Врачебная тайна

– Зашивать, быстро! – скомандовал кто-то из персонала. – Эту – в изолятор.

Аня вырывалась, потому что тени от демона, которому она впилась в глотку, выползали из того тела, в котором были только что, и теперь они ползли в ее сторону. Санитарки держали ее под руки, а она дергалась и извивалась, продолжая что-то мычать. Через мгновение она почувствовала жгучую, острую боль в плече и буквально на глазах стала ослабевать.

– Наконец-то, – буркнула одна из санитарок и громко выругалась. – Нам на смене нужны мужики! – добавила она. – Эту припадочную нелегко удерживать.

– Ничего, – сказала вторая, – сейчас поплывет…

И Аня «поплыла». Она смутно помнила, как ее везли по коридору, как снова привязывали к кровати, как ставили еще один укол. Она видела только черные глаза санитарок и медсестер, видела жуткий оскал дежурного врача и длинный язык, который хищно извивался между его острыми зубами, пытаясь дотянуться до самой Ани. Света от ламп в коридоре совсем не было: все заполонили тени, и мрак окутал ее мир.

– Демоны, – прошептала она, – демоны….

– Ты смотри на нее! Сама бабе глотку разгрызла, чуть на тот свет не отправила, а мы, значит, – демоны! – грубым смехом залилась одна из санитарок, что привязывала Аню.

Но Аня ее уже не слышала. Транквилизатор сделал свое дело.

Она снова оказалась в коридоре: в том самом, по которому ее только что везли на каталке. Только теперь он выглядел иначе: ободранные стены, обшарпанные, грязные полы, заколоченные окна и местами выбитые двери. Было темно, да и откуда здесь взяться свету: за окном ночь, а внутри ни одна лампа не горит. В конце коридора стояла инвалидная коляска, похожая на ту, на какой Аню иногда перевозили по больнице. Аня смотрела вперед, не понимая, куда ей идти. Она взглянула вниз, на свои ноги, и увидела, что они были босы. Шаг, еще один… Коляска покатилась навстречу. Аня остановилась, обернулась – никого. Еще шаг, и снова коляска поехала вперед, приближаясь к Ане. «Странно», – подумала Аня, не понимая, кто же передвигает коляску, ведь в коридоре кроме нее никого не было. Но вдруг по полу поползли тени: черная, густая дымка, которую, казалось, можно потрогать руками. Тени ширились, расползались по обшарпанным стенам, просачивались сквозь щели под дверями в палаты и, не найдя там никого, возвращались в коридор. Им была нужна только она… И она была здесь. Они подползали к ее ногам, они окружали ее, не давая шанса скрыться. Но странное дело: Аня их не боялась. Куда страшнее эти ненормальные медсестры с их уколами.

– Жива? – послышалось откуда-то из пустоты темного коридора.

– Вроде дышит, – сказал другой знакомый, но такой неприятный голос.

– Просыпаемся, спящая королева! Кушать подано…

Тени встрепенулись и снова напомнили Ане стаю черных ворон. Они удалялись от нее, не оставляя ей надежду на спасение, на выход из этого ада.

– Ваше благородие, – кто-то противно засмеялся и ударил Аню по щеке. – Извольте поднять свой тощий сад. Если не будешь есть сама, придется заливать через трубку, ты же знаешь…

О, да, она знала. А потому Анна открыла глаза, с облегчением обнаружила для себя, что ее руки развязаны, и она может сесть. Голова кружилась. От запаха молочной каши тошнило, но тут она увидела темный клубок, который расположился в углу изолятора под самым потолком, и она окончательно проснулась.

– Давай, открывай рот, – пробурчала санитарка, – ты у меня не одна такая. И не дури, не вздумай бросаться на меня.

– Иначе… – только и произнесла медсестра, что стояла рядом, держа в одной руке кожаный ремень, а в другой шприц, наполненный лекарством.

Глава 5

– Я думаю, нам стоит основательно подготовиться, – заявила Лера, удобно устраиваясь на диване в гостиной в квартире родителей Максима. – Нужно выбрать удобную одежду, взять с собой фонарики…

– Ага, консервы, бутылки с водой, соль и спички, – рассмеялся Макс, перебив Леру. – Лер, мы на квест идем, а не в поход. Весь необходимый инвентарь нам наверняка будет выдан. К тому же, фонарики, как я понимаю, будут под запретом, потому что тот парень сказал, что на входе мы сдадим телефоны. Как раз из-за фонариков в них и из-за запрета на съемку.

– Жаль, – разочарованно сказала Лера.

– Не волнуйся, все пройдет, как надо. Побегаем часок по больнице, попугают нас, погоняем адреналин по крови.

– Никогда бы не подумала, что мне так будет это интересно, но это так.

– Только я родителям не говорил. Вряд ли они оценят подобные наши увлечения, да и лишний раз переживать им не стоит.

– А чего переживать-то? – удивилась Лера. – Сам же сказал: побегаем часок, пощекочем нервишки. Ничего особенного.

– И все же – не нужно им знать.

– Хорошо, договорились! Не скажу. Потом фотки на фоне больнички сделаем и покажем им.

Родители Макса сидели на кухне. Его мама готовила ужин на четверых, отец смотрел новости и громко их комментировал. Он уже был на пенсии, на которую вышел досрочно, а у матери Максима была своя частная клиника, занимающаяся репродуктивной медициной. Бывала сама она в клинике не часто, стараясь больше времени уделять семье, особенно теперь. Несмотря на юный возраст Леры, она казалась Логуновым не по годам серьезной и ответственной девушкой, вероятно даже более одаренной в медицине, чем их сын. Ранняя потеря матери, к сожалению, сделала Леру самостоятельной, и это было видно сразу: девушка была хозяйственной, многое умела, здраво и логично рассуждала о многих вещах.

За ужином решались вопросы грядущих праздников: через несколько дней – день рождения Леры, который молодежь решила отмечать в своем узком кругу, но уже через месяц – длинные майские праздники, а, значит, и знакомство с бабушкой Леры. Андрей Владимирович, отец Макса, заверил всех, что лично организует стол, а именно сам замаринует и приготовит на своем собственном мангале шашлык, ведь это, по его мнению, исключительно зона мужской ответственности, куда женщин не стоит допускать.

– У Андрюши – самый вкусный шашлык! – похвалила мужа мама Максима.

– Я уверена, мы отлично проведем выходные, – улыбнулась Лера. – Бабушка будет счастлива всех нас увидеть. Она, конечно, рада за меня: мое поступление, учеба, жизнь в Москве, отношения с Максом… Но после моего переезда в Москву она осталась совсем одна. Я обещала ей, что мы с Максимом приедем, но, когда я сказала, что с нами будут еще и его родители, бабушка пришла в восторг! Я скучаю по ней. Если бы не Макс, – Лера мило взглянула на своего парня, – я бы ездила к ней чаще. А так…

– А так все выходные пропадаешь со мной, – он улыбнулся. – Виноват, но исправляться не собираюсь!

Родителям Макса было приятно смотреть на своего сына и на будущую невестку. Лера соответствовала всем их ожиданиям, хоть и была еще такой юной.

– Конечно, было бы лучше, будь она из семьи медиков, – сказал как-то жене Андрей Владимирович.

– Ну тебе как мед, так и ложкой! – возмутилась Лариса. – Девчонка сирота. Это, порой, даже лучше, чем родственники-врачи.

– Ты на что намекаешь? – ухмыльнулся муж.

– Ни на что. Но, будь у нее родители с претензиями, да еще и медики, к нашему Максиму они тоже присматривались бы более тщательно. А он два года болтался в подвешенном состоянии: не учился толком, не работал… Был в вечном поиске себя! А по сути, просто страдал ерундой. Хорошо, хоть за голову взялся. Спасибо Лерочке.

– Но, с другой стороны, и свадьбу нам одним спонсировать… – задумчиво сказал Логунов. – Вряд ли у ее бабушки будут такие деньги.

– Ну, во-первых, – Лариса уставилась на мужа, – у бабушек в деревнях, как правило, под матрасом спрятано больше, чем у тебя на всех твоих банковских счетах, а во-вторых – ну и что, если так? Не обеднеем. На кого еще тратить, как на единственного сына? Лера – девочка скромная, запросы не столичные. Зато внуки будут полностью под нашей опекой, без стороннего влияния. А помощь с детьми им определенно понадобится… Поэтому воспитаем так, как нам нужно.

– Лариса, успокойся! – рассмеялся Логунов. – Какие внуки? Девчонке девятнадцать лет только исполняется.

– Напомню: я работаю непосредственно с роженицами. И молоденьких мамашек сейчас не меньше, чем было когда-то, если даже не больше. Родить – дело не хитрое, а вот возиться с ребенком, воспитывать его… Вот тут мы с тобой и будем рядом!

Андрей Владимирович посмеялся, но дальше спорить с женой не стал. Знал, что бессмысленно и бесполезно. Он и сам не был прочь видеть Леру невесткой и матерью его будущих внуков: ему определенно нравилось, как их взрослый лоботряс преобразился с этой девчонкой в мужчину.

Между тем Лера, Максим, Лена и Славик договорились встретиться в день рождения Леры в полдень в торговом центре, чтобы отметить ее девятнадцатилетие в ресторане, а затем оттуда всем вместе отправиться к заброшенной больнице.

Славик и Лена подарили Лере планшет: Лера как раз жаловалась, что с ноутбуком на учебу ей ездить было неудобно, а телефон не всегда уместен. Подарок был отнюдь недешевым, и Лера была весьма признательна за него друзьям. Макс, как и обещал, подарил квест: он связался с парнем, который и заинтриговал их подобным приключением, договорился о встрече, заплатил наличными, хотя понимал, что сильно рискует, не получив на руки никаких гарантий и подтверждения об оплате. Однако уже пятого апреля утром ему поступили четкие инструкции в смс-сообщении, отправленном с незнакомого номера: адрес той самой обещанной им заброшки, точное расположение входа на территорию и место, где нужно было оставить свои телефоны.

– Как-то все это стремно, вам не кажется? – спросил Максим, когда все четверо сидели за столом.

– В этом вся соль, – улыбнулся Славик. – Ну, если нас кинут, ты просто потеряешь бабки. Переживешь, несмертельно. Всего лишь придется придумать Лере новый подарок.

– А квест – это и так не единственный подарок Максима, – улыбнулась Лера, показывая в ушах милые, маленькие сережки. – Бриллиантики, вообще-то.

– Лучшие друзья девушек, – подмигнула Лена.

– Погоди, не у всех родители – доктора наук, – объяснился Славик. – Все будет, обязательно. Ай эм стьюдент, – рассмеялся он.

– Кстати, придется брать такси – мы все выпили, – сказал Макс. – Каршеринг арендовать не получится.

– А у меня и прав нет, – улыбнулась Лена.

– У меня тоже, – поддержала ее Лера. – Давай, я вызову. Скажи адрес.

– Кстати, интересное совпадение, – сказал Максим, продиктовав Лере адрес. – Я знаю эту больницу. Мой отец когда-то там работал, представляете!

– Ничего себе, – ответил Славик. – Думаешь, это совпадение?

– Ну а что еще? Конечно совпадение. Я того парня впервые в жизни видел. И билеты на тот первый квест кто покупал? Ты?

– Мы вместе, – сказала Лера. – Мы с Леной пили кофе, листали ленту… Случайно в рекламе попалось. Вот и присмотрели.

– А затем я показала Славику, и он купил, – подтвердила Лена.

– Значит, точно совпадение, – сказал Славик.

– Больница находится на севере Москвы, – сказал Макс. – Такие заведения всегда обустраивают за чертой города, чтобы не пугать жителей.

– Какие заведения? – спросила Лера.

– Психбольницы, – уточнил Максим. – Напомню: мой отец – психиатр. Он работал там лет десять-пятнадцать назад, не припомню точно. Я еще в школу ходил. А потом он защитил докторскую, ушел оттуда, больницу и закрыли. Из-за аварийности здания.

– Здания, напомню, в котором мы сегодня будем бродить, – заметил Славик.

– Его не снесут, – продолжил Макс, – но и заниматься им никто не будет. Этому дому лет двести-триста, а то и больше. Усадьба каких-то князей, живших еще в восемнадцатом веке. Раньше так делали: отобранные после революции у богачей усадьбы адаптировали под детские дома, под туберкулезные центры, под психиатрические клиники. До сих пор по области есть старинные усадьбы, являющиеся архитектурными памятниками, в которых лечат душевнобольных и не только. Это я от отца еще знаю.

– Да, это правда, – сказала Лена, – у меня одноклассница в таком месте лежала. В четырнадцать лет хотела вены вскрыть… Ее на скорой в реанимацию, в чувства привели – и в дурку. Месяц там пролежала. Потом мы с ней в интернете нашли информацию о том месте: оказалось, это – усадьба каких-то родственников императорской семьи. Вот так вот. Мажоры того времени хоромы строили, чтобы потом в них суицидников лечили, – иронично хихикнула девушка.

– На самом деле, ничего смешного, – серьезно сказал Макс.

– А я и не смеюсь, – ответила Лена. – Это вообще тема несмешная.

– Зато нам с вами предстоит сегодня побродить по старой усадьбе, которая, к тому же, еще и служила психбольницей! – воодушевленно прикрикнул Славик. – Вы представляете, что там в том квесте для нас должно быть заготовлено? Представляете, какая там атмосфера: призраки князей, призраки живших там пациентов… Я рекомендую прикупить памперсы или хотя бы прихватить с собой запасные штаны.

– Да, будет весело, – как-то невесело сказал Максим.

– Спасибо за подарок, – улыбнулась Лера и поцеловала Макса в щеку.

– С днем рождения, – ответил он.

Глава 6

Аня открыла глаза. Она была в изоляторе. Снова. Здесь, казалось, ее ум прояснялся, потому что ей реже делали уколы, меньше давали таблеток – о ней здесь словно забывали. И ей это нравилось. Да, она не могла пошевелиться, саднили натертые уже не впервые раны, но она была одна. Хотя нет, не совсем: тени все же ее не покидали. Но они и не душили ее. Они то клубились дымкой в углу под потолком, то прятались под кроватью, и Аня это знала. Боялась ли она их? – да, определенно боялась. Но они уже стали неотъемлемой частью ее жизни, ее существования в этом проклятом месте.

Она уже не знала наверняка, была ли жизнь за этими стенами. Кажется, была. Но та жизнь стиралась из памяти. Ей постоянно твердят, что все, о чем она говорит: ее дети, ее недочитанная книга, тени, которые преследуют ее – это все фарс, видения, галлюцинации. Потому что она – больна. И Аня вынуждена верить, ведь она не знает альтернативы, не имеет иной реальности, не может проверить и сравнить какого это – быть здоровым человеком. Но потом, засыпая, она снова видит ползущие к ней черные полосы, которые жаждут поглотить ее. Вот бы спрятаться от них под одеяло, но в изоляторе нет одеяла, а руки привязаны к кровати. Дважды в день приходит санитарка, чтобы накормить и помочь сходить в туалет. Дважды в день приходит медсестра, чтобы сделать укол, от которого не хочется ни есть, ни ходить в туалет. Хочется только спать и видеть сны, которые смотреть безумно страшно.

Безумно. Это слово здесь звучит частенько. Но кто здесь более безумен: пациент, что живет в собственном мире и видит то, чего не видят другие люди, или персонал, который жестоко пресекает любые несогласованные с ним действия больных, нередко и даже часто применяя насилие. За точно такие же действия пациент был бы сурово покаран, персоналу же за проявление чрезмерной агрессии в адрес подопечных не грозит даже выговор.

А Аню наказали. Семь дней она провела в изоляторе. Положи сюда на такой срок абсолютно здорового человека, как-то подумала она, то он точно свихнется. Ей же это не грозило. Но грозило совсем иное.

В соседнем крыле этого большого, старинного здания располагалось мужское отделение. Персонал, разумеется, в женском отделении состоял исключительно из женщин, а вот в мужском работали, преимущественно, медицинские сотрудники мужского пола. И ночная смена женского отделения «тесно сотрудничала» с ночной сменой мужского, предоставляя за отдельную плату им встречи интимного характера со своими подопечными. В основном объектом сделки были женщины помоложе, которые были либо абсолютно невменяемыми, либо обколотыми препаратами настолько, что не были в состоянии что-то запомнить или оказать сопротивление. Или же они должны были быть привязанными к кушетке в изоляторе…

К Ане наведывались каждый день. Для посетителя было лишь два условия: не покалечить и не допустить беременности подопечной.

В первую ночь Аня ничего не осознавала: после инцидента с покусанной шеей, в нее влили слишком большую дозу успокоительного, и ее тело напоминало лишь эластичную оболочку того, что называют человеком. Пришла она в себя лишь утром, за завтраком, который в нее вталкивали насильно. Но последующие ночные посещения она помнила прекрасно. И, какой бы безумной ее не считали те, кто пользовались ее бессилием, она прекрасно понимала и осознавала, что ей омерзительно то, что с ней в тот момент происходило. Ей было противно, ей было больно, но она не могла даже пошевелиться.

В те моменты ее не пугали даже тени. Вовсе наоборот: они казались ей чем-то своим, чем-то родным, к чему она уже привыкла. Они всегда были рядом и не вредили ей. А эти мерзкие чудовища, что своей потной, вонючей тушей взбирались поверх ее исхудавшего тела и издевались над ней, уничтожали те оставшиеся крупицы ее личности, что еще хранились на самом донышке уставшего, затуманенного сознания.

– Только осторожней с ней, – смеялись те, кто проводил к Ане мужчин, – она у нас кусается. Особо ценные для вас предметы к ее рту лучше не подносить, а то можно и без хозяйства остаться. Она, вон, соседке по комнате полшеи выгрызла – еле заштопали.

Аня плакала. Она мечтала о том, что тени, которые то и дело мелькали вокруг, из чувства ревности заберут тех, кто посягает на нее. Или заберут ее. Ведь она знала – она принадлежит им. Они – ее мучение и они же ее освобождение. Но тени не помогали. Они трусливо прятались под кровать, когда приходила реальная угроза.

В седьмую ночь в изолятор пришел санитар, который еще ни разу не решался на подобные посещения женского отделения. Он был наслышан о подобной «услуге» в соседнем крыле психбольницы, но не осмеливался воспользоваться ею ранее, потому что имел определенные проблемы с мужским здоровьем. Однако он все же решился, заплатил, кому следует, и его отвели к Ане. Она лежала и плакала, глядя на него: она все понимала. Но ее веки медленно моргали, а в языке не было сил, чтобы сделать им несколько движений во рту, произнося слова. Поэтому она просто плакала.

Их закрыли, выделив на «свидание» полчаса. Ночной визитер заметно нервничал. Он знал, что перед ним – сумасшедшая, которая, к тому же находится под действием препаратов, знал, что она не будет над ним смеяться, как другие женщины, не выскажет ему, не унизит его, не упрекнет в огромном животе, однако уверенности все это ему особо не предавало. Он оглянулся по сторонам, словно в палате был кто-то еще, а затем развязал правую руку Ани и сказал ей:

– Помогай!

Аня шире открыла глаза. Впервые за несколько дней ее рука ощутила свободу. Она приподняла ладонь, провернула ею, пошевелила пальцами, глядя на них так, словно видит их впервые. Затем она перевела взгляд на того, кто сидел на ней сверху. Прямо над ее обнаженной грудью болтался большой серебряный крест на длинной толстой цепи, что висела на волосатой шее ее «гостя».

– Помогай! – со злостью повторил он.

На миг разум Ани прояснился. Во всяком случае, свои действия она вполне контролировала и осознавала, и они казались ей разумными и правильными. Ей вдруг подумалось, что такой «боров», как она прозвала его в своих мыслях, не должен носить распятие. Она резко ухватила крест, что висел прямо над ней, и, собрав остаток сил в истощенном теле, вонзила его в левый глаз того, кто хотел ее сейчас изнасиловать.

«Боров» заверещал, как резаная свинья. Он закрыл руками лицо и попытался слезть с кушетки, но зацепился за Анины ноги и упал на пол. Из его уст лились проклятия, оскорбления и угрозы. Он вопил так, что поднял на ноги все женское отделение. Через мгновение на его крики сбежался весь дежурный персонал. Все бегали, суетились, выкрикивали со своих мест угрозы в сторону Ани, медсестра, что взяла плату с пострадавшего, кляла его всеми возможными проклятиями, понимая, что теперь, скорее всего, она лишится работы. Истерика была у всех, кроме Ани. Она лежала голая на своей кушетке и смеялась. По ее щекам текли слезы, но она продолжала заливаться смехом: истерическим и в то же время торжествующим.

После той ночи многих уволили, многие получили выговор. В интересах «борова» было замять дело, не придавая его огласке. Козлом отпущения стал один невменяемый пациент из мужского отделения, которого и обвинили в том, что он ночью, выбравшись из своей палаты, хотел сбежать, но ему преградил дорогу санитар, и тот напал на него, вонзив ему его же крест в глаз. Спрос с невменяемого парня был невелик: он был полностью не в себе. Ночной «туризм» между отделениями был прекращен, главный врач всем своим подчиненным устроил разнос, но дело огласке не предал, дабы сохранить в первую очередь свою репутацию.

А Аню оставили в одиночной палате, отныне еще более тщательнее следя за тем, чтобы она ни на кого из пациентов или персонала не напала. Но она-то знала, что палата не была одиночной: ее тени снова были с ней. Они больше не прятались под кроватью, наоборот: они окружали ее, сгущались над нею, все грозя поглотить ее и избавить от страданий, но пока лишь только пугая этим. Или маня… Они ждали, когда она будет не просто не боятся их, а когда она будет в них нуждаться. Они выжидали момент, когда Анна сама попросит их об избавлении.

Глава 7

Лера вызвала такси в семь часов вечера. Навигатор прогнозировал, что дорога займет не более часа, и всех это устраивало – в инструкции было указано явиться к восьми.

– Чтобы уже стемнело, – заметил Славик, когда Макс читал сообщение с указаниями.

– «За основным зданием расположено старое кладбище и небольшая разрушенная часовня, – прочел Максим, когда они уже были в такси, – в часовне стоит деревянный ящик. В нем необходимо оставить все ваши мобильные устройства, включая наручные электронные часы. По завершению квеста все эти предметы будут находиться там же».

– А если я не хочу расставаться со своим телефоном? Что за нарушение личных границ? – возмутилась Лена.

– Таковы правила, – сказал ей Славик. – Вряд ли это все затеивается с целью ограбить нас. Слишком заморочено ради четырех звонилок.

– Кладбище и часовня, – задумчиво произнесла Лера, – уже заманчиво, уже жутко.

– Обычное дело для того времени, – ответил ей Макс. – Если это здание когда-то служило кому-то домом, фамильной усадьбой, то наверняка это были люди зажиточные, поэтому они имели в том числе и собственную часовню. А где часовня, там обычно располагался и погост.

– Семейные склепы, погребенные тайны, полуразрушенные надгробия и призраки, что бродят между ними, – загадочным голосом проговорила Лена.

– А потом там же, наверное, хоронили и душевнобольных пациентов, которые умирали в больнице, – добавил Славик.

– Еще более жутко, – Леру пробила дрожь. – Пусть лучше будут фамильные склепы.

– Еще не поздно развернуть машину и вернуться в город: к людям, в цивилизацию, – Макс приобнял Леру. Он сидел на заднем сиденье такси вместе с девушками, а Славик занял место штурмана рядом с водителем.

– Нет, я поборю свой страх, – уверенно сказала Лера. – Я все решила. В конце концов, это твой подарок на мой день рождения, – она улыбнулась, – поэтому товар возврату и обмену не подлежит!

Машина съехала с автомагистрали, проехала через небольшой поселок, затем свернула на разбитую дорогу, на которой почти не осталось асфальта.

– И куда же вас понесло, ребят? – спросил таксист, пытающийся объезжать многочисленные ямы. – Там же впереди ничего нет.

– Надеемся все же, что есть, – сказал Славик.

– Вы верите в призраков? – серьезным тоном спросила у таксиста Лена и, не дождавшись ответа, уже через мгновение залилась смехом.

– Да ладно тебе, – сказал ей Макс, видя, что таксист начинает нервничать. – Где-то здесь расположена заброшенная больница, – стал пояснять он водителю, – и этим вечером мы должны пройти в ней квест. Что-то типа игры «Побег из страшного дома». Если, конечно, вы о таком слышали.

– Ваше дело, – отрезал таксист и продолжил всматриваться в темноту и объезжая кочки и ямы, – чем бы дитя не тешилось…

Через пару минут яркий свет фар осветил кирпичную арку, определенно находящуюся в упадке, в центре которой были расположены ржавые ворота. От арки в стороны шел не менее ржавый забор.

– Приехали, – сказал таксист, – И в самом деле здесь что-то есть, надо же… Но на воротах замок, проехать не смогу. Дальше – ножками.

– И на том спасибо, – ответила ему Лена, и все четверо выбрались из машины. – Дверями не хлопай! – крикнула Лена Славику.

Солнце уже село, но кромешная темнота еще не наступила: закат уступил место сумеркам, которые в этой местность нагоняли на всех жуть.

– Я взяла фонарик, – радостно сказала Лера, с некой боязливостью оглядываясь по сторонам и прижимаясь ближе к Максу, и достала из своего небольшого кожаного рюкзачка большой фонарь.

– Все же решила взять? – удивился Максим. – И как он только там поместился?