Возмездие. Дилогия. Книга первая

Это прозвучало угрожающе, и племянник счел за лучшее вовремя ретироваться с поля боя.

Оставшись одна, хозяйка еще некоторое время продолжала бурчать себе под нос о невоспитанных нахлебничках, но уже с гораздо меньшим запалом. Как и большинство спокойных уравновешенных людей, она редко выходила из себя, но потом долго не могла успокоиться.

Тоненький голосок на пороге заставил ее замолчать. Малыш с сонными глазками что-то ей сказал и замолчал, ожидая ответа.

– Прости, милый, но я не понимаю, что ты говоришь! – госпожа Родерика раздосадовано всплеснула руками. – Маг меня предупредил, что ты из другой страны, но я не придала этому значения. И зря. Как нам с тобой понимать друг друга?

Малыш нахмурился, зачем-то потеребил запястье и с трудом выговорил по-патрийски:

– Есть?

– Что есть? – не поняла хозяйка, озабоченно щурясь и разглядывая замызганный костюм малыша, впрочем, пошитый из дорогой добротной ткани.

Малыш указал пальцем на пустой стол и снова повторил:

– Есть?

До нее дошел смысл его слова:

– Ах, бедняжка, да ты просто голоден! Мой руки, и я тебя покормлю!

Она думала, что придется долго ему объяснять, как приводить себя в порядок, но он сам подошел к висевшему в углу кухни медному умывальнику и привычно вымыл лицо и руки с мылом.

Выставив на стол остатки пирога и налив в чашку чай, госпожа Родерика снова принялась разглядывать ребенка. Сейчас, без толстого слоя грязи, было видно, что лицо у него какое-то на редкость непримечательное, отвернулся – и уже не вспомнишь. А вот узкие ладони с изящными длинными пальцами даже не говорили, а вопили о благородной крови.

– Ты не из простой семьи? – спросила она, совсем забыв, что малыш ее не понимает.

Но он, глянув ей в глаза, кивнул в ответ. Язык жестов был понятен всем, и госпожа Родерика приободрилась.

– Ты меня понимаешь? – настойчиво спросила она, надеясь на его сообразительность.

Малыш снова кивнул.

– Это хорошо! – она подвинула к нему поближе тарелку с пирогом, видя, что он недоуменно его рассматривает. – Ты никогда не ел пироги?

Он показал ей, что у него нет чего-то в руке. Госпожа Родерика несколько растерялась.

– Тебе нужны столовые приборы? – в полном изумлении выпалила она.

Улыбнувшись ее недоумению, он кивнул. Госпожа Родерика, пожав плечами, – в их доме пироги всегда ели руками, – открыла буфет и вынула вилку и нож. Подала их ребенку и с округлившимися глазами стала наблюдать, с каким непринужденным изяществом тот отрезает ножом по небольшому кусочку пирога и отправляет его вилкой в рот.

– Ты явно не из простой семьи, это ясно! – вынесла она свой вердикт. – Но вот кто ты? Как тебя зовут?

Прожевав, тот с достоинством ответил:

– Этель.

Госпожа Родерика закашлялась до слез.

– Так ты девочка? – переспросила, не доверяя своим ушам.

Та кивнула, не переставая есть. Было видно, что она очень голодна, но, тем не менее, небрежности и торопливости себе малышка не позволяла.

– Но почему ты одета, как мальчишка? – с возмущением воскликнула госпожа Родерика.

Она придавала большое значение внешним условностям и мужская одежда на женщине означала для нее попирание вековых устоев, что было категорически недопустимо.

Этель с укоризной посмотрела на нее, аккуратно кладя в рот кусочек пирога.

К своему удивлению, женщина почувствовала, что краснеет.

– Так это правда, что ты вынуждена была бежать?

В ответ снова последовал кивок.

– Теперь понятно, почему ты одета в одежду не своего пола, – госпожа Родерика была вынуждена признать, что в мальчишеских штанах бегать куда ловчее, чем в длинном неудобном платье. – Но ведь Флориндия так далеко! Как же ты добралась?

Девочка доела пирог, выпила чай и ответила высоким чистым голосом:

– Это было трудно.

Хозяйка охнула.

– Так ты все-таки говоришь по-патрийски?

– Немного, – с акцентом ответила Этель. – Он сложный.

Госпожа Родерика закивала.

– Да, у нас язык непростой. Но как ты добралась? – спрашивать, что случилось с ее родителями, не стала.

В Патрии все знали, что во Флориндии безжалостно уничтожали магов, причем делали это отряды воинов с антимагическими амулетами, пришедшие из зловещей Горнии, и им невозможно было противостоять.

Наверняка во время этой бойни пострадали и простые люди. Или даже не простые, а благородного происхождения, но не маги, потому что у Этель не было даже проблесков магии, которую та могла бы передать своим потомкам.

Госпожа Родерика хотя и не владела магией, у женщин магии в принципе не было и быть не могло, но она видела её потоки, потому что была дочерью мага четвертой руки. Ее муж тоже был магом и погиб совсем молодым в стычке с пытающимися прорваться в страну горнийцами.

Этот большой дом, почти особняк, был куплен на компенсацию, полученную ею от короля после смерти мужа. Больше она замуж так и не вышла, хотя была весьма привлекательной особой, и ухаживать за ней пытались многие уважаемые мужчины. Нельзя сказать, чтоб она сильно любила супруга, это был договорной брак, устроенный ее родными, но она уважала Рудолфа, он был достойным человеком и обращался с ней хорошо.

Она подозревала, что у него имелась тайная любовь на стороне, возможно, даже были бастарды, но, тем не менее, он никогда не давал ей повода для обиды. Жить одной, никому не подчиняясь, ей понравилось куда больше, чем замужество. Ее вольнолюбивая натура не терпела слепой покорности, а чувствовать себя необходимой и не скучать в одиночестве ей помогал племянник со своими учениками.

Взяв к себе Этель, она вовсе не надеялась получить за нее деньги, ей нужен был тот, о ком можно было заботиться. Наверное, в этом был виноват нерастраченный материнский инстинкт, но госпожа Родерика о таких тонкостях никогда не задумывалась.

– Добралась? – неуверенно повторила Этель неизвестное слово и замолчала, вглядываясь в хозяйку.

Госпожа Родерика даже решила, что из-под ее чепца неопрятно выбился локон, и принялась оправляться, но девочка кивнула чему-то своему и сказала:

– Я ушла по реке.

– Ушла по реке? – госпожа Родерика недоуменно покачала головой. – Но по реке не ходят. Ты по ней поплыла?

Снова немного подумав, глядя на собеседницу, малышка подтвердила:

– Да. На лодке.

Госпожа Родерика недоверчиво качнула головой в черном вдовьем чепце.

– Но лодки тяжелые, и нужно грести веслами. Может быть, тебя кто-то подвез?

Этель сделала плавный жест ладонью.

– Нет, я была одна. Но я не гребла веслами. Их не было. Лодка плыла сама.

Госпожа Родерика не знала ни одной реки, по которой можно было бы доплыть из Флориндии в Патрию. Решив, что девочка слишком мала, чтоб правильно оценить такое огромное путешествие, и правды ей все равно не узнать, предложила:

– Если ты наелась, то, может быть, помоешься?

Девочка встала, сделала изящный книксен и с милым акцентом пролепетала:

– Я вам благодарна за очень вкусный завтрак. И, конечно, я с удовольствием вымоюсь, если можно.

Несколько взволнованная столь выспренним ответом госпожа Родерика поспешила в свою личную умывальню, куда не допускались грубые мужчины, приговаривая:

– Сейчас я приготовлю ванну, а ты пока в той комнате, где спала, сними грязную одежду, я ее потом постираю, и завернись в простыню.

Налив горячую воду в толстостенную медную ванну, в которой вода не остывала очень долго, единственную роскошь, которую она позволила себе после смерти мужа, госпожа Родерика позвала малышку. Та пришла, завернутая в простыню. Помогая ей промыть длинные золотистые волосы, хозяйка попыталась деликатно выяснить, кем же были ее родители, но так ничего и не добилась.

После ванны она расчесала девочке волосы и обрядила в длинную, доходящую почти до щиколоток рубашку племянника, в которой малышка выглядела на редкость нелепо. Но, по мнению благопристойной женщины, эта одежда более соответствовала деликатному полу, чем грубые мужские штаны. Затем вытащила из сундука небольшой отрез тонкого синего льна и принялась шить Этель подходящее платье.

Платье готово было только к вечеру, потому что госпоже Родерике пришлось отрываться от шитья на готовку обеда и ужина. Ели они последними в гордом одиночестве, потому что наряженной в мужскую рубашку девочке показываться мальчишкам было совершенно невозможно.

Спать Этель пришлось лечь в этой же рубахе, потому что больше ничего подходящего у госпожи Родерики под рукой не было. Единственное, что она сделала – поменяла на кровати постельное белье, пообещав себе, что уже к следующей ночи сошьет малышке и ночную сорочку и все то, что требуется приличной девочке из хорошей семьи.

На следующий день к завтраку Этель вышла. Парни, уже сидевшие за столом, смотрели на нее, выпучив глаза. Подавая еду, госпожа Родерика мельком глянула на нее и чуть заметно пожала плечами: что такого уж особенного в простоватой крестьянского вида девчонке с совершенно неприметным загорелым лицом, чтоб пялиться на нее как на какую-то невидаль?

Хозяйка открыла было рот спросить, что это с ними такое, но так ничего и не спросила. Племянник не обращал на малышку особого внимания, только неодобрительно фыркнул, но, памятуя разнос, полученный за этого ребенка вчера, предусмотрительно промолчал.

Но мальчишки молчать не стали.

– Это что еще за кикимора? – небрежно спросил старший. – Это ее, что ли, подкинул неизвестный маг?

– Да, – строго ответила госпожа Родерика. – Ее зовут Этель.

– Такое красивое имя для такого пугала! – пренебрежительно фыркнул Ронни. – Надеюсь, я буду редко с ней встречаться, а то приснится еще.

Госпожа Родерика немедля щелкнула мальчишку деревянной ложкой по лбу, и он обиженно замолчал, потирая заслуженный синяк. Рука у хозяйки была тяжелая, поэтому впечатленные быстротой расправы ученики замолчали и налегли на еду, искоса посматривая на новенькую и пренебрежительно морща носы.

Едва они во главе со своим наставником убрались из кухни, госпожа Родерика налила чай себе и воспитаннице, и пораженно охнула – на мгновенье ей показалось, что за столом сидит прехорошенькая девочка с лукавой улыбкой на белокожем личике. Хозяйка потрясла головой, стараясь сфокусировать зрение. Снова посмотрев на девочку, попеняла сама себе – ну крестьянка крестьянкой. С чего это ей чудится всякая ерунда?

– Что случилось? – не могла она этого понять. Если б у малышки был амулет, вопросов бы не возникло, но она сама ее мыла, и ничего похожего не видела. – Отчего ты так меняешься?

Этель серьезно посмотрела на нее и, подумав, сказала часть правды:

– Мама предупредила, что так мне будет легче ускользнуть от тех, кто может мне навредить, и вообще проще жить. От меня это не зависит.

– Охранительное заклятье, значит, – госпожа Родерика слыхала, что заклятьями можно сделать многое, но воочию их применение видела впервые. – Но для этого нужен очень сильный маг. И стоит это очень дорого.

– Это сделала мама сама, без мага, – упрямо заявила малышка.

– Обманывать нехорошо! – строго провозгласила госпожа Родерика, назидательно вздернув вверх указательный палец. – Женщины не могут накладывать заклятья, для этого у них нет магии. Мы, увы, ничего без мужчин не можем. Если б не они, нас бы вообще не было. Мы слишком слабы, чтоб жить без мужской защиты. Они нас охраняют, а мы за это должны им повиноваться.

Этель с недоверчивым прищуром посмотрела на свою наставницу, не шутит ли она. Но госпожа Родерика и не думала шутить. Ей подобное и в голову не приходило. Женщина она была простая, свято верила в то, что ей говорили родители в далеком детстве, и теперь повторяла это всем, кто готов был ее слушать.

– И все-таки это сделала мама! – с тайной насмешкой повторила Этель. – Может быть, ваши женщины и не могут ничего без мужчин, но мама могла все.

Госпожа Родерика не привыкла, чтоб ей противоречили.

– А что ж тогда твоя мама не могла спастись? – сердито проговорила она. – Вместе с тобой, а? – и она победно фыркнула, забыв, что это вовсе не стоит говорить такие вещи маленькому ребенку.

– Мама помогала папе. Они пытались вместе отбить город от врагов, но не смогли. – Этель помрачнела. Даже ее светлые глаза потемнели, превратившись в холодные льдинки. – Они погибли, потому что среди жителей оказалось очень много предателей.

Госпожа Родерика опомнилась.

– Ой, бедняжечка! – с сожалением простонала она. – Зря я заговорила об этом. Но как же спаслась ты?

– Мама спрятала меня возле выхода из города, а когда прогремел взрыв, я выбежала, меня никто не заметил. Потом я поплыла по реке в старой лодке, и она принесла меня сначала в один город, потом в другой. А потом я ехала с обозом больших телег. И приехала сюда.

Это походило на страшную сказку, и госпожа Родерика не понимала, где правда, а где вымысел.

– Тебя не искали? – продолжила она расспросы, не в силах унять свое любопытство.

– Искали, чтоб убить. Это делали те самые горожане, что часто приходили в наш дом в гости и называли меня самой лучшей девочкой на свете. Теперь я никому не верю.

Этель принялась пить чай, не говоря больше ни слова. Но в душе она знала, что придет время и она страшно отомстит всем тем, кто погубил ее родителей, пусть и не надеются избежать расплаты.

Замолчала и госпожа Родерика, от всей души сочувствуя и сидящей рядом малышке и ее погибшим родителям. Она так и не поверила, что мать девочки имела какие-то способности к магии, да и отец тоже. Видимо, их смерть так подействовала на дочь, что та принялась искать утешение в своих фантазиях.

Она знала, что маленькие дети часто выдумывают небылицы, чтоб уйти от слишком тяжелой действительности, и решила больше Этель за выдумки не ругать. Ведь они никому не приносили вреда. Но со временем надо это неприличное стремление к вранью все-таки искоренить. Она сделает все, чтоб вырастить из этого ребенка милую благонравную девушку. И постарается выдать ее замуж за достойного человека, который сможет обеспечить Этель удобную безбедную жизнь.

Глава вторая

Господин Леонтас мрачно взирал на сидевшую поодаль от его учеников девчонку с удивительно невзрачным, совершенно незапоминающимся лицом. Он не понимал, почему разрешает ей присутствовать на своих занятиях. За его уроки Совет магов платил немалые деньги, причем за каждого ученика, а эта наглая девчонка сидела здесь задарма.

Да еще если б в этом был хоть какой-то прок, он бы смирился, а то исключительно праздное любопытство. Всем известно, что у женщин магии нет, и никогда не будет. И сколько бы эта глупая девица с бесполезным упорством не повторяла упражнения и формулы заклятий, толку из этого не получится, хоть лопни она от натуги. Это дано лишь его ученикам, обладающими пусть небольшими, но магическими способностями, позволяющим им в дальнейшем поступить на королевскую службу и стать обеспеченными людьми.

В который раз пообещав себе, что не станет больше пускать воспитанницу тетушки на свои занятия, господин Леонтас продолжил:

– Итак, управление стихиями. Для любого мага, неважно, какой он ступени, первой или выше, главным должен быть доведенный до автоматизма навык вызова. Что бы вы ни делали – поднимали ветер или успокаивали его, вызывали дождь или прекращали, зажигали огонь или тушили, нужно помнить что? – он указал длинным сухим пальцем на сидевшего перед ним Ронни.

Тот вскочил и скороговоркой принялся перечислять последовательность действий, предпринимаемых магом в том или ином случае. Действий было много, ответ затянулся. Заметив, что Этель зевает, господин Леонтас взбеленился:

– Ты, глупая девчонка! Что ты тут околачиваешься, если тебе это неинтересно?

– Мне интересно, – не смутилась Этель. Она вообще никогда не смущалась и не терялась, как это делали ее сверстницы. – Но я не понимаю, для чего все делать так долго. Неужели нет более коротких способов?

Господин Леонтас хотел было ее отругать за леность и глупые вопросы, но отчего-то ответил спокойно, удивляясь самому себе:

– Короткие способы знают только военные маги. Оторвать врагу голову можно и без церемоний.

Парни одобрительно засмеялись. Они все мечтали стать боевыми магами, но, увы, – с их посредственными возможностями об этом нечего было и мечтать.

Учили боевиков только в самом Совете магов, передавая им тайные знания, хранимые исключительно в головах наставников. Их нигде не записывали, боясь предательства. И допускали к подобным знаниям лишь самых надежных и испытанных.

– Ты маленькая дурочка, – важно заявил самый старший из учеников, Крис. В свои года он считал себя необычайно способным и редкостно умным, и точно знал, что через пару месяцев на защите, к которой его готовил учитель, он получит не менее чем третью ступень мага, а, возможно, даже и четвертую. – Ты нисколько не умнеешь. Тебя даже замуж никто не возьмет, потому что ты никакая. На тебя даже смотреть-то тошно. И хозяйка ты ерундовая.

Мальчишки согласно закивали головами.

– За вас только дурочки замуж и пойдут, – не осталась в долгу Этель. – Вы ведь никто. Скучные задиры, с которыми я справлюсь одним пальцем.

Крис аж покраснел от возмущения, потому что это было правдой. Он, будучи старше этой тощей девчонки на четыре года, никак не мог дать ей добротного тумака, потому что она всегда била раньше. Причем так больно, что единственное, что оставалось после ее удара – это согнуться пополам и, ругаясь сквозь зубы, спастись в комнате мальчишек, в которую ей вход был заказан.

Ронни и Иорас молчали, но это не значило, что и они не получали от нее на орехи. Вообще эта девчонка, прожившая с ними в одном доме больше четырех лет, так и не стала здесь своей. Главным образом потому, что она командовала, а они подчинялись, хотя вовсе этого не хотели.

Даже господин Леонтас чувствовал в ней нечто такое, с чем вынужден был считаться. Это его нервировало, даже бесило, но ничего он поделать не мог. Будь она парнем, да еще с сильными магическими способностями, это было бы понятно, но теперь это ее пренеприятнейшее свойство он объяснял тем, что она родилась и росла в какой-то знатной флориндской семье.

Когда из поколения в поколение люди привыкают повелевать, это передается через кровь, и даже такие серые мышки, как эта назойливая девчонка, умеют внушить к себе почтение, будучи, по сути, никем.

В комнату заглянула госпожа Родерика. Увидев подопечную, укоризненно покачала головой.

– Этель, что ты здесь делаешь? Сколько раз я тебе говорила, чтоб ты не тратила время попусту! – обратившись к племяннику, досадливо укорила: – А ты зачем пускаешь ее на свои занятия? Что они ей дадут?

Господин Леонтас хотел было сказать, что вовсе он ее пускает, она приходит сама, когда ей вздумается, но понял, что этим лишь умаляет свой авторитет, и хмуро заметил:

– Мне не жалко. Если ей интересно, пусть слушает.

Госпожа Родерика вздохнула и поманила Этель к себе. Та неохотно подошла, и они вместе вышли в коридор.

– Дорогая моя, – завела госпожа Родерика свою нудную, давно набившую оскомину у Этель песню, – женщинам никогда не стать магами, чего бы ты на этот счет не воображала. Так что не трать времени попусту. Лучше научись вышивать, это искусство тебе никак не дается.

– Оно мне не дается, потому что оно мне не нужно. И я не собираюсь тратить свое время на подобную ерунду! – строптиво отказалась вздорная девчонка.

– Ты уже не маленькая, – попыталась урезонить ее наставница, – тебе уже почти пятнадцать лет, скоро шестнадцать. В нашей стране в этом возрасте девушек просватывают и выдают замуж, а кому будешь нужна ты? Не могу же я кормить тебя всю свою жизнь! Вырастешь и куда пойдешь? Ты же ничего не умеешь! Я пытаюсь сделать из тебя если не добрую жену, то хотя бы расторопную служанку, но ты противишься этому изо всех сил!

– Не хочу быть ни доброй женой, ни расторопной служанкой. Я стану сильным магом, как моя мама, – решительно оборвала нравоучение неблагодарная подопечная.

Госпожа Родерика раздраженно всплеснула пухлыми ручками.

– Сколько тебе можно говорить, что женщинам пути в маги нет! Да если б хоть у одной женщины была магия, это стало бы концом света!

– Почему? – Этель повернулась к наставнице, заинтересованно прищурившись. – С чего вы так решили?

– Потому что женщина никогда не сможет делать правильно то, что надлежит делать правильно! – туманно пояснила госпожа Родерика. – Она всегда будет думать не о том, и в результате у нее получится какая-нибудь катастрофа! Женщины – это не мужчины! Они не умеют логически мыслить!

Пренебрежительно фыркнув, Этель стремительно сбежала по крутым ступенькам лестницы, вошла в кухню и огляделась. В большом котле на плите булькал суп, распространяя аппетитный запах наваристого мясного бульона. Свежеиспеченный хлеб высился румяной горкой на столе, укрытый вышитым полотенцем. Пока она рассиживалась на занятиях господина Леонтаса, домовладелица успела приготовить еду в одиночестве, без ее помощи, и сейчас наверняка сердилась.

– Я устала, – недовольно подтвердила ее выводы госпожа Родерика, – пойду, передохну, а ты пока прибери здесь. Да и во дворе подмести не забудь.

Она вышла, а Этель подмигнула стоящей в углу метле.

– А ну, голубушка, давай поработай, да сильно не пыли, действуй аккуратно.

Метла дрогнула и принялась широкими взмахами подметать кухню. Одновременно с ней за дело принялась влажная салфетка, старательно сметая крошки со стола и пыль с полок шкафов. Через пару минут уборка была закончена.

Ухмыльнувшись, Этель передразнила наставницу:

– «Сколько можно говорить, что женщинам путь в маги заказан»! – и, подпрыгнув, зависла в воздухе, дробно постукивая каблуками друг об друга.

Пролетев по коридору, притормозила возле наружных дверей и вздохнула. Увы, но мести двор приходилось самой, потому что прохожие могли заметить странное поведение той же метлы, а Этель вовсе не желала, чтоб ее тайну кто-нибудь узнал. Когда она убегала из осажденного замка, мама велела ей никому свои умения не показывать.

– Ты должна вести себя как самая обыкновенная девочка! Учти, тебя ищут!

– Кто меня ищет? – Этель испуганно вертела головой по сторонам, боясь увидеть злодеев, шедших за ними по пятам.

– Нехорошие люди, – мама торопливо вела ее по тайному ходу. – Они убьют тебя, если найдут. Будь осторожна!

Она вывела дочь наружу, посадила в маленькую лодку, оттолкнула от берега. Помахав рукой, побежала обратно, на помощь мужу. И больше Этель их не видела. Но, остановившись на ночь возле небольшого городка, она услышала от сидевших неподалеку рыбаков, что замок пал из-за подлого предательства, папа с мамой убиты, а ее ищут.

Ей удалось скрыться с помощью маминого заклятья, и теперь нужно вырасти и выучиться, стать самым сильным в мире боевым магом и отомстить за родителей. И она это сделает, чего бы ей это ни стоило.

Взяв в руки метлу, принялась чинно подметать двор, морщась от поднимаемой пыли. Мимо несколько раз по улице мимо дома прошел сосед напротив, важный старик в дорогом костюме из тонкой шерсти, оценивающе поглядывая на нее. Этель очень хотелось показать ему язык, но она сдержалась.

Он наверняка нажалуется госпоже Родерике, та будет расстроена ее легкомысленным поведением, а ей не хотелось ее огорчать. В конце концов, наставница не виновата, это воспитание у нее, как и у всех женщин в этой стране, неправильное, а по сути она добрая и отзывчивая.

На обед все домочадцы собрались на кухне, вернее, возле обеденного стола. Взбодрившаяся после дневного сна госпожа Родерика с удовольствием оглядела чистую кухню и подумала, что с помощницей ей повезло. Все-таки у нее не те годы, чтоб прыгать по высоким шкафам, стирая пыль.

Она выставила на стол наваристый куриный суп, саму курицу пустила на второе, приготовив из нее рагу с овощами, главным образом тушеной капусты, и травяной чай. Все ели молча, только Этель принюхивалась к каждому блюду, брезгливо кривя точеный носик, и почти ничего не ела. Но к ее гримасам все давно привыкли, поэтому трапеза прошла довольно спокойно.

После еды все ушли, старшие передохнуть, ученики выполнять нелегкое задание, что дал им наставник, а Этель принялась за привычную уборку. Плотно закрыв дверь и наказав ей не открываться без ее разрешения, она махнула рукой тряпке и метле, разрешая приступить к работе. Котел нагрел воду над очагом, и грязные тарелки булькнулись в него, избавляясь от остатков пищи. Скоро кухня сияла приятной глазу чистотой.

Этель подошла к окну, распахнула его настежь и принюхалась. До ее взыскательного обоняния долетел аромат чего-то нежного, невероятно вкусного, находившегося довольно далеко. Воровато оглянувшись, она поймала еле заметную струйку запаха и потянула ее на себя. Принюхалась и вздохнула – пахло дивным пирожным из воздушных слоев безе, шоколадного бисквита и сливочного крема.

Она горестно вздохнула. Такие подавали к столу в замке ее родителей. Эх, как же хорошо они жили, но она была мала и не понимала этого. Казалось, так будет всегда, ведь что могло произойти в их милом уютном мирке?