Узелки. Михаил

Уже показалась предутренняя полоса на востоке: там дом, там Симушка и Катюшка. Солнышки мои ясные…

– Господин, капитан, разрешите доложить…

– Докладывай!

– Двенадцать румбов на зюйт-вест идет встречным курсом большой корабль.

В окуляры перископа видно: на горизонте сильно дымит черная громада… судно без опознавательных огней – точно он, немец!

– Дать предупредительный залп.

– Есть дать предупредительный!

Даже в сумраке видно, как прямо по курсу встречного корабля поднимаются два столба воды. Однако тот не только не остановился, наоборот – прибавил ход.

– Дать залп на поражение! – «Не уйдешь! Зря, что ли, мы тебя неделю поджидаем»

– А ну, еще разок – и поточнее! Огонь из всех орудий!

– Есть!

Тяжелые снаряды подкатили на салазках к орудиям, они исчезли в жерле казенников. Зарядили и минометы.

Грохнуло так, что заложило уши. На этот раз залп достиг цели – немецкий транспорт скрылся за поднявшимся столбом воды, бак разворотило… экипаж спешно спускает шлюпки с охваченного огнем корабля…

– Господин капитан, смотровой с кормы докладывает: видны красные огни, идут курсом на нас.

Багровые огни надвигаются зловещими глазами дракона – это вражеский миноносец. «Мы как на ладони…»

– Задраиться! Погружение! Полный вперед!

– Есть задраиться! – команда полетела дальше.

– Есть погружение на перископную глубину! – команду приняли в машинном отсеке.

Но, как только включили двигатель, произошло замыкание: сказалась просочившаяся вода от накрывшей лодку волны. Вспышка была такой, что механика сильно обожгло – пришлось его срочно нести в лазарет.

– Полный вперед!

– Механика ранило – сильные ожоги… двигатель искрит… запускаем…

– К торпедированию – товсь!

– Есть торпедирование!

– Залп в две торпеды в сторону миноносца!

– Есть две торпеды…

Выпущенные торпеды прошли мимо цели…

– Доложите, что с механиком?

– Докладываю, господин капитан: механик в лазарете, оказывают помощь, на посту механика мичман Скворцов.

Сделав обходной маневр, Михаил вернул лодку в район подбитого транспорта и поднялся на перископную глубину. Миноносец охранения был прямо перед ним: «Удачно мы к тебе подошли, немец как раз на траверз!»

– Приготовиться ко второму торпедному залпу, дать корректировку. Бей ему в борт!

– К залпу готов!

– Залп прицельный двумя торпедами, за ним еще двумя – на поражение!

– Есть залп прицельный и залп на поражение!

Одна за другой выпущены торпеды… последней накрыли цель.

– А теперь – погружение! Курс на базу… Полный вперед!

– От, молодцы! – в перископ он видит, как миноносец, встав на дыбы, быстро уходит под воду; мощная взрывная волна качнула лодку.

С поста доложили, что прямо по курсу боно-минные заграждения… Эту хитроумную ловушку успел-таки установить миноносец!

– Сбросить обороты! Курс норд! Забираем мористее и уходим на глубину…

Начали выполнять маневр… лодку тряхнуло… Взрыв…

– Доложить, что произошло!… – двигатель замолк, повисла угрожающая тишина.

– Из машинного передают: большая пробоина, двигатель отключили… Латаем, пробоину частично удается закрыть, но течь остается…

Лодка еще держится на плаву, глубина пока небольшая. Нужно срочно спасать людей…

– Приготовиться к эвакуации!

– Есть эвакуация…

– Старпома ко мне!

– Есть старпома…

– Главного канонира ко мне!

– Есть канонира…

Уже на ходу Михаил говорил Игнатову:

– Николай, держи документы и уходи. Механика и фельдшера – на первый плот. На норд-ост должны быть мелкие острова, пытайтесь держитесь этого направления… У меня останется только бортовой журнал… Уводи людей…

– Михаил, но… Господин капитан…

– Иди, эвакуация людей на тебе, я с Гладковым подготовлю лодку к затоплению, всплывем на пробковом тюфяке. Проследи, чтобы матросы одели свои жетоны, – его рука коснулась груди: «Самому бы не забыть». – Иди, медлить нельзя, дифферент усиливается…

Он оглянулся: лейтенант Гладков, которого все на лодке звали по отчеству «Семеныч» – за основательность и некоторую мужиковатость, несмотря на его молодость – уже облаченный в пробковый жилет и обвешанный разными инструментами, как рождественская елка, ждал только команды капитана.

– Семеныч, сбрасывай мины… Начинай с торпед… там еще на залп осталось…

– Есть, начать с торпед… – канонир скрылся в носовом отсеке.

В каюте Коверт достал из ящика стола свой наградной жетон, надел цепочку на шею. Сел за стол, открыл бортовой журнал, чтобы сделать последнюю запись, медлил – достал из-под рубашки медальон, щелчок открывшейся крышки – и на него смотрят счастливые Симочка с Катюшкой на руках… «Всплываем!» щелкнула крышка медальона, как оружейный затвор. Он взял ручку, тщательно стряхнул излишки чернил и записал четким, почти каллиграфическим почерком:

«04:27 лодка подорвалась на мине заграждения, пробоина слишком велика, удалось несколько уменьшить поступление воды… Хватит времени на эвакуацию… Всплываем на тюфяках. Эвакуацией руководит стар.пом.капитана Игнатов Николай Федорович.

Со мной старший канонир лейтенант Гладков Петр Семенович. Сбрасываем вооружение согласно директиве по аварийной ситуации.

05:09 Крен становится угрожающим. Лодка полна воды. Уходим через торпедный отсек»

Было слышно, как по команде старпома люди попарно грузятся на спасательные пробковые плоты, которые моряки прозвали тюфяками. Упаковал журнал в специальный пакет, планшет прикрепил к поясу. «Поторопись, капитан!»

Пробираться к торпедному отсеку Коверту пришлось уже вплавь: большинство помещений были затоплены почти полностью. «Почему нет глухих разделительных перегородок, чтобы можно было изолировать, задраить, как входной люк, аварийное помещение… Тогда удалось бы сохранить плавучесть и дойти до базы, а там уж ремонтироваться без спешки. Семеныч уже ждет в торпедном отсеке… Лодка в любой момент может камнем пойти ко дну – тогда шанс выплыть будет невелик…

Прощай, «Барсик», хорошо послужил…

Протиснувшись через тесноту торпедного аппарата, удалось по длинной узкой трубе выбраться из тонущей лодки, но она не отпускала – тащила за собой… Наконец, объединив усилия, оттолкнулись… Набитый пробковой корой тюфяк потянул вверх… Пришлось что есть мочи грести руками и ногами, чтобы не оказаться снова в губительной воронке… Терялись драгоценные минуты… Темная, почти черная вода налетела и вытолкнула, чуть не вырвав из рук линьки тюфяка. Это… Это взрывная волна! «Неужели обстреливают с транспорта?» Михаил увидел, как Семеныч сорвался с плотика и, словно безвольная кукла, стал уходить все глубже под воду. Попробовал подгрести к тонущему товарищу, но почему-то не чувствовал собственных ног… Солено-горькая вода начала забивать нос, рот… «Без паники… поверхность близко…»

Тюфяк с распластавшимся на нем пассажиром выскочил на гребень волны, как пробка из бутылки. Шампанское… Рекою пенной, как облако… В руках твоих, любимая…

Откашлявшись и глотнув воздуха, Михаил осмотрелся… Сквозь вздымающиеся волны он видел только куски разорванного тюфяка и тела мертвых матросов… Это не обстрел – это мина! Сдетонировала, дрянь… А это что за черный шар? Рогатая смерть: плавучая мина – совсем рядом… Превозмогая боль, сковывавшую все тело, он, что было сил, начал грести в сторону… Подальше…

Сколько он уже гребет? Где берег? Светлеющая полоса показывала на восток… Вспомнил штурманскую карту акватории. Здесь могут быть течения… нужно плыть южнее, на ост… И тут Михаил понял, что гребет на одном месте… Против течения? Течение! Оно может вынести к островам. К суше! Подтянув на тюфяк непослушные ноги, он пытался расслабиться… Красный диск, показавшийся было из-за горизонта, скрылся в плотных серых облаках… Тело охватывает слабость… Хочется спать – прямо здесь, на волнах… Сколько уже его качает?

Михаил старался не думать о том, что и как будет дальше; единственным желанием было доставить жене и дочурке радость своим возвращением. Вот он тихо-тихо открывает дверь… На цыпочках крадется в столовую, где они пьют чай и – два любимых «солнышка» бросаются к нему на шею… Матрена, как всегда, хлопает руками и голосит…

Сознание становится вязким… Нет! Спать нельзя: нужно бороться, все держать под контролем… Я вернусь, я иду к вам, мои солнышки…

Кажется, его куда-то тащит… что это – сеть? Снова начиненная минами? Я еще жив… Какой лютый холод! Резкая боль пронзает тело… И все… Темнота…

июль 1916 год.

Балтийское море. Рыбацкая шхуна Бьёрг.

– Ярен, у тебя глаза помоложе, посмотри: что там в сеть попало…

– Это что-то странное… но это точно не мина. Трави сеть: не рыба, так клад, – попробовал пошутить молодой рыбак.

Маленькую рыбацкую шхуну бросало на волнах.

– Да это же… Господи, это человек! Но откуда он здесь?

– Течение принесло. Слышал, утром на той стороне острова был бой? Всю рыбу распугали… правда, кое-что с перепугу и в нашу сеть попалось… Но сейчас не до рыбы – это моряк.

– Вот, нечистая принесла! – Ханси был обстоятельным крепким мужиком: приключения – не для него.

Рыбаки подняли необычный улов на борт.

– Да, не стой, помогай мне! Я освобожу от сети, а ты принеси брезент, вон там, под лебедкой… – Ярен начал растирать моряку уши, хлопать по щекам. – Слушай, да он живой!

– Перенесем его вниз – там теплее и ветра нет… Так вцепился в веревки – не отодрать… Славный пробковый плотик… И не дешевый наверняка…

– «Веревки»… По-морскому это линьки!

– Не помешает иметь такой плот у себя…

– Хорошая вещь… Здоровенный мужик…

Они, кряхтя от натуги, спустили моряка в пропахший рыбой трюм.

– Смотри: у него ноги ранены, кровь… нужно перевязать, – Ханси стаскивал с бесчувственного тела мокрую одежду.

– Достань шнапс! У тебя есть чем перевязать?

– Вот, держи, – Ярен протянул напарнику заготовленные из старых простыней бинты – всегда брал, когда отправлялся на промысел. Море жестоко, забывчивых наказывает… И без того медлительный, Ханси совсем застыл на месте.

– Ну, шевелись же ты! А если бы это был твой брат? – Больше не пришлось подгонять напарника: у того брат совсем недавно пропал в море, семья еще надеялась на его возвращение…

– Хорошо, что ты пошел со мной – один я бы не справился.

– Давай, я натру его вот этим салом… а ты принеси шкуру – его нужно завернуть. – Он знал, как помочь при переохлаждении. И… знал, что это может не помочь.

По обмундированию поняли, что это русский моряк… Они, конечно же, слышали утренний бой, но здесь стояли их сети, в которые течение приносило сельдь. Рискованно нынче стало промышлять… Но на что жить, если не рисковать и сидеть дома с женщиной?…

Ханси растирал казавшееся ледяным тело моряка… На шее, вместе с крестом – золотой кулон. Открыл. На него смотрела женщина с девочкой на руках. Казалось сейчас они рассмеются – такими счастливыми были их лица. На отдельной цепочке еще один медальон: золотой гербовый щиток, увенчанный императорской короной; внизу перекрещены пушки, якорь, какие-то надписи…

Это был наградной жетон за отличную артиллерийскую стрельбу; на оборотной стороне выгравированы звание и имя владельца. Этот Почетный знак Михаил получил еще до войны, когда субмарина участвовала в соревновательных стрельбах – по всем показателям их команду признали лучшей.

– Золотой, – Ханси взвесил на руке медальон, – хорош. Мы тебя спасли, а это – плата за спасение… – он быстро снял с шею моряка золотую цепь.

– Что ты делаешь, Ханси? – от неожиданности рыбак вздрогнул, держа в руках только что снятый золотой медальон: «Принесла тебя нечистая…», а вслух сказал:

– Да вот на шее болталось… тут что-то написано… – нехотя протянул Ярену вещицу, – как думаешь, что это может быть? Наверно так, ерунда какая-нибудь… Давай переплавим и разделим золото…

– Расплавить – дело нехитрое… Только сначала нужно узнать, что это, – Ярен сунул находку в нагрудный карман и начал заворачивать моряка в принесенную шкуру.

Снявшись с якоря, они направили шхуну к берегу. Ханси стоял у руля.

– Да-а, вещь не простая. Может орден или медаль – кто их, русских, поймет. – Ярен продолжал закутывать «улов» во все тряпье, что было на шхуне. – Ханси! Слышишь меня? Вещицу эту нужно отдать в магистрат, сообщить властям про русского. Пока разбираются, он будет у Куханеин, моей сестры – она хорошая хозяйка. – Ярен поднялся на палубу.

– Заладил: «русский, русский»… Может, это немец?

– Нет, здесь русские буквы и корона русская. Не простой это морячок – нам хорошо могут заплатить… Ханси, богатый улов у нас сегодня!

– Если живым довезем…

– Неважно, заплатят в любом случае…

– Послушай меня, Ярен… Не нужно сообщать о нем властям… Его отправят в лагерь и он там помрет…

Ярен на минуту задумался.

– А ведь ты прав, мудрый хитрый Ханси… Отнесем его к моей сестре и молчок. Она, с Божьей помощью, его выходит, а там видно будет…

– Знахарку Ирму нужно позвать, скольких она на ноги подняла…

– Она же колдунья!

– Зато лечит… Я знаю, где ее найти…

август 1916 год.

Шведское побережье. Хаимбьярн. Домик рыбачки.

Куне оставила брата около моряка, а сама начала накрывать на стол – подходило время обеда. Она ловко управлялась на маленькой чистенькой кухоньке. Казалось, совсем недавно Ярен со своим напарником принесли необычный улов в скромное жилище рыбачки. Девушка жила одна: ее жених – молодой рыбак, пал жертвой грозного Ньёрда. Она так и осталась невестой…

Куне осиротела в двенадцать лет, оставшись единственной опорой для младшего брата. Окрестные рыбаки, чем могли, помогали детям, а со временем передали подростку Ярену дом его наставника – Ларса. Именно Ларс, молодой и сильный, был первым, кто увидел в ней уже не ребенка. На белой коже солнечными зайчиками играли веснушки, широко распахнутые глаза цвета морской волны, яркие с медным отливом волосы заплетены в тугие косы. Ладная фигура, сильные руки, тихий нрав: все приглянулось рыбаку. Они были помолвлены. Куне было пятнадцать, и они ждали, когда пастор разрешит им пожениться. Как она была счастлива: Ларс заботился о ней и её брате, учил его промыслу. Но счастье было недолгим: лодку разбило о камни в один из осенних штормов… Его принесли домой, но он так и не пришел в сознание, не открыл своих карих глаз… не улыбнулся ей…

Не успев стать женой, она осталась одна… Позже пришел Петер – починить крышу… она чувствовала: этот немолодой вдовец готов предложить ей свое сердце. Но его тоже забрало море… Серое свинцовое море… С тех пор поползли слухи, что молодая рыбачка приносит смерть своим женихам. Порой, в самые темные ночи, она и сама ловила себя на этой жуткой мысли. Мужчины стали обходить ее дом стороной. Только подросший и окрепший брат был её верной опорой.

И вот теперь море принесло ей этого раненого русского… «Это Ньёрд, морской владыка, смилостивился…» – подумала она в тот вечер, когда Ярен и Ханси принесли выловленного сетями чуть живого человека. Три недели рыбачка выхаживала его. Уже четыре раза приходила знахарка…

Ярен стоял у постели больного. Исхудавший, обросший, тот затих – будто спал…

– Русский, очнись, – с болью в голосе позвал Ярен: он видел, как страдает его сестра. Вдруг в ответ послышался слабый стон.

– Ты меня слышишь?! Русский! – Ярен почти закричал.

– Ты что кричишь? – подошла Куне. Стон повторился.

– Он нас слышит! – Ярен наклонился к самому лицу. – Русиш, русиш!

Моряк открыл глаза.

Куне побежала задернуть штору: знахарка предупреждала…

Глаза больного блуждали: человек силился, но не мог понять, где он и что с ним…

– Принеси сумку! Ну, ту, что была у него привязана к поясу, – попросила Куне, – ему нужно показать… Она там, за сундуком – подальше от недобрых глаз…

Наклонившись поближе к больному, она говорила сквозь сдавившие горло слезы:

– Русский, ты меня услышал! Ты вернулся! Тебя в море нашли, выловили… Смотри, это было у тебя, – она указала на планшет, который держал улыбающийся Ярен.

– Он же не понимает по шведски, он же русский.

Взгляд моряка стал осмысленным, он смотрел на Ярена, на Куне:

– Пить! Где я?

– Что он сказал? – Куне повернулась к Ярену. – Попробуй сказать ему на немецком.

Ярен немного говорил и понимал немецких рыбаков. Он спросил на ломаном немецком:

– Ты говорить немецкий?

– Да, я говорю, я понимаю, – моряк очень тихо, но внятно заговорил на немецком языке.

– Куне, он знает немецкий, – обрадовался Ярен.

– Я – Ярен, она – Куне… А ты? – радости рыбака не было предела.

– Я – Михаил, русский моряк.

– Да мы знаем: русский моряк, – поспешил успокоить его Ярен.

– Пить, воды.

– Куне, он просит воды…

– Я уже несу… Ирма сказала, чем поить, если очнется, – Она зачерпнула ложкой приготовленный старухой отвар и поднесла к пересохшим потрескавшимся губам.

– Воды, пить, – он жадно ловил теплую влагу.

– Ты – Микаэль?

– Да, меня зовут Михаил Коверт. Я русский морской офицер.

– Его зовут Микаель Коверт, он офицер, – переводил Ярен сестре.

– Ярен, оставь его, ему нельзя так много говорить, он еще слаб, ему нужно уснуть и спать…

– Куне – это сестра моя. Ты слабый, нужно спать.

Михаил видел, как глаза этих людей светились счастьем, но на его сознание опять наползала пелена забытья. Он почувствовал усталость и закрыл глаза.

– Куне, что с ним?

– Он уснул. Ирма говорила, что ему нужно спать.

– Как думаешь, когда встанет?

– Это никто не знает… он даже не знает, что его ноги… Но он выжил, понимаешь, он даже назвал себя! Самое страшное позади, – Куне выронила из рук приготовленное полотенце, опустилась на стул, закрыла руками лицо и тихо заплакала.

– Сестрица, ну что ты… выжил ведь…

– А мой Ларс? Он не выжил… А Петер… мы даже не знаем где он, его могила – море… – слезы заливали бледные веснушки, золотистые упрямые пряди выбились из-под капора.

– Куне, ты не должна плакать… – Ярен не знал, чем утешить сестру.

Теперь время побежало быстрее: моряк становился крепче и все чаще приходил в сознание. Знахарка разрешила усаживать его в подушках, как младенца… Спустя неделю он начал двигать руками, но… ног не чувствовал.

В один из дождливых дней, когда из-за шторма в море было не выйти, Ярен пришел по обыкновению навестить сестру, помочь по хозяйству.

– Брат, Микаэль хочет говорить с тобой, он тебя ждет, – Ярен прошел за ширму.

Они говорили на немецком языке. Куне от нетерпения переминалась с ноги на ногу…

– Что? Что он тебе сказал? – в ее голосе слышалась тревога.

– Он хочет, чтобы я съездил в Россию к его семье – жене и дочке. А еще отвез эти бумаги и письмо его начальству…

– А ты?

– Я думаю – нужно поехать. Адрес он даст, деньги на дорогу найдем… У него имение, нам заплатят… а пока будет лечиться здесь, если ты не против. И… если разрешишь, он хочет, чтобы я привез его жену… повидаться…

Они сидели за столом… масляная лампа едва освещала комнату.

Глава 2 ОЖИДАНИЕ

Официальный рапорт/Служебная записка

(Стокгольм, ию