Дом солнца и крови: История Синей бороды

Символ хищника.

Символ того, кто проводит между жизнью и смертью.

И она поняла – слишком поздно, или как раз вовремя – что Рауль Монтеро был и тем, и другим.

Глава 4. Идеальный любовник

Рауль звонил каждый день.

Не сообщениями – звонками. В девять утра, когда Виктория пила кофе на балконе. Его голос был тёплым, обволакивающим, как мексиканское солнце в её чашке.

– Доброе утро, hermosa. Как вы спали?

Всегда одинаково. Всегда в одно время.

Сначала это казалось внимательностью. Потом – странным. На четвёртый день Виктория поймала себя на том, что ждёт звонка, держа телефон в руке за минуту до девяти.

– Хорошо, – отвечала она, хотя это была ложь. Ночами она ворочалась, вспоминая поцелуй в саду, ощущение его губ, силу рук. И пустоту в глазах.

– Сегодня у меня для вас сюрприз, – сказал Рауль в пятницу. – Я заеду в полдень. Оденьтесь удобно.

– Куда мы едем?

– Доверьтесь мне.

Эта фраза. Он произносил её так часто, что Виктория начала замечать.

Доверьтесь мне. Позвольте мне. Я позабочусь о вас.

Мягкий контроль, завёрнутый в заботу.

Рауль приехал на чёрном внедорожнике Range Rover, за рулём сам – без водителя. Джинсы, белая рубашка, солнцезащитные очки. Выглядел моложе, проще. Почти нормально.

– Вы великолепны, – он обнял её в дверях, его запах – дорогой одеколон с нотами кедра и чего-то пряного – окутал, как дымка.

Виктория надела льняные брюки и шёлковую блузу. Удобно, как он просил, но элегантно. Рауль оглядел её медленно, оценивающе, и она почувствовала себя экспонатом в музее.

– Куда мы едем? – спросила она, пристёгиваясь.

– В место, которое вы упоминали три года назад.

Виктория замерла.

– Что?

– Теотиуакан, – он завёл двигатель. – Пирамиды. Вы говорили коллеге на рождественском приёме в посольстве, что хотели побывать там, но так и не собрались. Я решил исправить это.

Кровь застыла.

– Как вы… Это было три года назад. Как вы помните?

Рауль повернулся к ней, приспустив очки. В его глазах мелькнуло что-то – удовольствие от её замешательства.

– Я запоминаю всё, что касается вас, – просто.

Не романтично. Пугающе.

Виктория промолчала всю дорогу.

Теотиуакан встретил их жарой и толпами туристов. Древний город ацтеков, с пирамидами Солнца и Луны, возвышающимися над выжженной равниной. Рауль провёл её мимо очередей – он знал кого-то, всегда знал кого-то, – и они оказались у подножия Пирамиды Солнца почти одни.

– Здесь совершали жертвоприношения, – сказал Рауль, глядя вверх на древние ступени. – Вырывали сердца живьём, чтобы кормить богов. Кровь стекала по этим камням рекой.

– Зачем вы мне это говорите?

Он посмотрел на неё, улыбнулся.

– Потому что это правда. Красота здесь построена на крови. Как и всё в Мексике.

Они поднялись на вершину. Ступени были крутыми, неровными, Виктория несколько раз чуть не споткнулась. Каждый раз рука Рауля подхватывала её – быстро, точно, как будто он предвидел, где она оступится.

Наверху захватывало дух. Не от красоты – от высоты, от ветра, от ощущения древности, пропитавшей каждый камень.

– Представьте, – Рауль встал позади неё, руки легли на её талию. – Тысячи людей внизу. Жрецы здесь, на вершине. Жертва на алтаре. Один удар обсидианового ножа, и душа улетает к богам.

Его дыхание коснулось её шеи.

– Это было честно. Они знали, зачем умирают. Не то что сейчас – люди умирают, не понимая почему.

Как Андрей.

Виктория резко обернулась.

– Хватит. Это… это жестоко.

– Это жизнь, – Рауль коснулся её лица, стёр слезу, которую она не почувствовала. – Но я не хочу причинять вам боль. Прошу прощения.

Его извинение звучало правильно. Каждое слово на месте. Но в глазах – ничего. Как будто он читает по сценарию.

– Спустимся, – предложила Виктория.

Они обедали в маленьком ресторанчике у дороги – народное место, где туристов не бывает. Рауль заказал за них обоих: барбакоа – медленно тушёное мясо, тако, свежевыжатый сок тамаринда.

– Откуда вы знаете, что я это люблю? – спросила Виктория, когда попробовала первый кусок. Идеально.

– Вы заказывали это в ресторане El Cardenal. Дважды. По субботам.

Снова. Опять эти детали.

– Вы действительно следили за мной, – это был не вопрос.

– Я изучал вас, – Рауль отпил текилы. – Есть разница. Слежка – это про контроль. Изучение – про интерес. Желание знать всё о человеке, который важен.

– Я не важна. Вы знаете меня неделю.

– Я знаю вас гораздо дольше.

Виктория отложила тако. Аппетит пропал.

– Сколько?

Пауза. Рауль крутил стакан в руках, наблюдая, как свет преломляется в янтарной жидкости.

– Восемь месяцев.

Мир качнулся.

– Что?

– Я увидел вас на дипломатическом приёме в апреле прошлого года, – его голос был спокойным, без намёка на смущение. – Вы были с мужем. Он держал вас за руку, вы смеялись. Я подумал: вот она. Женщина, которую я искал всю жизнь. А потом понял, что вы недоступны.

– И вы… ждали, пока он умрёт? – шёпот был полон ужаса.

– Нет, – Рауль наклонился вперёд. – Я ждал, пока вы будете готовы жить. Смерть мужа… это трагедия. Но я не создавал её. Я просто был терпелив.

Виктория встала, схватила сумку.

– Это больно. Это…

– Это честно, – он поймал её руку. – Я не лгу вам, Виктория. Никогда не буду. Я хочу вас. Хотел с первого взгляда. И сделаю всё, чтобы вы были моей.

– Я не вещь!

– Нет, – его хватка смягчилась, большой палец поглаживал её запястье. – Вы богиня. И я буду поклоняться вам каждый день. Просто дайте мне шанс.

Его глаза были такими искренними. Голос – таким убедительным.

И Виктория, к своему ужасу, хотела поверить.

Они вернулись в город к вечеру. Рауль остановил машину у её дома, но не заглушил двигатель.

– Я не хочу отпускать вас, – сказал он тихо.

– Вам придётся.

– Поднимитесь со мной, – он коснулся её подбородка, заставляя посмотреть в глаза. – Я не прошу большего, чем вы готовы дать. Просто побудьте со мной ещё немного.

Виктория знала, что это ошибка.

Знала, открывая дверь квартиры.

Знала, когда Рауль вошёл следом, закрыл дверь, прижал её к стене.

– Скажите «стоп», и я уйду, – его губы скользнули по её шее. – Скажите сейчас.

Она не сказала.

Его поцелуй был голодным, требовательным. Руки расстегнули пуговицы на блузе, стянули брюки – быстро, умело, без суеты. Рауль знал, что делать. Каждое движение было точным, просчитанным.

Он довёл её до спальни, положил на кровать. Его взгляд скользил по её телу – оценивающий, холодный, как у хирурга перед операцией.

Потом маска вернулась. Страсть. Желание. Всё правильно.

Он был идеален. Медленный, внимательный, следил за каждым её вздохом, менял ритм, когда чувствовал, что нужно. Его тело было сильным, уверенным. Он знал её, хотя это был первый раз – знал, где касаться, как двигаться.

Виктория пришла к пику дважды, цепляясь за его плечи, но когда всё закончилось, она почувствовала…

Пустоту.

Рауль лежал рядом, дыхание ровное, ни капли пота. Он не потерял контроль. Ни на секунду.

– Это было прекрасно, – прошептал он, целуя её плечо.

Правильные слова. Правильный тон.

Но когда Виктория посмотрела в его глаза, там была та же холодная пустота.

Он взял, что хотел. Она ничего не получила, кроме физического облегчения.

Когда Рауль уснул – или притворился спящим, – Виктория лежала, глядя в потолок, и думала:

«Что я сделала?»

Подвеска-ягуар на шее казалась тяжелее, чем раньше.

Как ошейник.

Глава 5. Синяя Борода

Виктория проснулась одна.

Место рядом было холодным – Рауль ушёл давно, не оставив ни записки, ни сообщения. Только его запах на подушке, дорогой одеколон, смешанный с чем-то более интимным.

Она лежала, глядя на потолок, чувствуя себя использованной и опустошённой. Телу было хорошо – мышцы расслаблены, кожа чувствительна, – но душе плохо. Очень плохо.

Телефон завибрировал ровно в девять.

«Доброе утро, hermosa. Прости, что ушёл рано – дела не ждут. Вчера было незабываемо. Сегодня вечером у меня благотворительный приём в музее Сумайя. Буду счастлив, если вы составите мне компанию. Платье пришлю в шесть. – Р.»

Не «хотите ли пойти со мной». Не «если вам удобно».

«Буду счастлив, если вы составите мне компанию».

Виктория перечитала сообщение трижды, пытаясь найти вопрос. Не нашла.

Она должна была отказаться. Написать: «Спасибо, но я не готова». Быть взрослой, разумной женщиной, которая понимает, что этот человек опасен.

Вместо этого она написала: «Во сколько за мной заедете?»

Ответ пришёл мгновенно: «Я не заеду. Я пришлю машину. У меня встречи до восьми, приеду прямо в музей. Жду вас там. Будьте великолепны, какой вы и есть.»

Виктория бросила телефон на кровать.

Первая трещина. Маленькая, почти незаметная. Он не заберёт её сам, пришлёт машину. Потому что у него дела важнее. Или потому что так удобнее – она приедет сама, уже готовая, уже его.

Платье привезли ровно в шесть. Чёрная коробка с золотым логотипом Dior. Внутри – изумрудно-зелёное платье из шёлка, облегающее, с открытой спиной, разрезом до середины бедра. К нему – туфли на каблуках, тон в тон, и комплект украшений: серьги с изумрудами, браслет.

Виктория смотрела на всё это богатство и думала: он знает мой размер. И туфель тоже.

Как?

Она надела платье. Оно сидело идеально, как будто шили на ней. Виктория накрасилась, уложила волосы, посмотрела в зеркало.

Женщина, которая смотрела в ответ, была красивой. Дорогой. Чужой.

Подвеска-ягуар лежала на комоде. Виктория взяла её, застегнула на шее. Чёрный камень холодил кожу.

Музей Сумайя был шедевром современной архитектуры – здание-скульптура из серебристого металла, похожее на волну или раковину. Внутри – мрамор, золото, высокие потолки. Приём проходил на верхнем этаже, где располагалась коллекция европейского искусства.

Виктория вошла, держась прямо, улыбаясь автоматически. Дипломатическая маска. Она умела носить её годами.

Рауль стоял в центре зала, окружённый людьми. Чёрный смокинг, белая рубашка, запонки с бриллиантами. Волосы убраны назад, лицо серьёзное – он разговаривал с мужчиной в дорогом костюме, явно важным.

Когда он увидел её, лицо изменилось. Стало мягче, теплее. Он извинился перед собеседником и направился к ней.

– Виктория, – он взял её руку, поцеловал пальцы. – Вы затмили всех женщин здесь.

– Спасибо за платье, – её голос звучал ровнее, чем она чувствовала. – Оно слишком дорогое.

– Для вас ничто не дорого, – он предложил руку. – Познакомлю вас с друзьями.

Следующий час был размыт. Лица, имена, рукопожатия. Бизнесмены, политики, артисты. Все улыбались Раулю, но в глазах Виктория видела что-то ещё. Страх? Уважение? Или оба?

Женщина в красном платье, жена какого-то сенатора, наклонилась к Виктории, когда Рауль отошёл за шампанским:

– Вы его новая… подруга?

– Мы просто знакомы, – осторожно.

– Знакомы, – женщина хмыкнула. – Дорогая, с Раулем Монтеро не бывают «просто знакомы». Вы либо его, либо ничья.

– Что вы имеете в виду?

Женщина посмотрела через плечо, убедилась, что Рауль далеко, понизила голос:

– Его называют Синей Бородой. Слышали эту сказку?

Сердце ёкнуло.

– Сказку?

– О богаче, который убивает жён, – женщина отпила шампанского. – У Рауля было три серьёзных отношения. Все три женщины исчезли. Одна уехала в Европу и не выходит на связь. Вторая, говорят, покончила с собой. Третью нашли в Акапулько – передозировка наркотиков. Конечно, ничего не доказано. Рауль – благотворитель, святой. Но люди шепчутся.

Виктория почувствовала холод, несмотря на духоту зала.

– Почему вы мне это говорите?

– Потому что вы похожи на неё. На вторую, – женщина посмотрела прямо в глаза. – Марианну. Она тоже была красивой, умной, иностранкой. Он осыпал её подарками, водил на приёмы. Через полгода она выбросилась из окна его усадьбы.

– Это…

– Вот вы где, cariño, – Рауль появился рядом, протягивая бокал. Его улыбка была тёплой, но глаза, когда он посмотрел на женщину в красном, стали льдом. – Señora Гарсия, как поживает ваш муж? Слышал, у него проблемы с налоговой.

Женщина побледнела.

– Всё в порядке, спасибо.

– Рад слышать, – Рауль обнял Викторию за талию, собственнически. – Будьте осторожны с тем, что говорите. Сплетни могут навредить репутации. Особенно когда муж баллотируется в Конгресс.

Это была угроза. Завуалированная, но очевидная.

Женщина кивнула и быстро ушла.

– Что она вам сказала? – Рауль повернулся к Виктории, его рука на талии сжалась сильнее.

– Ничего важного.

– Виктория, – его голос стал тише, почти нежным. – Не лгите мне. Я вижу ложь за километр.

Она сглотнула.

– Она сказала… что вас называют Синей Бородой.

Пауза. Музыка играла, люди смеялись, но между ними повисла тишина.

Потом Рауль рассмеялся. Громко, искренне.

– Синяя Борода! – он покачал головой. – Боже, я забыл про это прозвище. Да, меня так называли в университете. Из-за щетины – при определённом свете она кажется синеватой. Видите?

Он провёл её рукой по своей щеке. Щетина была жёсткой, тёмной. При свете люстры – действительно с синеватым отливом.

– Это всё? – прошептала Виктория.

– А что ещё? – он наклонился, его губы у её уха. – Вы думаете, я убиваю женщин? Запираю их в комнатах? Боже, Виктория, у вас богатое воображение.

– А те три женщины…

– Марианна была биполярной, – его голос стал жёстче. – Она не принимала лекарства, у неё были эпизоды. Я пытался помочь, но не смог. Она прыгнула, пока я был в командировке. Это разбило мне сердце. Вторая, Изабель, уехала в Париж, вышла замуж за француза. Мы переписываемся на Рождество. Третья, Сильвия… да, она умерла от передозировки. Но это было через два года после того, как мы расстались. Я даже не знал, что она употребляет.

Всё звучало логично. Разумно. Но…

– Почему о вас говорят так?

Рауль вздохнул, отвёл её в сторону, к окну, где было тише.

– Потому что я богат, влиятелен и неудобен многим, – его рука легла на стекло рядом с её головой, отрезая от остального мира. – В Мексике, если ты успешен, тебя либо боятся, либо ненавидят. Часто и то, и другое. Сплетни – способ ранить, когда не можешь ничего доказать.

– Но вы… вчера в переулке… Вы убили двоих.

– Я защитил вас, – его голос стал холодным. – Повторю ещё раз: я защитил. Вас. Если бы я не сделал этого, мы не разговаривали бы сейчас. Вы были бы в морге. Или хуже.

Виктория посмотрела в его глаза. В них не было тепла. Совсем.

– Вы боитесь меня? – спросил Рауль тихо.

– Нет, – соврала она.

– Хорошо, – он поцеловал её, медленно, на виду у всех. – Потому что я никогда не причиню вам вред. Я скорее умру сам.

Правильные слова. Идеальная интонация.

Но когда он отстранился, Виктория увидела в его глазах то, что искала.

Пустоту.

И что-то ещё.

Удовольствие. От её страха. От контроля. От игры.

– Поедем ко мне, – это был не вопрос.

– Я устала…

– Виктория, – его рука легла на её подбородок, заставляя смотреть на него. – Не отталкивайте меня. Не сейчас. Не после того, как я открылся вам.

Манипуляция. Классическая, учебная.

Но она кивнула.

В машине Рауль был молчалив. Вёл быстро, уверенно, одной рукой на руле, вторая лежала на её колене – тяжёлая, горячая.

– Я хочу, чтобы вы остались в Мексике, – сказал он внезапно.

– У меня билет через три дня…

– Отмените, – он посмотрел на неё. – Останьтесь. Со мной.

– Рауль…

– Я серьёзно. Переезжайте в мою усадьбу. Я дам вам всё – дом, защиту, жизнь, о которой вы мечтали.

– Я вас почти не знаю!

– Вы знаете меня лучше, чем кто-либо за много лет, – его голос стал мягче. – И я знаю вас. Мы подходим друг другу. Вы чувствуете это. Как и я.

Виктория смотрела на огни Мехико за окном и думала:

«Беги. Сейчас. Пока можешь.»

Но голос, который ответил, был не её:

– Я подумаю.

Рауль улыбнулся.

И в этой улыбке Виктория увидела победу.

Ягуар, поймавший добычу.

Глава 6. Точка невозврата

Виктория не спала в ту ночь в усадьбе Рауля.

Он спал – или делал вид – рядом, дыхание ровное, лицо расслабленное. При лунном свете, падающем через огромные окна спальни, он выглядел почти мирно. Почти нормально.

Но Виктория не могла забыть слова женщины в красном.

«Три женщины. Все исчезли».

Она тихо выбралась из кровати, накинула халат – шёлковый, дорогой, явно приготовленный для неё заранее – и вышла на балкон. Мехико спал внизу, огни мерцали, как угасающие звёзды. Где-то вдалеке выла сирена – полиция или скорая, вечные спутники ночного города.

Телефон лежал на тумбочке в спальне. Виктория вернулась, взяла его, вышла обратно.

Гуглила при свете экрана: «Марианна Рауль Монтеро».

Результатов было мало. Статья в местной газете трёхлетней давности: «Трагедия в доме известного благотворителя. Марианна Кастильо, 28 лет, покончила с собой, выбросившись из окна третьего этажа. Семья просит уважать их горе».

Фотография. Красивая девушка, тёмные волосы, большие глаза. Улыбка, которая не касается глаз.

«Изабель Монтеро». Ничего, кроме упоминания в светской хронике пятилетней давности.

«Сильвия Рамирес Монтеро». Некролог: «Умерла в возрасте 26 лет. Причина смерти – остановка сердца из-за передозировки кокаина».

Три женщины. Три смерти. Или исчезновения.

И все они были с Раулем.

– Не можете уснуть?

Виктория вздрогнула, чуть не уронив телефон. Рауль стоял в дверном проёме, в одних пижамных брюках, торс голый. Даже в темноте она видела линии мышц, шрамы – один длинный, через рёбра, другой на плече.

– Я… просто вышла подышать воздухом, – она быстро заблокировала экран.

– Гуглили меня? – он подошёл, встал рядом. Его голос был ровным, без осуждения.

Смысла лгать не было.

– Да.

– И что нашли?

– Статьи. О Марианне.

Рауль вздохнул, облокотился на перила рядом с ней.

– Я знал, что вы будете искать. На вашем месте я бы сделал то же самое.

Виктория ждала.

– Марианна была… сложной, – он говорил медленно, подбирая слова. – Биполярное расстройство, пограничное расстройство личности. Когда мы познакомились, она была в ремиссии, принимала лекарства, ходила к терапевту. Я влюбился в её яркость, страсть. Думал, что могу помочь. Спасти.

Он замолчал, глядя на город.

– Но никто не может спасти человека, который не хочет спасаться. Она перестала принимать таблетки. Говорила, что они убивают её творчество. Начались срывы – она кричала, ломала вещи, обвиняла меня во всём. Потом плакала, просила прощения. Я пытался удержать её на плаву, но… В тот день я уехал в Гвадалахару на встречу. Вернулся к вечеру. Нашёл записку: «Прости. Я слишком устала бороться».

Его голос дрогнул. Почти неуловимо, но Виктория услышала.

– Она прыгнула из окна нашей спальни. Того самого, – он кивнул за спину, на тёмное окно спальни.

Холод пополз по спине.

– Вы… спите в той же комнате?

– Я не бегу от прошлого, – Рауль повернулся к ней. – Я помню его. Марианна была частью моей жизни. Её смерть – тоже. Я научился жить с этим.

Он взял руку Виктории, сжал.

– Я не хочу, чтобы вы думали обо мне как о чудовище. Я не идеален. У меня тёмное прошлое, ошибки. Но я никогда – слышите? – никогда не причинял вреда женщинам, которых любил.

Его глаза были искренними. Голос – надломленным.

И Виктория, против всей логики, поверила.

Или захотела поверить.

Утром они завтракали на террасе. Рауль заказал всё, что она любила – свежевыжатый апельсиновый сок, яйца пашот с авокадо, conchas ещё тёплые из пекарни. Кофе был идеальным.

– Я отменил свои встречи на сегодня, – сказал он, намазывая масло на тост. – Хочу провести день с вами.

– У вас были важные дела…

– Нет ничего важнее вас, – просто.

Они провели день, гуляя по усадьбе. Рауль показал ей библиотеку – огромную комнату с потолком высотой в два этажа, стеллажами из тёмного дерева, книгами на трёх языках. Винный погреб с коллекцией, которой позавидовал бы любой сомелье. Домашний кинотеатр. Спортзал. Бассейн с подогревом.

– Это слишком, – прошептала Виктория, стоя у края бассейна, глядя на мозаику на дне – ацтекский узор, золото и бирюза.

– Это может быть вашим, – Рауль обнял её сзади. – Всё это. Навсегда.

– Мы знакомы неделю…

– Я знаю вас восемь месяцев, – он поцеловал её шею. – И каждый день из них я думал о вас. Представлял вас здесь. В моём доме. В моей жизни. Теперь вы здесь. И я не хочу отпускать.

– Рауль…

– Отмените билет, – его голос стал настойчивее. – Останьтесь. Хотя бы на месяц. Дайте нам шанс узнать друг друга по-настоящему.

Виктория закрыла глаза. В голове боролись два голоса.

«Беги. Это опасно. Этот человек контролирует тебя».

«Останься. Ты уже мертва без Андрея. Хотя бы здесь ты что-то чувствуешь».

– Хорошо, – прошептала она.

Рауль развернул её, поцеловал – долго, глубоко, победно.

– Вы не пожалеете. Обещаю.

Виктория отменила билет в тот же вечер, сидя в гостевой комнате усадьбы – Рауль настоял, чтобы она не возвращалась в свою квартиру одна, «слишком опасно после того случая».

Нажала кнопку подтверждения.

Всё. Точка невозврата.

Телефон завибрировал – сообщение от Патрисии, консула по культуре:

«Вика, дорогая, ты пропала! Звонила тебе – не отвечаешь. Всё в порядке? Говорят, ты со старым другом Монтеро? Будь осторожна, солнышко. У него репутация…»

Виктория смотрела на экран. Репутация. Синяя Борода. Три женщины.

Должна была ответить. Сказать: «Спасибо, я осторожна».

Вместо этого она заблокировала экран.

В дверь постучали. Рауль вошёл с бутылкой шампанского и двумя бокалами.

– Отметим? – он улыбался, и в этой улыбке было столько тепла, что Виктория забыла дышать.

– Что именно?

– Новую жизнь. Вашу и мою. Вместе.

Он разлил шампанское, протянул бокал.

– За нас, – произнёс тост.

– За нас, – повторила Виктория.

Пузырьки лопались на языке, сладкие и горькие одновременно.

Рауль поставил бокал, взял её лицо в ладони.

– Я сделаю вас счастливой. Обещаю. Вы забудете про боль, про прошлое. Будет только я. Только мы.

И в тот момент, глядя в его чёрные глаза, Виктория поняла:

Её мир уже сузился до него.

Она не заметила, как это произошло. Неделя – и она уже не представляла жизни без его звонков в девять утра, без его прикосновений, без ощущения себя важной, нужной, живой.

Это называлось зависимость.

Но Виктория убедила себя, что это любовь.

Ночью, когда Рауль уснул, она встала, подошла к окну. Тому самому окну, из которого выбросилась Марианна.

Стекло было холодным под пальцами.

Виктория посмотрела вниз – три этажа, каменная терраса внизу. Падение быстрое, финальное.

Что думала Марианна в последнюю секунду?

«Я слишком устала бороться».

Виктория отошла от окна.

Она не устала. Она только начала жить заново.

Но глубоко внутри, в том месте, куда она не хотела заглядывать, тихий голос шептал:

«Ты следующая».

Подвеска-ягуар на её шее казалась тяжелее с каждым днём.

Как ошейник.

Как метка собственности.

Как обещание того, что из этой клетки, какой бы золотой она ни была, выхода нет.

Глава 7. Контракт

Виктория прожила в усадьбе Рауля неделю, прежде чем поняла: она не гостья.

Она пленница.

Не в буквальном смысле – ворота не были заперты, охрана не мешала ей выходить. Но каждый раз, когда она говорила: «Мне нужно в город, забрать вещи из квартиры», Рауль отвечал: «Я пришлю людей. Зачем тебе ехать самой?»

Когда она хотела встретиться с Патрисией: «Дорогая, ты же знаешь, как опасен Мехико. Особенно для тебя, после того случая. Пригласи её сюда».

Но Виктория не приглашала. Потому что стыдно. Потому что не знала, как объяснить, что она живёт с человеком, которого знает две недели.

Её вещи привезли на третий день – аккуратно упакованные, все до последней заколки. Рауль выделил ей половину огромной гардеробной в главной спальне.

– Теперь официально, – сказал он, целуя её в макушку. – Ты дома.

Дом. Слово звучало тепло, но ощущалось как капкан.

В субботу утром Рауль разбудил её завтраком в постель.

– Сегодня особенный день, – он сидел на краю кровати, одетый в светлую рубашку и джинсы, улыбаясь. – У меня есть сюрприз.

– Ещё один? – Виктория села, потянулась за кофе.

– Последний. Самый важный.

Он достал из кармана коробочку. Маленькую, бархатную, цвета ночного неба.