Темная ведьма ищет инструкцию

Елена едва удержалась от желания фыркнуть. В книге эта речь занимала три страницы и звучала невероятно благородно. Но сейчас, глядя на этого взрослого, статного мужчину, она видела только пустые, хорошо заученные фразы.

— Позволь уточнить, Каэль, — Елена чуть подалась вперёд, опёршись подбородком на сцепленные в замок пальцы. — Ты называешь позорное судилище «ошибкой»? А предложение сгнить в камере монастыря — «великодушием»?

— Ты стала чудовищем, Морвейна! — в голосе принца прорезались металл и привычная праведная ярость. — Ты укрываешь беглых еретиков, ты держишь в страхе приграничные деревни, твоя тёмная магия оскверняет эти земли! Церковь не может больше терпеть твоего присутствия у границ Солейна!

— Мои деревни не голодают, — резко оборвала его Елена, и чужой бархатный голос прозвучал так звонко, что гвардейцы у дверей рефлекторно взялись за рукояти мечей. — Мои крестьяне не платят три вида налогов за воздух и воду, в отличие от твоих подданных. А что до еретиков... Кого именно ты называешь еретиком? Старика Эварта, который виновен лишь в том, что помнит правду про твой Совет?

Каэль бледнел на глазах. На его щеках выступили желваки. Он явно рассчитывал на привычный сценарий: ведьма должна была либо шипеть от злости, выплёскивая проклятия, либо молить о пощаде. Но сидящая перед ним женщина не проявляла ни страха, ни ярости. Она разлагала его пафос сухими, неудобными фактами.

— Совета не касаются твои измышления, — процедил принц, сделав ещё шаг. — Ты отвергаешь руку помощи? Ты выбираешь войну со всем Солейном?

Елена медленно поднялась с кресла. Тяжёлый бархат платья падал безупречными складками. Она сделала два шага к краю возвышения, выпрямилась во весь свой немалый рост и посмотрела принцу прямо в глаза.

— Каэль, — произнесла она тихо, — десять лет прошло, — продолжала она, делая голос ещё более холодным и веским. — А ты всё тот же мальчик, который прячет свой страх перед истиной за вышитым солнцем на груди. Ты ведь искренне веришь в мою вину, не так ли, Каэль? Тебе так удобнее. Если я — чудовище, значит, твоё предательство десять лет назад было не трусостью, а «служением Свету». Ты ослепил сам себя, чтобы не видеть, как твои святые наставники топтали женщину, которую ты называл любимой.

Принц дернулся, словно от физического удара. Его синие глаза расширились, в них промелькнуло смятение, которое он тут же подавил вспышкой холодного гнева.

— Свет не ошибается! — выкрикнул он, и этот возглас прозвучал почти как мольба о защите. — Улики были неоспоримы! Ты пала, Морвейна, и я... я принёс свою боль на алтарь справедливости!

Елена смерила его взглядом, полным глубокого, почти брезгливого сочувствия.

— Ты принёс на алтарь не боль, Каэль. Ты принёс туда свою способность думать самостоятельно. Ты идеальный инструмент в руках Совета. Блестящий, острый и совершенно пустой.

Каэль тяжело дышал. Его лицо, только что казавшееся идеальным ликом со статуи, исказилось от бешенства и глубоко задетого тщеславия. Он судорожно сжал кулак, вглядываясь в бледное лицо Морвейны, пытался найти хоть какую-то зацепку, чтобы вернуть себе инициативу, но встретил лишь ледяную, непробиваемую стену равнодушия.

— Ты пожалеешь об этом, — выговорил принц сквозь зубы, едва сдерживая ярость. — Через три недели я вернусь с армией. Мы сожжём этот лес и сровняем твою башню с землёй. Свет не остановить.

— Передай Совету, что я буду ждать, — спокойно ответила Елена и снова опустилась в кресло, теряя к нему всякий интерес. — А теперь убирайся, Каэль. Ты вызываешь у меня лишь скуку.

Каэль развернулся на каблуках так резко, что его белый плащ взметнулся в воздухе, и стремительным шагом покинул зал. Гвардейцы выскочили за ним, точно ошпаренные. Тяжёлые дубовые двери за хлопнули с оглушительным гулом.

Елена просидела неподвижно ещё секунд десять. Затем её плечи резко опустились, дыхание сбилось, а пальцы, сжимавшие подлокотники, задрожали мелкой, неуправляемой дрожью. Адреналин, державший её всё время разговора, начал быстро улетучиваться, оставляя после себя дикую, опустошающую усталость.

— Выпьете вина, госпожа? — тихо спросил Зиар, уже подступая к возвышению с кубком в руках. В его серых глазах впервые за всё время застыло искреннее, глубокое изумление.

Елена приняла кубок дрожащей рукой и жадно сделала несколько глотков терпкого, пряного напитка.

— Аш, — выговорила она, чудом удерживая голос от нервной дрожи. — Как я... как всё прошло?

Командир стражи подошёл к самому краю возвышения, посмотрел на закрытые двери, затем перевёл взгляд на Елену и выдал фразу, которая явно далась ему с трудом:

— Вы сегодня были неподражаемы, госпожа. Ни разу в жизни не видел, чтобы принц Каэль сбегал с переговоров с таким красным лицом. Мы выиграли время.

— Они вернутся через три недели, — прошептала Елена.

— Вернутся, — спокойно подтвердил Аш. — Но за три недели много воды утечёт. И мы подготовимся.

В угол зала тихо скользнула служанка Кира. Девушка несла поднос с чистыми полотенцами, но её карие глаза горели таким нескрываемым восхищением и гордостью за свою хозяйку, что Елене на мгновение стало тепло в груди.

Ближе к полуночи Елена сидела в своих покоях у Чёрного зеркала. В комнате горела одна свеча, за окном качался туманный Велорн, а гладь артефакта уже наливалась знакомым серебристым свечением.

Через минуту стекло закипело, и перед Еленой проступила знакомая картинка московской квартиры. На той стороне, у белого зеркала IKEA, сидела Морвейна. Она выглядела непривычно домашней в серой футболке, но её взгляд оставался цепким и холодным. На коленях ведьмы, свернувшись клубком, дремал Архивариус.

— Ты жива, — констатировала Морвейна, внимательно разглядывая бледное лицо Елены. — Судя по тому, что ты не в кандалах и не в монастырской рясе, визит принца состоялся и закончился не в его пользу. Рассказывай. Как всё прошло?

Елена придвинулась ближе к стеклу, чувствуя, как от звука знакомого голоса — пусть и звучащего из её собственного тела — внутри становится чуть спокойнее.

— Это было... странно, Морвейна. Сначала я думала, что просто упаду в обморок, когда он въехал во двор. Он ведь действительно выглядит как ожившая картинка из сказки. Золотые волосы, сияющие доспехи, белый конь... Зиар сказал, что он всегда любил театральные эффекты.

— И? — Морвейна приподняла бровь. — Ты позволила его блеску ослепить тебя?

— Нет, — Елена качнула головой и слабо улыбнулась. — Я вспомнила твои слова. Что он прячет слабость за солнцем на груди. Я сидела в твоём кресле, смотрела на него сверху вниз и... я просто начала задавать ему вопросы. Про налоги, про сожжённые деревни, про Эварта. Он начал толкать речь про Свет и милосердие, а я перебила его. Сказала, что помню, как он промолчал на суде десять лет назад. Что он трус. Морвейна на той стороне замерла. Её пальцы, до этого лениво поглаживавшие кота, застыли. Тень глубокого, мрачного удовлетворения медленно проступила на её лице. Она чуть заметно склонила голову, словно отдавая дань уважения.

— Он выглядел так, будто его ударили хлыстом по лицу, — ответила Елена. — Он покраснел, начал заикаться, а потом просто развернулся и ушёл. Пообещал вернуться с армией через три недели, но уехал он... как побитый пёс. Аш сказал, что это было неподражаемо. Он пообещал вернуться через три недели с армией.

— Неплохо, — Морвейна наконец расслабила плечи. — Для человека, который привык сражаться только с дедлайнами, ты держишься перед врагом сносным образом. Ты ударила его в самое больное место — в его веру в собственную непогрешимость. Теперь он будет не воевать, он будет мучиться сомнениями. А это даст нам время.

— Я два месяца считала его главным героем, — прошептала она. — А увидела лишь эгоистичного мальчика в золочёных латах. Он ещё красивее, чем в книге. И ещё пустее.

— Первые иллюзии рассыпаются больно, Елена. Зато теперь ты видишь этот мир без красивых сказок. И это сделает тебя сильнее.

— Он пообещал вернуться через три недели с армией, — напомнила Елена.

— Пусть возвращается, — отрезала ведьма. — За три недели мы с тобой успеем научить тебя вещам, от которых его славная армия разбежится по лесу задолго до штурма. А теперь рассказывай, как мне отправить твой проект этой злой женщине Марине. Архивариус утверждал, что для этого нужно нажать на картинку с бумажным самолётиком, но я подозреваю, что это какая-то метафора, которую я не улавливаю.

Елена искренне и громко расхохоталась, зажимая рот ладонью. Но прямо посреди смеха она внезапно замерла. Её глаза расширились, а рука с кубком застыла в воздухе.

— Погоди... — переспросила она, вытирая слезу и вглядываясь в своё отражение. — Кто, ты сказала, тебе это утверждает?

— Архивариус, — невозмутимо повторила Морвейна, поглаживая кота. Тот приоткрыл один глаз и, кажется, самодовольно подмигнул Елене сквозь магическую гладь. — Твой рыжий зверь. У него, признаться, довольно скверный характер и завышенное самомнение, но в вопросах бытового устройства этого мира он разбирается лучше меня.

Елена несколько секунд молча переводила взгляд со своего лица на наглую рыжую морду, развалившуюся на её домашней футболке.

— Но... коты ведь не разговаривают, — медленно произнесла она. — По крайней мере, в нашем мире. Они мяукают, мурлычут и дерут диваны!

— Понимать язык животных — это моя природа, Елена, — спокойно пояснила ведьма. — Я мастер тёмной магии, и эта способность осталась со мной, даже когда меня лишили силы. Твой кот — вполне разумное создание. Хотя и излишне многословное.

— С ума сойти. Мой кот — твой секретарь. Ладно, это... это даже удобно. Слушай внимательно: бумажный самолётик — это не метафора. Это иконка «отправить» в почтовой программе. Он все правильно тебе говорит.

Глава 6 Королева рекламы (Морвейна)

ГЛАВА 6 Королева рекламы

Солнце только поднялось над крышами панельных домов, когда Морвейна завершила работу над последним абзацем. Ей потребовалось почти два часа, чтобы научиться попадать по узким клавишам с нужной силой, не задевая соседние символы, но дисциплина ума взяла верх над непривычной слабостью чужих пальцев. На светящемся экране ноутбука ровными строками застыл полностью переписанный документ. Текст больше не просил и не заигрывал с читателем. Он диктовал условия, пробуждал скрытое тщеславие и обещал избавление от несовершенства.

— Стрела улетела? — спросила Морвейна, осторожно наводя курсор на небольшое изображение бумажного самолётика в углу окна программы, как накануне велела Елена.

— Жми уже, не медитируй, — отозвался с края стола Архивариус. Кот сидел, зажмурившись, и с видом знатока наблюдал за её манипуляциями. — Жми, и дело с концом.

Она кликнула по символу. Окно программы мгновенно схлопнулось, издав короткий тихий свист, подгадывающий успешную отправку сообщения в цифровое ничто. Морвейна медленно откинулась на спинку кресла и потерла переносицу.

— Улетела, — констатировал Архивариус, приоткрыв один глаз. — Теперь жди. Либо твоя Марина прибежит с дарами и премией, либо вызовет стражу в белых халатах. Впрочем, учитывая твои словесные конструкции, вероятнее второй вариант.

Через 7 минут внизу экрана всплыло новое прямоугольное окно, сопровождаемое резким, требовательным треском. Внутри окна горела крупная надпись, отправленная с адреса той самой главредши: «Елена! Что это за текст?! Немедленно дуй в офис! Жду через час в кабинете, это не обсуждается!».

— Ого, — прокомментировал кот, вытянув шею к экрану. — Вождь злых женщин требует тебя на ковёр. Похоже, твоя мыльная угроза сработала быстрее, чем мы думали.

— Мне надлежит явиться лично? — Морвейна нахмурилась, разглядывая короткую строчку. — В штаб-квартиру местного Совета?

— Угу. В царство кофемашин, дедлайнов и открытых пространств, — Архивариус поднялся, сладко потянулся и уселся прямо перед ней. — И вот тут у нас проблема, женщина-гроза. Ты в этом городе за пределами квартиры не была ни разу. А на улице тебя ждут железные звери на колёсах, миллион чужих двуногих и полное отсутствие магии.

— Я командовала гарнизоном в три тысячи мечей, кот, — ровным тоном напомнила Морвейна, поднимаясь с кресла. — Меня сложно испугать сборищем горожан.

— Гарнизоном она командовала... — проворчал Архивариус, спрыгивая на пол и следуя за ней в коридор. — Слушай сюда внимательно и запоминай инструкцию по выживанию в Москве. Правило первое: на железные повозки не кидайся и под колёса не лезь, они тяжелые и тормозят плохо. Правило второе: когда переходишь дорогу, смотри на столб с огоньками. Зелёный человечек горит — идешь, красный — стоишь и не дергаешься, даже если очень спешишь. Правило третье: людей ножом не тыкай, здесь за это забирают в каменный мешок без права переписки. И главное — возьми малюсенькую пластиковую карточку из сумки. По ней ты поедешь в их подземелье.

— В подземелье? — переспросила Морвейна, останавливаясь у зеркала.

— В метро, — вздохнул кот. — Трясущийся железный ящик под землёй. Хозяйка его ненавидит, но ты, думаю, оценишь. Там мрачно, сыро и куча народу с каменными лицами. Всё в твоём стиле.

Кот с грацией запрыгнул на узкий комод возле зеркала, где лежал телефон Елены, и ловко ткнул розоватой подушечкой лапы в подсвеченный экран.

— Ткни пальцем вот в ту жёлтую иконку со стрелочкой, — скомандовал Архивариус. — Это волшебная живая карта. Хозяйка всегда в неё смотрит перед тем, как выйти из дома, иначе заблудится в трёх соснах. Теперь нажимай в эту белую полоску наверху, — продолжил кот, сидя на комоде. — Туда надо вбить адрес штаба злой женщины Марины.

Морвейна послушно коснулась экрана. Выскочила клавиатура, которая уже не пугала её так сильно, как утром. Орудуя одним пальцем с суровым лицом полководца, она медленно набрала по буквам: «Северная сова». Навигатор выдал адрес и нарисовал на экране фиолетовую линию. Мягкий женский голос ровно произнёс: «Маршрут построен. Идите прямо триста метров».

Морвейна вздрогнула и подозрительно уставилась на телефон.

— Кто это говорит? Почему её голос звучит так безразлично, словно она зачитывает смертный приговор?

— Это Алиса, — фыркнул кот. — Местный дух путей. Она сидит внутри ящика и показывает двуногим, куда им идти. Иногда она заводит хозяйку в тупик или предлагает пойти через забор, но в целом баба полезная. Слушай её и не заблудишься.

Морвейна с уважением посмотрела на экран, признавая наличие невидимой союзницы, и аккуратно убрала «артефакт с духом Алисой» в карман.

— Карта, которая движется вместе с путешественником и считает шаги. В моём мире за подобную вещь полководцы отдавали целые сундуки золота, а разведчики гибли десятками.

— У нас за неё просто платят каждый месяц за интернет, — хмыкнул кот, гордый произведённым эффектом. — На карту смотри, по фиолетовой нити иди, из ящика под землёй вылезай на четвертой остановке. Картинка сама тебе звякнет, когда приедешь. Поняла?

— Постижимо, — Морвейна с уважением убрала телефон в карман пальто. — Устройство обладает исключительной военной ценностью.

— Главное, не потеряй его, стратег, а то обратно пешком побежишь, — проворчал Архивариус, спрыгивая с комода.

Через сорок минут Морвейна стояла на улице перед подъездом, привыкая к масштабам чужого мира. Первое впечатление было ошеломляющим. Город раскинулся во все стороны гигантским, хаотичным каменным массивом. Огромные башни из бетона, металла и стекла уходили в серое осеннее небо. Морвейна закинула голову, оценивая высоту ближайшего здания, и мысленно хмыкнула: построить такое без единого защитного заклинания и опорных магий было настоящим безумием. Стекло везде. Любая хорошая баллиста или зажигательный снаряд превратили бы этот квартал в гору острых осколков за полчаса.

Она поправила тёмное пальто Елены, сунула руки в карманы и направилась к указанному котом столбу с огоньками. Первое время окружающий шум — рёв моторов, гудки, шуршание тысяч шин по мокрому асфальту — оглушал, но Морвейна быстро включила внутренний фильтр воина. Она выделила главное: потоки людей двигались ритмично, подчиняясь невидимому, но четкому распорядку.

Спустившись в подземелье метро, она на секунду замерла. Гудящий поток воздуха и грохот состава напоминали логово механического дракона. Но настоящим испытанием стала лестница, которая... двигалась сама по себе.

Морвейна стояла перед эскалатором, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдала, как ступени уходят под землю, словно проглоченные неведомым монстром.

«Лестница, которая везёт людей вниз без усилий, — размышляла она. — Какая изощрённая ловушка. Если механизм остановится или начнёт двигаться в обратную сторону, весь этот отряд будет сметён и подавлен».

Сзади кто-то нетерпеливо вздохнул. Полный мужчина с портфелем, пыхтя, шагнул мимо неё прямо на движущиеся ступени. Морвейна, решив, что трусить перед лестницей недостойно Тёмной Ведьмы, сделала шаг, но её нога попала аккурат на стык складывающихся ступеней. Она пошатнулась, чудом удержала равновесие и рефлекторно вцепилась обеими руками в чёрный резиновый поручень.

Поручень поехал вперёд быстрее ступеней. Морвейна слегка подалась вперёд, сохраняя абсолютно ледяное, величественное выражение лица, хотя внутри неё разгоралось возмущение.

— Молодой человек, — ледяным тоном произнесла она, обращаясь к парню в наушниках, который ехал ступенькой ниже. — Скажите, эта конструкция часто поглощает пассажиров?

Парень стянул один наушник, непонимающе посмотрел на бледную, красивую женщину с безупречной осанкой, моргнул и ответил:

— Э-э... ну, иногда шнурки зажёвывает. А так норм.

«Зажёвывает шнурки», — мрачно зафиксировала Морвейна. — «Абсолютно безжалостный механизм».

В вагоне она заняла свободное место у двери и принялась изучать пассажиров. Люди сидели молча, уткнувшись в плоские светящиеся ящики. Внезапно из динамика под потолком раздался голос: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Китай-город».

Морвейна едва заметно кивнула динамику: «Благодарю за предупреждение, невидимый страж». Окружающие этого, к счастью, не заметили.

Издательство «Северная сова» располагалось на третьем этаже. Пройдя сквозь дубовую дверь, Морвейна оказалась в open space. Она остановилась на пороге, оглядывая помещение.

Пятнадцать человек сидели за столами спиной к центральному проходу. Оконные проёмы огромные, перегородок нет.

Морвейна медленно двинулась между столами, сканируя окружение. Справа у стены стоял высокий белый агрегат с огромной пустой бутылью, перевёрнутой вверх дном. Возле него о чём-то тихо сокрушались две девушки.

— Опять вода закончилась, — жалобно протянула одна, печально созерцая пустой пластик. — А Вадим из хозотдела будет только через час. Придётся ждать, я эту бандуру сама ни за что не подниму.

— Да, она неподъёмная, — вздохнула вторая. — Пойдём, попробуем дожить до обеда без чая.

Морвейна на ходу скосила глаза на аппарат. «Огромный сосуд с живительной влагой пуст, а эти женщины смиренно готовятся к жажде, потому что боятся тяжести», — отметила она. — «В моём замке стражник, допустивший подобное, уже стоял бы в дозоре на самом ветру, а здесь это повод для светской беседы».

Она подошла к столу Елены. Тот был завален странными мелкими предметами. Морвейна взяла в руки горсть канцелярских скрепок.

«Изогнутые куски металлической проволоки. Совершенно точно — это примитивные отмычки для простых замков, — задумчиво вертела она одну в пальцах. — Елена хранит их целую гору прямо на виду. Значит, воровство здесь — обычное дело, не требующее даже маскировки».

— Лена?! — из-за ближайшей перегородки выскочил Димка. В руках он сжимал дымящуюся кружку. — Ты пришла?! Господи, Лена, ты видела, что ты прислала?!

Морвейна невозмутимо положила «отмычки» на стол и повернулась к нему.

— Я отправила выполненную работу, — ровным, глубоким голосом ответила она, не меняя идеальной осанки.

— Лена, Марина Владимировна прочла твои слоганы про позор и зеркало, встала из-за стола, три минуты молча смотрела в окно, а потом орала на весь кабинет, чтобы тебя немедленно нашли. Пойдём, она тебя ждёт. Ты только... ты только не молчи там, ладно? Если что, я скажу, что это был рабочий эксперимент!

— Мне не нужны оправдания, Дмитрий, — отрезала Морвейна, расстёгивая верхнюю пуговицу пальто. — Проводи меня к владелице этого кабинета. Если она повышает голос на подчиненных из-за качественно выполненного задания, это говорит лишь о её неумении контролировать эмоции, — холодно заметила Морвейна, но всё же направилась в сторону кабинета главреда, чувствуя себя генералом, идущим принимать капитуляцию вражеского лагеря.

Кабинет главреда Марины Владимировны был небольшим, строгим и пропитанным запахом крепкого кофе и дорогой бумаги. За массивным столом восседала женщина сорока пяти лет в безупречном деловом костюме, с короткой стрижкой и жестким, привыкшим к подчинению взглядом. Обычно при входе в этот кабинет Елена снижала тон, слегка сутулилась и начинала торопливо объяснять причины задержек.

Морвейна вошла, не стуча, плавной и уверенной походкой, и оставила дверь открытой за своей спиной. Она не стала ждать приглашения, а просто подошла к столу и опустилась в кожаное кресло напротив Марины, закинув ногу на ногу и положив сцепленные пальцы на колено.

Марина Владимировна медленно подняла глаза от распечатанного листа. В кабинете повисла звенящая, напряжённая тишина.

— Елена, — произнесла главред тихо, но с ощутимым металлом в голосе. — Я держу в руках текст, который ты прислала пару часов назад. Я перечитала его трижды. Скажи мне, пожалуйста... ты решила надо мной пошутить? Или ты окончательно потеряла страх перед дедлайнами?

Морвейна слегка наклонила голову, глядя на главреда с холодным, спокойным интересом, в котором не было ни грамма угодничества.

— А разве в этом тексте есть поводы для шуток, Марина? — проговорила она чужим, но невероятно убедительным тоном. — Каждое слово там поставлено с конкретной целью.

— «Ваши волосы больше не будут позорить вас»! — Марина хлопнула ладонью по столу, но её голос внезапно сорвался. — Это агрессивно! Это дерзко! Это звучит как ультиматум покупателю, а не как реклама парфюмерной линии! Раньше ты писала мягко, душевненько, про «здоровый блеск» и «нежность природы»! Где всё это?!

— «Мягко и душевно» просят пощады, — спокойно ответила Морвейна, чуть подавшись вперёд. — Мягкие тексты умоляют покупателя обратить внимание на банку, пока он проходит мимо. А мой текст заставляет его остановиться, посмотреть в зеркало и почувствовать укол своего тщеславия. Вы хотите просить пощады у покупателя, Марина? Или вы хотите, чтобы эта компания получила его деньги?

Марина Владимировна замерла с открытым ртом. Её привычные рычаги давления — строгий тон, намеки на увольнение, авторитет — разбились об эту спокойную, ледяную уверенность, как волны об утёс. Главред смотрела на свою сотрудницу так, словно перед ней сидел совершенно другой человек. Высокая посадка головы, непробиваемый взгляд карих глаз, полное отсутствие суеты в движениях.

— Ты... — Марина прочистила горло, пытаясь вернуть себе инициативу. — Ты с каких пор стала такой разговорчивой, Елена?

— С тех пор, как осознала цену своего времени и своего труда, — ровным тоном чеканила Морвейна. — Текст работает. Вы это знаете не хуже меня, иначе не вызвали бы меня сюда лично. Проект сдано. Сроки соблюдены. У вас есть ко мне ещё вопросы по содержанию?

Марина Владимировна долго молчала, переводя взгляд с листа бумаги на Елену и обратно. Наконец она откинулась на спинку своего кресла, и уголок её губ дёрнулся в редкой, едва заметной ухмылке профессионала, признавшего чужую силу.

— Текст не просто работает, — медленно проговорила главред. — Он идеален для нашей новой линейки. Торговый отдел уже визжит от восторга, они пускают его в печать без единой правки.

— В таком случае мы договорились, — Морвейна поднялась с кресла.

— Погоди, — остановила её Марина. — Оставшиеся тексты по косметике я заберу и передам другому копирайтеру. Пусть дописывает рутину. А для тебя есть дело серьёзнее. У нас стартует новый крупный проект. Серия художественных книг про тёмные века. Авторский проект «Изнанка». Нам нужен ведущий редактор и копирайтер, который сможет переписать аннотации и промо так, чтобы они не выглядели розовыми соплями. Я хотела отдать его Димке, но вижу, что ты сейчас в той самой форме. Берешься?

Морвейна на мгновение задумалась. «Изнанка» — истории про тех, кого мир посчитал чудовищами. Это звучало слишком знакомо, чтобы отказаться.

— Я возьму этот проект, — сказала она. — Но на моих условиях. Никакого контроля над каждым шагом. Я сдаю работу в срок, вы не мешаете процессу.

Марина только руками всплеснула: