Сердце из света и тьмы. Обретенные крылья

– Тагор оставит тебя здесь! – крикнул он. Элис пыталась отбиться, но его хватка была мощной, а тело казалось непробиваемым. Он массой давил на нее, и она лишь растерянно брыкалась. Его руки были как стальные обручи, а веревка, которой он быстро связал ее, – грубой и колючей. В надежде вырваться она брыкалась, но он перехватил ее легко, как котенка. Он закрепил веревку к вбитому колышку. – Пусть мясца в тебе маловато, но на суп ты сгодишься.

Когда он добавил последнюю фразу, то улыбнулся. В Элис пробудилась злость, и она дернула изо всех сил веревку, но та никак не поддалась. Она попыталась воззвать к магии, которая таилась в ней как в запертой шкатулке, чтобы разорвать путы. Сила выбрала молчать.

– Отпусти меня! – требовательно закричала она.

Ей не хотелось становиться суповым набором. Навара должна была ошибиться. Взять хотя бы красную луну. Это все было чем-то неправильным. Элис не должна была умирать. Только не так быстро.

Мужчина забрал все оружие и рюкзаки, что у нее были с собой, присвистнул и что-то выкрикнул, обращаясь к мальчишкам, появившимся из-за шатров. Старшему едва могло быть столько же лет, сколько и самой Элис на вид. Пусть она и прожила пять лет в укрытии Клерны, эти годы не успели изменить ее внешность – лицо оставалось таким же молодым, как и в тот день, когда ее глаза закрылись.

Она осторожно огляделась. Колышки, к которым ее привязали, были вбиты глубоко, и земля вокруг утрамбована так, что носок ботинка едва скользнул по гладкой поверхности. Проклятье… Если придется бежать, придется вырывать веревки, а не колышки.

Один из парней подошел ближе, но уселся на землю на расстоянии. Он нарочито избегал смотреть на нее, будто рыжие волосы Элис могли бросить на него тень беды. Похоже, бугай поручил ему следить за пленницей. Элис только порадовалась, что страж не пялится на нее – меньше шансов, что он заметит, как она оценивает обстановку.

Со временем ноги затекли, и она, перенося вес, села на охапку сена, приготовленную для лошадей. В это время к ее стражу подошел другой юноша, что-то сунул в руки, и тот нехотя двинулся к Элис. В его пальцах была деревянная ложка с дымящейся похлебкой.

Он протянул ложку к ее лицу. Слова о том, что из нее выйдет хороший суп, всплыли в памяти так ясно, будто их только что прошептали ей на ухо. Запах горячего бульона ударил в ноздри, смешавшись с терпким запахом кожи, шерсти и дыма костров. Желудок предательски сжался, но не от голода – от тошноты.

– Лучше умру с голода, чем буду есть что-то с человечиной, – произнесла она и отвернулась.

Парень нахмурился.

– Это не из человека, – ответил он. – Он с бараньим жиром. Отец сказал, что тебе нужно поправиться, а то слишком худая, одни кости торчат.

Слова ее надзирателя немного успокоили девушку. Она не знала, отличаются ли по запаху суп из бараньего жира от супа с человеческим мясом, но рискнула отхлебнуть. Варево оказалось приличным, пусть и жирноватым на ее вкус. Так хотя бы она могла наесться, чтобы не падать без сил.

– Зачем меня здесь держат? – спросила Элис, когда в миске осталась половина супа.

– Отец велел присматривать за тобой. Ты останешься пока у нас, будешь отвечать за лошадей. Никто не любит эту работу, и рабы на время освобождают нас от этих забот.

– Рабы?

– Да, обычное дело заводить в племени несколько рабов для разных нужд.

Паренек был по-детски открыт и беседовал с Элис как с подружкой, только по-прежнему отводил глаза в стеснении.

– Получается, вы крадете людей, – обвинительно сказала Элис.

– Ну нет. Просто когда кто-то отказывается платить, мы берем его в рабство как вора.

– Я ничего у вас не крала!

– Отец сказал, что ты хотела обменять нашу еду на грязные железки.

– Это деньги! Которые он не взял, как и я не брала ни грамма ваших колбас и творога! – возмутилась она. – Так и где здесь воровство?

Он, все же решившись, на миг поднял глаза на Элис. В них не было враждебности, только усталое, почти наивное смирение.

– Надеюсь, отец передумает, и тебя никто не съест, – пробормотал он, будто боялся, что его услышат другие.

С этими словами он забрал миску с недоеденным супом и отошел к костру. Больше он ни разу не обернулся. Сидел спиной, поджав колени, и, казалось, пытался слушать сразу все вокруг – треск дров, шорохи степного ветра, едва слышное переступание копыт лошадей. Каждый раз, когда до лагеря доносился чужой звук, его плечи подрагивали, напрягаясь, словно он и сам был пленником невидимых оков.

Луна почти доросла до своей полной формы. Желтая, какой ей и полагается быть.

Элис свернулась калачиком и натянула на себя охапку сена, стараясь сохранить тепло. Запах сухой травы и пыли, смешанный с дымом костров, все еще щекотал нос, но успокаивающего в этом не было.

Желудок больше не сводило от голода, и все же это также не приносило утешения. Мысль о том, что ее судьба могла решиться уже завтра, в каком-то чужом костре, давила на виски. Она слишком часто оказывалась среди людей, от которых не так-то просто уйти.

Чудовищ поблизости не было видно, но все чаще казалось, что страшнее любого порождения Тьмы – человек.

***

Парень не солгал. С первыми лучами солнца его место занял старший брат, и уже с первого взгляда стало ясно – он не собирается играть в доброго стража. В нем не было той наивной мягкости, что у младшего, лишь тяжелый прищур и сухое презрение.

Элис притворялась спящей, надеясь отсрочить начало их общения, но сапог в живот быстро вернул ее к реальности.

– Вставай. Пора приниматься за дело, – бросил он. В его голосе слышался приказ рабу, а не человеку.

Он развязал веревки на руках, оставив на ногах тугие узлы, но перевязал их так, чтобы она могла хоть немного двигаться. Руки больше не сводило от онемения, и Элис мысленно поблагодарила его за эту маленькую милость. Хотя понимала: сделал он это вовсе не из доброты, а потому что ей предстояло работать.

В руки сунули жесткую щетку и таз с мутной водой. Задача была очевидна – чистить лошадей. Элис не стала спорить, лишь попросила, стараясь придать голосу безразличие:

– Ослабь веревку на ногах. Я не могу подойти к лошади.

– Думаешь, я глупый? – он ухмыльнулся так, что в этом слышался вызов. Тем не менее отвязал веревку от колышка и намотал ее конец на кулак. – Попробуешь бежать – придушу.

Элис и не собиралась. По крайней мере, сейчас. Если в нем хотя бы половина силы отца, то у нее не будет шансов.

Чистка лошадей оказалась почти успокаивающим занятием. Животные давно не знали должного ухода. Густая шерсть свалялась, пропиталась пылью и засохшей грязью. Они стояли тихо, иногда моргая длинными ресницами, и терпеливо позволяли счищать с них корку. Их доверчивое спокойствие было в разительном контрасте с жестким, колючим миром людей вокруг. Для Элис было куда приятнее смотреть в умные глаза лошади, чем в холодный взгляд ее надсмотрщика.

Через какое-то время пришла очередь кормить лошадей. Вместе с ними не забыли и про Элис. Ей бросили несколько треугольных лепешек, щедро набитых творогом и мясом. Надзиратель ел то же самое, только поливая лепешки горячим бульоном, от которого в воздух поднимался густой, пряный пар.

«Ну хоть кормят здесь прилично», с иронией подумала Элис, жуя обед и стараясь не выдать, как сильно ей нравится вкус. Но вместе с сытостью в голову снова пробралась мысль: если она не придумает, как выбраться, то сама станет чьим-то ужином.

С сегодняшним стражем бежать будет труднее, чем с прежним мальчишкой. Тот хотя бы смотрел на нее без вражды, а этот держал веревку так, будто уже примерял, как набросит петлю на шее и задушит ее.

– Справляешься с работой? – раздался за спиной голос того самого мужчины, что пленил ее.

– Следить за лошадьми не так сложно, – спокойно ответила она, не оборачиваясь. – Я только не понимаю, почему вы с ними так необходительны.

– Эй! – В его голосе сквознуло раздражение. – Не груби. Это дело требует времени и усилий.

«И которых вы явно жалеете», подумала Элис, отметив, что мужчины здесь больше любят отдавать распоряжения, чем выполнять их, в то время как женщины тянут на себе еду, быт и детей.

– Почисть еще одну, – бросил он, – и смотри, чтобы блестела. Сегодня мы ее забьем на мясо.

Элис резко обернулась, едва не выронив щетку.

– Вы это всерьез? Вы растите их… чтобы съесть?

– А для чего еще? – В уголках его губ мелькнула насмешка. – Конечно, пока они живы, они возят наш груз, помогают кочевать. Но в итоге… все служат одному делу – кормить нас.

– И я? – Она прищурилась. – Я тоже нужна вам только до поры, пока чищу и кормлю ваших лошадей?

Он не ответил. Лишь цокнул языком, как на упрямую кобылу, и велел сыну проследить, чтобы она выполнила приказ.

Элис осталась стоять среди привязанных животных, держа щетку в руках. Ее пальцы непроизвольно сжались, словно от холода. Она смотрела на очередную лошадь, которую ей предстояло чистить, и пыталась заставить себя дышать ровно. Выбирать, чью жизнь оборвать, казалось, самым жестоким поручением из всех.

– Как звать тебя? – спросила она у юноши.

– Ну, Тар. Я сын Тагора, того человека, кто схватил тебя. А тебе-то что?

– Какая из них самая старая?

– Та, что с черным пятном на спине. Эй, а зачем спрашиваешь? Хочешь, чтобы мы забили ее?

– Молодые лошади еще достаточно сильны, чтобы перевозить ваши пожитки, а старые быстрее устают. Разве нет логики в том, чтобы сохранить жизнь молодым особям?

– Не болтай тут, – шикнул Тар. – Старое мясо – сухое и жилистое, годится лишь для немногих блюд.

– Твой отец велел мне выбрать лошадь. Или ты желаешь ослушаться его?

Взгляд юнца забегал из стороны в сторону, он растерялся и посмотрел на лошадей, наверняка, понимая, что не хочет гневить отца, и придется уступить гостье.

– Делай, что сказали, – ответил он и злобно зыркнул на Элис.

Она услышала в этом одобрение своего выбора. Элис пожалела бы любую из лошадей, но решила, что если из двух зол и выбирать, то уж лучше меньшее.

Кобыла хоть и была старше остальных, но выглядела здоровой и сильной. А еще она была красива. На ресницах Элис застыли слезы, и она старалась не встречаться взглядом с лошадью, чтобы чувство вины не сожрало ее окончательно. Она приложила достаточно усилий, чтобы отмыть грязь с боков животного, почистила копыта и уделила внимание хвосту и гриве, хоть этого и не требовалось, но Элис хотелось сделать хоть что-то приятное напоследок для лошади, которую собираются сожрать эти странные дикари. Неожиданно животное уткнулось в подмышку Элис, и девушка всхлипнула.

– Ну что ты… так смотришь? Уж поверь мне, я как никто устала от смертей, но, видимо, они идут за мной по пятам.

Лошадь кивнула и мордой подтолкнула Элис в грудь. Рейнхарт погладила ее и обняла.

– Прости меня. Я этого уж точно не хочу.

Затягивать с прощанием не стоило, если Элис не желала пролить много слез, привязавшись к животному. Поэтому она положила лошади побольше сена и вернулась к колышкам.

– Странная ты, – пробурчал Тар себе под нос, закрепляя веревки обратно.

– Что именно кажется тебе странным?

– Это просто животное, оно рождено отслужить человеку, и его жизнь предопределена, а ты к нему относишься как к разумному существу.

Юноша презрительно фыркнул на последних словах, показывая, что считает это полнейшей глупостью.

– От человека зависит, как его животное проживет свою жизнь, – ответила Элис, стараясь не замечать презрения мальчишки. – Я с большим уважением отношусь к лошадям, потому что они меня часто выручали, когда путь оказывался непростым. И да, в моем мире не едят лошадей. Они служат нам по-другому. Потому для меня ваши обычаи выглядят странными. Я бы не смогла съесть животное, которое меня перевозит, и с которым я делила самые плохие дни.

– Ты чересчур сентиментальна.

– Разве это плохо?

– Для девчонки – сносно. Но нам, мужчинам, не велено быть такими.

Больше он не желал говорить, а отошел в сторону и принялся стругать деревянный колышек.

Через некоторое время к стойлам подошли несколько мужчин. Они взялись за повод лошади, но та, словно предчувствуя, что ее ждет, рванулась в сторону. Животное брыкалось и пронзительно ржало. В этих отчаянных попытках вырваться Элис вдруг увидела себя, такой же пойманной, связанной, готовой драться до конца, даже если бесполезно.

Она замерла, вжав ногти в щетку, и не могла отвести глаз. Сердце колотилось в груди, будто это ее саму сейчас тащили на убой.

Сопротивление лошади длилось недолго – мужские руки оказались крепче. Она захрипела, ее передние ноги соскользнули в пыль, и Элис уже сделала шаг вперед, чтобы крикнуть, вмешаться, хотя понимала, что это глупо.

Но в этот момент крепкая ладонь легла ей на плечо, а затем развернула ее.

– Не смотри, – тихо, но строго произнес ее надзиратель Тар.

Элис вскинула глаза на него и в замешательстве замерла. Она ожидала увидеть насмешку или холодную угрозу, но вместо этого поймала его взгляд… и в нем мелькнуло что-то другое. Печаль? Сожаление?

От звуков позади, жалобного, срывающегося ржания, сердце Элис сжалось, но она все же послушно отвела взгляд. Мужчины работали быстро. Когда все стихло, юноша по-прежнему стоял рядом, чуть нахмурив брови.

– Я не принесу тебе сегодняшний ужин, – негромко сказал он, и в его голосе не было злости.

Элис поняла, почему. И почему он, наверное, сам сегодня останется голодным. Она не стала отвечать, только кивнула.

Вечером они оба сидели порознь, молча, в разных концах лагеря. Но между ними повисло что-то общее. Тихое, невидимое, как нитка, которую никто не хотел обрывать.

Гла