Давай научимся жить?

Питер прижал руку к груди, изображая оскорбление. Мы оба улыбнулись. И на несколько минут наступила тишина. Но не та, от которой мне хотелось сбежать. А та, в которой не нужно было ничего доказывать друг другу. Мы просто сидели рядом, слушая одну музыку на двоих, и я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не прислушиваюсь к каждому удару своего сердца. Наверное, потому что была занята другим.

— Я пишу письма, — неожиданно сказала я.

Слова вырвались сами. Питер не повернулся резко и не начал задавать вопросы один за другим. Он просто убавил громкость музыки, снял наушник и посмотрел на меня, давая понять, что слушает.

— Кому?

Я опустила взгляд на блокнот, лежащий рядом на моём стуле, и провела пальцем по его потрёпанной обложке.

— Маме.

Несколько секунд он молчал. А потом лишь слегка кивнул, будто принял эту информацию так же спокойно, как если бы я сказала, что люблю кофе.

— Она никогда их не увидит. Она ушла от нас с папой, когда мне было пять.

Я пожала плечами, стараясь говорить привычно равнодушно. Получалось плохо. Питер посмотрел на блокнот, но не прикоснулся к нему. Даже не попытался.

— Почему тогда пишешь?

— Не знаю.

Я подтянула ноги ближе к себе и посмотрела на огни города.

— Наверное, потому что иногда проще написать человеку, чем признать, что тебе всё ещё хочется ему что-то сказать.

Питер ничего не ответил. Только снял свой браслет, который я раньше уже замечала торчащим из его длинных толстовок, взял мою руку в свою, от чего мне сильно захотелось резко встать, и положил его в мою ладонь.

— У меня тоже есть кое-что странное.

Я внимательно посмотрела на кожаный браслет. Обычный, не считая цифр. Словно кто-то специально их вытеснил чем-то.

— Это просто числа.

— Все так думают, — он немного повернул его, чтобы цифры были лучше видны, — но это координаты.

— Координаты чего?

— Места, где я хотел бы жить.

Я несколько секунд молчала, а он улыбнулся.

— Мне нравится думать, что однажды я там окажусь.

Я посмотрела на его лицо. На этот раз он не улыбался для кого-то. Не пытался поднять настроение. Не шутил. Просто говорил о своей мечте.

— И где это?

Питер посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

— Когда-нибудь покажу.

Я сразу прищурилась.

— Очень удобно.

— Что именно?

— Сначала рассказываешь что-то интригующее, а потом оставляешь меня без ответа.

Он тихо рассмеялся и снова надел наушник.

— Значит, тебе стало интересно.

— Не обольщайся, Скаво.

Я взяла второй конец пледа и плотнее закуталась.

— Мне просто нужно знать, не встретимся ли мы там в будущем.

— Конечно, — улыбаясь ответил он, — именно поэтому ты спросила.

Я открыла рот, но не стала ничего говорить. Потому что снова была вынуждена признать — он был прав. Придурок.

Глава 12

Самое трудное — не бороться. Самое трудное — ждать, пока за тебя борются другие.

Обычно я просыпалась так, словно всю ночь кто-то методично таскал моё сердце по лестнице вверх и вниз, а под утро, устав, небрежно бросал его обратно в грудную клетку. Именно поэтому каждое новое утро начиналось одинаково: с осторожного вдоха, проверки собственного тела и короткого вопроса самой себе: «Сегодня оно хотя бы не собирается устраивать истерику?»

Но сегодня всё было иначе. Я открыла глаза ещё до будильника и несколько секунд просто лежала, не двигаясь, прислушиваясь к себе с тем недоверием, с которым обычно слушают слишком хорошие новости. Сердце, конечно, никуда не делось, оно всё так же билось неровно, словно постоянно сбивалось с собственного ритма, лёгкая тяжесть в груди тоже осталась, однако впервые за долгое время мне не хотелось сразу закрыть глаза обратно и сделать вид, что утро никогда не наступало. Кажется… Я действительно выспалась. Эта мысль показалась настолько странной, что я даже тихо усмехнулась.

— Вот это новости, — пробормотала я, проводя ладонью по лицу. — Неужели свежий воздух всё-таки полезнее половины таблеток?

Перед глазами тут же всплыла вчерашняя крыша, холодный осенний ветер, чай из термоса, бесконечные звёзды и парень, который почему-то умудрялся раздражать меня меньше обычного.

Я резко мотнула головой. Нет. Это точно не из-за него. Я потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке, и лениво провела пальцем по экрану. Одно новое сообщение. Я удивлённо нахмурилась. Обычно мне писали только Мия, если ей срочно требовался сообщник для очередной безумной идеи, или отец, когда забывал, что я ещё сплю.

Ещё несколько секунд я смотрела на экран, а потом всё-таки закатила глаза.

┐

Доброе утро, Эльза

└

От куда у тебя мой номер? └ ┐

Джон поделился

└

— Невыносимый…

Переодевшись, я решила сделать сегодня пучок, так как волосы заметно отросли и мешались. Не люблю, когда что-то мешается. Раздражает. Надо будет подстричь.

Вообще я просила Мию в последние месяцы об этом, поскольку ей нравилось играть в парикмахерскую, но сейчас ей будет не до меня, ведь скоро ей назначат дату операции. От прически меня отвлекло новое сообщение.

Ты уже подписала меня, как

самого симпатичного парня

на свете?

└

— Господи… кто-нибудь выключите ему чувство юмора, — пробормотала я, невольно улыбнувшись.

Самое ужасное заключалось в том, что я совершенно отчётливо услышала эту фразу его голосом. Он наверняка именно так её и произнёс бы — с этой невозможной улыбкой, будто заранее знает, что последует очередная колкость.

Я быстро набрала ответ — «Нет. Пока что ты записан как „Питер. Не отвечать“.»

Я уже собиралась убрать телефон, когда взгляд случайно зацепился за дату. Суббота. Седьмое сентября. День рождения.

Странно, но за последние годы этот день почти перестал отличаться от остальных. Когда слишком долго живёшь между палатами, анализами и ожиданием нового сердца, календарь постепенно теряет своё значение. Дни рождения больше не пахнут тортом, подарками и воздушными шарами. Они пахнут антисептиком, пластиковыми стаканчиками для таблеток и кофе из автомата. Зато сегодня день рождения был не только у меня.

Я открыла переписку с Майком и несколько минут листала сохранённые картинки, пока наконец не остановилась на той, которая идеально подходила ему. Суровый чёрный кот в праздничном колпаке сидел за столом с таким видом, будто ненавидел весь мир, а сверху крупными буквами было написано: «Поздравляю. Стареть будем вместе.»

Это было настолько в нашем стиле, что искать что-то другое не имело смысла. К картинке я добавила короткое сообщение.

«С днём рождения, книжный червь. Желаю, чтобы сегодня тебе подарили хотя бы одну книгу, а не носки.»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Спасибо) Носки уже подарили.»

Я тихо рассмеялась.

— Конечно подарили, — пробормотала я. — Это же Майк.

Не успела я убрать телефон, как экран неожиданно засветился снова. Звонил папа по видеосвязи. Я испуганно посмотрела на своё отражение в чёрном экране. Волосы торчали во все стороны, светлая прядь окончательно потерялась среди черных, под глазами залегли мешки, а лицо выглядело так, словно я только что воскресла после долгой зимней спячки.

— Замечательно, — вздохнула я, быстро приглаживая волосы ладонью. — Именно такой меня и должен видеть родной отец.

Я нажала зелёную кнопку.

— С днём рождения, Эм, — улыбнулся папа, немного неловко поправляя телефон. Судя по знакомому фону, он стоял на кухне. — Ну вот… стала ещё взрослее.

— Не напоминай, — улыбнулась я, устраиваясь удобнее на кровати, — Мне и так тяжело это принять.

Он тихо рассмеялся.

— Как ты себя чувствуешь?

Я ненадолго задумалась. Обычно на этот вопрос хотелось соврать, чтобы не расстраивать его, но сегодня ложь была не нужна.

— Хорошо.

Он внимательно посмотрел на меня, словно проверяя, не пытаюсь ли я его успокоить.

— Правда?

— Правда, — кивнула я. — Даже выспалась.

— Вот это уже лучший подарок.

Я улыбнулась.

— А вы как?

Папа немного повернул телефон. На столе стоял небольшой торт, а под ним наша овчарка с грязной мордой.

— Зевс уже опробовал твой торт.

Я тихо рассмеялась, по привычке придерживая грудную клетку.

— Вы сами его съедите?

— Конечно.

— Какая несправедливость.

— Мы можем оставить тебе кусочек.

— Только не забудьте его заморозить. Через пару месяцев, может быть, доеду. И только не откусанный.

Он покачал головой, но улыбка с его лица не исчезла.

— В следующий день рождения обязательно вместе.

Я посмотрела ему прямо в глаза и неожиданно спокойно ответила:

— Договорились.

На несколько секунд между нами повисла тишина.

— Знаешь… — тихо сказал папа, — я очень тобой горжусь.

Я почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось. Не сердце. Что-то другое.

— Спасибо, пап, — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал так же легко, как обычно.

— Ладно, не буду мешать праздновать. Мне почему-то кажется, что твоя компания уже наверняка готовит что-нибудь безумное.

Я обречённо закатила глаза.

— Вот этого я боюсь больше всего.

Он громко рассмеялся.

— Тогда удачи, малышка.

— Люблю вас.

Экран погас. Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на собственное отражение, а потом телефон снова коротко завибрировал.

❄ ❄ ❄ ❄ ❄

Я толкнула дверь комнаты отдыха плечом, всё ещё держа в руках кружку с недопитым кофе, и уже собиралась привычно буркнуть что-нибудь про то, что Мия заставила меня своим сообщением знатно поторопиться, но не успела сделать и шага.

— С днём рождения!

Голоса ударили по комнате одновременно, так громко, что я едва не выронила кружку. Я застыла прямо в дверях. Передо мной стояли все. Мия, Джон, Питер, Лора, доктор Брукс, несколько медсестёр из нашего отделения и даже мистер Томпсон, который каким-то образом выбрался сюда вместе со своей ходунковой рамой и теперь сиял так, будто праздновал собственный юбилей.

Комната была украшена настолько нелепо, что это выглядело идеально. Над потолком висели гирлянды, сделанные из цветной бумаги. Выдвинули круглый стол на середину комнаты и постелили тёмно-синюю одноразовую скатерть. Вместо ленточек кто-то развесил чистые бинты, аккуратно закрученные спиралью. Огромная вывеска с поздравлениями висела прямо посередине центральной стены и на фоне играла лёгкая музыка. И всё оказалось в моём стиле.

— Только не спрашивай, откуда мы всё это взяли, — виновато улыбнулась Лора, складывая руки на груди. — Мне официально ничего неизвестно.

— Разумеется, — серьёзно кивнул доктор Брукс. — А если администрация спросит, то я вообще впервые оказался в этой комнате.

Я не смогла удержаться от улыбки.

— Вы все ненормальные.

— Спасибо, — одновременно ответили сразу несколько человек.

Мия подбежала первой. Она держала в ладонях маленькую бархатную коробочку, прижимая её к груди так бережно, будто боялась, что та может сбежать в неподходящий момент.

— Это тебе, — тихо сказала она, осторожно вкладывая подарок мне в руки. — Только не говори, что не нравится, потому что я выбирала почти два часа.

Я открыла коробочку. Внутри лежала тонкая черная кожаная цепочка с маленькой луной. Совсем небольшой. Аккуратной. Такой, которую можно носить каждый день. Я провела пальцем по прохладному металлу.

— Луна… — тихо сказала я.

— Ну да, — Мия пожала плечами, смущённо улыбнувшись. — Потому что ночью ты всегда смотришь в окно. И потому что луна появляется даже тогда, когда её почти не видно. Просто иногда она прячется.

Я молча обняла её. Она тут же засмеялась.

— Эй, осторожнее. У меня сейчас рёбра хрустнут.

— Не драматизируй и отдай кружку, пока никого не обожгла.

Все рассмеялись.

— Теперь моя очередь, — объявил Джон, театрально разворачиваясь ко мне лицом.

По комнате сразу поплыл запах расплавленного сыра.

— Только не говори… — начала я.

— Именно.

Он торжественно поставил передо мной круглую пиццу. Конечно же, идеально круглой она не получилась. Где-то тесто было толще, где-то сыр убежал за край, а один кусок вообще выглядел так, будто решил жить отдельно.

— Повар из меня пока так себе, — признался Джон, разводя руками. — Но я клянусь, что ничего не подгорело.

— Потому что сгорела только противень, — невозмутимо уточнила Лора.

— Предательница.

Я засмеялась уже по-настоящему, положа руку на сердце, толи чтобы придержать грудную клетку, толи от увиденного шока. Потом ко мне подошёл Питер. Никаких громких поздравлений. Никаких дурацких поклонов. Он просто протянул небольшую крафтовую коробочку, перевязанную обычной белой ниткой, дождался, пока я возьму её, и, чуть наклонившись ко мне, почти коснувшись щекой моих волос, тихо прошептал:

— Потом откроешь.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что так интереснее.

— А если там кирпич?

— Тогда это очень маленький кирпич.

— Почему? Или там таракан?

Он улыбнулся уголком губ.

— Потому-что потому, Эльза.

И почему-то именно сейчас это прозвище прозвучало совсем не так, как раньше. Лора подошла следом и протянула мне красиво перевязанную упаковку кофе.

— Вот. Чтобы ты перестала смотреть на людей так, будто мечтаешь их придушить.

Доктор Брукс тут же поднял палец.

— Только не вздумайте выпить всё сразу.

— Она не успеет, — усмехнулась Лора.

Доктор Брукс покачал головой, тепло улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Хорошего дня, Эмма.

— Спасибо.

Они с Лорой переглянулись, будто заранее о чём-то договорились, и направились к выходу. У самой двери Лора обернулась.

— Постарайтесь не разнести отделение хотя бы до обеда.

— Ничего не обещаем! — крикнула ей вслед Мия.

Дверь закрылась. Несколько секунд в комнате стояла подозрительная тишина. Я нахмурилась.

— Что?

Все переглянулись. Питер вдруг медленно улыбнулся. Очень подозрительно.

— Ну… теперь можно.

— Что можно?

В следующую секунду Джон выключил свет. Комната погрузилась в полумрак. Я уже собиралась сказать что-нибудь язвительное, когда потолок вдруг… загорелся. Не электричеством. Звёздами. Сотни маленьких светящихся бумажных звёздочек, покрытых люминесцентной краской, были приклеены к потолку. Они медленно разгорались в темноте, складываясь в настоящее ночное небо. Между ними тонкими нитями были натянуты созвездия, а прямо над тем местом, где стояла я, светилась большая круглая луна, собранная из десятков крошечных звёзд.

Я подняла голову и замерла.

— Мы несколько вечеров это клеили, — тихо сказал Питер, сунув руки в карманы и вдруг перестав улыбаться своей привычной хулиганской улыбкой.

— Ты всё время смотришь на настоящее небо… а мы решили, что иногда оно должно ждать тебя и здесь. Чтобы даже в самый тяжёлый день тебе не приходилось подниматься на крышу.

Я почувствовала, как у меня предательски защипало в глазах. Они позаботились обо мне. Наверняка это придумал Джон, когда видел с какой отдышкой я туда поднималась.

— Только не реви, — сразу же сказал Джон, складывая руки на груди. — Мы ещё не ели пиццу.

— Я не реву.

— Тогда почему у тебя глаза блестят?

Я быстро провела ладонью под ресницами и глубоко вдохнула.

— Потому что вы… ужасные люди.

— Наконец-то, — довольно кивнул Питер и положил свою руку на моё плечо. — Это уже гораздо больше похоже на благодарность от Эльзы.

И впервые за долгое время я посмотрела на этих сумасшедших людей не как на соседей по больнице. А как на место, которое неожиданно стало домом.

Глава 13

Мы ведь дети. Так почему бы нам не баловаться во время игр?

К вечеру больница постепенно возвращалась к своему привычному ритму, словно ничего необычного сегодня и не происходило, хотя всего несколько часов назад здесь звучал смех, пахло домашней пиццей, а бумажные звёзды, которые ребятами приклеивал почти до самой ночи, заставили даже самых серьёзных врачей улыбнуться. Медсёстры уже убрали со стен цветные гирлянды, собрали одноразовые тарелки и стаканчики, а в длинных коридорах снова воцарились знакомые звуки — размеренное пищание мониторов, негромкие разговоры дежурной смены, скрип тележки с вечерними лекарствами и запах антисептика, который за восемь месяцев успел стать привычнее любого парфюма.

Мы расходились медленно, будто никто не хотел первым признать, что праздник закончился. Джон, громко жалуясь на несправедливость жизни, тащил в руках сразу несколько пакетов с мусором и через каждые пять метров останавливался, чтобы драматично сообщить всем вокруг, что человеку с больной печенью противопоказан тяжёлый физический труд, однако при этом упорно не отдавал свою ношу никому, потому что, как выяснилось, страдать ему нравилось значительно больше, чем принимать помощь. Мия, придерживая подаренную ей кружку с недопитым чаем, смеялась над каждым его словом так искренне, словно слышала эти шутки впервые.

Я проводила их взглядом до самого поворота, после чего вдруг поняла, что Питера рядом нет. Странно.

Весь день он находился в самом центре происходящего, успевая одновременно спорить с Джоном, подкалывать меня, помогать всем разливать чай, шутить медсёстрами и каким-то образом всё равно оказываться именно там, где в следующую секунду происходило что-нибудь смешное, а теперь исчез так незаметно, будто его и не было. Единственным напоминанием о нём оставалась небольшая крафтовая коробочка, которую я до сих пор держала в руках.

Я ведь обещала открыть её потом.

До своей палаты я добралась только тогда, когда за окнами окончательно стемнело, а больничный двор утонул в мягком свете фонарей, отражавшихся в мокром после вечерней сырости асфальте. Осень уже уверенно вступала в свои права, и листья, которые ещё днём золотились на деревьях, теперь казались почти чёрными на фоне ночного неба, где одна за другой начинали появляться первые звёзды.

Я тихо закрыла за собой дверь, привычным движением прислонилась к ней спиной и на несколько секунд закрыла глаза, позволяя сердцу успокоиться после долгого дня. Оно неприятно ныло где-то глубоко под рёбрами, словно недовольно напоминая, что даже счастье иногда оказывается слишком тяжёлой нагрузкой, а потому я медленно подошла к кровати, осторожно опустилась на матрас и только тогда позволила себе наконец выдохнуть.

На прикроватной тумбочке лежали сегодняшние подарки. Первой я взяла маленькую коробочку, которую утром подарила Мия, снова открыла её и невольно улыбнулась, когда серебристая луна блеснула в тёплом свете настольной лампы. Осторожно проведя пальцем по гладкому металлу, я на мгновение представила, как долго она выбирала именно этот кулон, наверняка перебирая десятки вариантов, пока не решила, что именно луна подойдёт мне больше всего.

— Сумасшедшая… — тихо пробормотала я, застёгивая цепочку у себя на шее.

Луна лёгкой прохладой коснулась кожи, а я машинально поправила её и только после этого перевела взгляд на вторую коробку — ту самую, которую весь день старательно не открывала.

Она была совсем простой. Без бантиков, открыток и яркой упаковки, словно её собирал человек, которому всё это казалось совершенно ненужным. Очень похоже на Питера.

Я медленно развязала узелок, сняла крышку и удивлённо замерла. Внутри лежали маленькие белые беспроводные наушники. Несколько секунд я просто смотрела на них, пытаясь понять, почему именно они, пока вдруг не вспомнила наш разговор прошлой ночью на крыше, когда он между треками, что мы слушали, спросил, слушаю ли я вообще музыку, а я, пожав плечами, ответила, что мои старые проводные наушники постоянно путались, и покупать новые не было ни желания, ни особого смысла.

Он запомнил. Не просто услышал. Запомнил. И когда он только успел их купить. От этой мысли где-то внутри стало неожиданно тепло. Я осторожно достала коробочку с наушниками, а затем заметила, что под ней лежит что-то ещё.

Тонкая серебристая цепочка медленно выскользнула наружу, а следом на мою ладонь опустился небольшой металлический компас, который я узнала почти сразу.

Он принадлежал Питеру. Не похожий. Именно этот. Я не раз замечала его у него на шее, когда он случайно вытаскивал цепочку из-под футболки, поправляя кислородную канюлю или наклоняясь за упавшим плеером, и почему-то всегда думала, что эта вещь слишком личная, чтобы с ней расставаться.

— Что это значит?.. — тихо спросила я саму себя, хотя ответить было некому.

Под цепочкой лежал аккуратно сложенный лист бумаги. Я медленно развернула его. Почерк Питера оказался удивительно красивым — ровным, уверенным и спокойным, совсем не похожим на самого хозяина.

Эльза. Иногда люди ищут правильную дорогу, хотя на самом деле всю жизнь пытаются найти самих себя. Надеюсь, однажды ты найдёшь свои координаты. P. S. Только не потеряй компас. Я слишком красивый, чтобы дарить подарки дважды.

Я заулыбалась, невольно покачав головой.

— Даже записку не смог написать без своих идиотских шуток.

Несмотря на это, я ещё долго сидела неподвижно, держа компас в ладони и ощущая, как металл успел сохранить едва уловимое человеческое тепло, словно совсем недавно его действительно носили на груди. Не отдавая себе отчёта, зачем именно это делаю, я осторожно застегнула цепочку рядом с серебристой луной, подаренной Мией, подошла к окну и посмотрела на своё отражение.

Тонкая девочка с прозрачной кожей, слишком худыми руками и усталыми глазами смотрела на меня с другой стороны стекла, а на её шее теперь висели сразу два кулона — луна и компас, совершенно разные по смыслу, но почему-то удивительно гармонично смотревшиеся рядом. Тогда я ещё не знала, что точно такие же координаты уже много лет скрываются на потёртом кожаном браслете Питера, и даже представить не могла, что однажды именно они объяснят мне, почему человек, который появился в моей жизни всего несколько недель назад, уже успел стать тем, о ком я думала значительно чаще, чем собиралась.

Глава 14

Любить человека, который может умереть, — значит каждый день учиться не бояться завтрашнего утра.

Я поняла, что Мия собирается сказать что-то важное не потому, что она выглядела испуганной. Наоборот. Она выглядела слишком спокойной. И именно это заставило меня насторожиться. За время, проведённое в больнице, мы все научились замечать такие вещи. Не громкие слова и не очевидные эмоции, а маленькие изменения, которые обычный человек даже не заметил бы. Слишком аккуратно сложенное одеяло, слишком долгое молчание перед ответом, слишком старательная улыбка, которой человек пытается убедить не только окружающих, но и самого себя.

Мия всегда была шумной. Она могла разговаривать одновременно с тремя людьми, могла спорить с Джоном из-за какой-нибудь ерунды, могла заставить Майка отложить книгу только потому, что ей хотелось рассказать ему о новом романтическом фильме, который она посмотрела ночью. Она была человеком, который даже в больничных стенах умудрялся создавать ощущение, будто мы просто группа друзей, случайно оказавшихся здесь, а не подростки, которые слишком рано узнали, что такое плохие новости. Поэтому её тишина пугала.

Она сидела на подоконнике в комнате отдыха, поджав под себя ноги, и раскладывала свои пластыри в маленькой коробке с принцессами, которую я уже видела сотни раз. Она перекладывала их с места на место, разглаживала пальцами упаковки, поправляла те, которые лежали неровно, словно идеальный порядок в этой коробке мог хоть немного контролировать то, что происходило с её жизнью. Я стояла возле двери, джинсовку, и несколько секунд просто наблюдала за ней.