минут пять, когда дверь в кабинет с грохотом распахивается.

Врывается какой-то ураган в дорогом костюме. Мужчина даже не стучит. Он просто входит и заполняет собой всё пространство. Энергия, исходящая от него, как будто отталкивает воздух.

Я инстинктивно вжимаюсь в кресло.

– Игорь, насчет вчерашних цифр по предзаказам… – начинает он и резко обрывается, заметив меня. Его взгляд – карие, острые лезвия – скользит по мне с ног до головы. Оценивающий. Холодный. Без малейшей искры человеческого интереса. Я чувствую себя раздетой, просканированной и отложенной в сторону как негодный товар.

Он поворачивается к Игорю, брезгливо морща верхнюю губу.

– Это и есть наш новый… гуманитарный груз? – произносит он низким бархатным голосом, насквозь пропитанным цинизмом.

Он не удостаивает меня прямым обращением. Я для него – не человек, а «это».

Игорь Владимирович реагирует на вопрос полным спокойствием. Похоже, для него проявление бестактности коллеги – самое обычное дело.

– Александр, знакомься. Мария Полянская. Наш новый помощник.

Александр. Горностаев. Тот самый. Босс. Владелец. Бог и царь в этих стеклянных стенах. Он бросает на меня ещё один взгляд, на этот раз короткий и пренебрежительный.

– Поздравляю, – саркастично бросает он Игорю. – Надеюсь, у неё хоть с пелёнками опыт есть. Может, пригодится.

Разворачивается и уходит, хлопнув дверью. Такое ощущение, будто в комнате пронесся арктический сквозняк, выморозивший всё тепло. И будто кто-то провел наждачной бумагой по моим нервам.

Я сижу, стараясь дышать ровно. Стыд, унижение и ярость борются во мне. Как он смеет? Кто он такой, чтобы…

И тут, предательски, сквозь весь этот винегрет эмоций пробивается другая, простая и постыдная мысль. Черт возьми, но он чертовски красив. Не модельно красив, а… по-мужски. Брутальный. Властный. И его запах, промелькнувший мимо... Такой… мужской...

Он ворвался, как физическое воплощение всего, чего в моей размеренной жизни никогда не было и нет: опасности, силы, непредсказуемости. И на долю секунды тело откликнулось на этот вызов каким-то первобытным возбуждением. Хотелось не отпрянуть, а… прижаться к источнику этой бури. Вдохнуть полной грудью.