Точка отсчёта

Точка отсчёта

Глава1.

Ангелина села за парту ровно за минуту до звонка. Рюкзак на пол, тетрадка по английскому на стол, ручка — в зубы. Она всегда так делала: быстрые, точные движения, без лишней суеты. Одноклассники уже привыкли. Учителя — тем более.

Через проход, сидел Марк Быстров. И смотрел. Всегда смотрел. С восьмого класса. Иногда она ловила его взгляд и делала вид, что не замечает. Иногда — улыбалась краешком губ. Этого хватало, чтобы он краснел.

- Усачёва, Быстров, не отвлекайтесь, — говорила Марья Петровна, английская королева их класса. — До экзаменов осталось две недели.

Ангелина послушно опускала глаза в тетрадь. Марк выпрямлялся, делал вид, что усердно пишет. Через минуту всё повторялось.

Они учились в лучшей московской школе с углублённым изучением английского. Золотая молодёжь — дети дипломатов, переводчиков, сотрудников МИДа. Их судьба казалась предрешённой: лучшая пара, общие планы на МГИМО, совместное будущее. Все это видели. Даже они сами.

- Ты куда после экзаменов? — спросил Марк, когда они шли по коридору после последней контрольной.

- С бабушкой и дедом в подмосковный посёлок. Готовиться к поступлению. Там тихо, никто не отвлекает. — Она поправила лямку рюкзака. — А ты?

- В Москве остаюсь. С родителями. Буду зубрить. — Он помолчал. — Как и договаривались.

- Как и договаривались, — повторила она.

Он хотел взять её за руку. Она заметила это, но не протянула свою. Не потому, что не хотела. Просто не время. И не место. В школе они были просто «отличниками Усачёвой и Быстровым». Никаких нежностей.

- Ангелина, — сказал он тихо, когда они остановились у крыльца.

- М?

- На выпускном... я хочу сказать тебе кое-что. Важное.

Она подняла на него глаза. Голубые, ясные, с лёгкой усмешкой.

- Ты меня пугаешь, Быстров.

- Бойся, — он улыбнулся. — Бойся сильнее.

Выпускной гремел во всю. Школа, которую они ненавидели и любили одновременно, вдруг стала чужой — нарядной, украшенной шарами, пахнущей духами и шампанским. Мальчики в костюмах, девочки в платьях, учителя с мокрыми глазами.

Ангелина была в длинном платье цвета утреннего неба — мама привезла из Парижа. Волосы распущены, на губах — блеск, на щеках — лёгкий румянец. Она стояла у окна, держала бокал с соком и смотрела, как одноклассники танцуют последний школьный вальс.

- Ты самая красивая, — сказал Марк, подходя сзади.

- Льстец.

- Реалист.

Он взял её бокал, поставил на подоконник. Взял её руку.

- Пойдём.

- Куда?

- Туда, где нас никто не увидит.

Они вышли через запасной выход, где когда-то курили старшеклассники, а теперь было темно и пахло акацией. Школьный двор опустел — все были внутри. Только фонарь вдалеке и звёзды.

- Я тебя люблю, — сказал Марк. Просто. Без пафоса. Так, будто говорил это каждый день.

- Я знаю, — ответила Ангелина.

- А ты?

Она помолчала. Потом взяла его лицо в ладони и поцеловала. Первый раз. Вкус помады, чуть сладкий, его дыхание — сбитое, горячее. Он обнял её за талию, прижал к себе. Сердце колотилось так, что, казалось, было слышно на всю округу.

- Это «да»? — спросил он, отстранившись.

- Это «посмотрим», — ответила она.

Он рассмеялся. Счастливый. Глупый.

Первый раз случился через три дня после выпускного.

Родители Марка уехали на дачу. Он остался один в огромной квартире в центре Москвы. Позвонил Ангелине.

- Приходи. Посидим. Фильм посмотрим.

- Ты и фильм? — усмехнулась она в трубку. — Быстров, ты что-то задумал.

- Ничего я не задумал. Просто не хочу быть один.

Она пришла в простых джинсах и свитере — без макияжа, без платья, другая. Домашняя. И это почему-то завело его сильнее, чем любое вечернее платье.

Они сидели на диване, смотрели старый фильм, который не видели, и пили чай с печеньем. А потом он поцеловал её. Не так, как на выпускном. Жадно. Требовательно. И она ответила.

- Ты уверен? — спросила она, когда его рука скользнула под свитер.

- А ты?

Она не ответила. Потянулась к пряжке его ремня.

Всё случилось быстро. Неловко. Ей было больно. Она закусила губу, чтобы не вскрикнуть, и уставилась в потолок. Марк ничего не заметил — или сделал вид. Он тяжело дышал, потом замер, поцеловал её в плечо и прошептал:

- Прости... я не хотел делать больно.

- Ничего, — ответила она тихо.

Она лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела на люстру. Внутри всё саднило. И было странное, липкое чувство — будто она переступила какую-то черту, за которой уже не будет прежней.

- Ты любишь меня? — спросил он.

- Люблю, — ответила она.

Она хотела верить. И почти поверила.

Позади были выпускные экзамены. Ещё весной родители купили загородный домик — в тихом месте, в паре часов от Москвы. Наступивший новый век, продолжал лихорадить страну. Как ни странно, но на финансовом положении семьи Усачёвых это не отразилось. Отец Ангелины, чтобы деньги не обесценивались, решил их вложить в недвижимость. И Геля уехала в подмосковный посёлок. Туда же приехали бабушка с дедом — дышать свежим воздухом, наблюдать за внучкой.

- Готовься, дочка, — сказала мать на прощание. — Марк будет звонить. Не отвлекайся.

- Не буду, — пообещала Ангелина.

Она сидела на веранде, слушала, как шумят сосны, и перелистывала учебник по английскому. Марк звонил или писал каждый день. Длинные сообщения, полные надежд и планов. Она отвечала коротко: «Целую», «Скучаю», «Жди». Ей казалось, что она действительно скучает. Или казалось, что должна.

А потом в посёлок приехал ОН. Сосед. Курсант.

Высокий. Широкоплечий. Тёмные волосы, серые глаза с прищуром. Военная выправка. Он шёл по центральной улице, и все девчонки сворачивали шеи.

Демид Малыгин. После четвёртого курса военного-морского института. Приехал к деду с бабушкой на летние каникулы.

Ангелина увидела его в местном клубе — единственном месте, где можно было танцевать под музыку и пить лимонад. Туда она пришла с новой, очень бойкой подружкой Светой, которая тут же упорхнула танцевать. Он стоял у стены, лениво потягивал кока-колу и разглядывал зал. Его взгляд скользнул по ней — и остановился.

Она почувствовала этот взгляд кожей. Медленно, с достоинством, поднялась и пошла к выходу. Не оборачиваясь.

Он догнал её на крыльце.

- Эй, красавица.

- Не «эй», — она повернулась. — Меня зовут Ангелина.

- А меня Демид, — он усмехнулся. — Красивое имя. Небесное.

- Уходи, — сказала она без злости. — Я занята.

- Чем?

- Готовлюсь к экзаменам.

- По ночам?

- По ночам я сплю.

Он смотрел на неё — нагло, уверенно, как смотрит парень, который знает себе цену. Который привык, что девушки сами вешаются на шею.

- А поспать ты можешь и днём, — сказал он. — А ночью — жить.

- Ты всегда такой навязчивый?

- Только с красивыми.

Ангелина усмехнулась. И пошла домой, чувствуя его взгляд на своей спине до самого поворота.

Июль обещал быть жарким.

Глава 2.

Он появился на следующий день.

Ангелина сидела на веранде с учебником, когда за калиткой хлопнула дверца машины. Она подняла голову — и увидела его. Демид шёл по дорожке, в одной футболке, джинсах, кедах. Без козырька, без формы — совсем другой. И всё равно — взгляд цеплялся.

- Ты чего припёрся? — спросила она, отложив книгу.

- Соскучился, — он уселся на перила, свесил длинные ноги. — Ты вчера убежала, не попрощавшись.

- Я с тобой не здоровалась.

- Это поправимо. Привет!

Он улыбнулся. Нагло. Уверенно. Ангелина закатила глаза, но губы сами предательски дрогнули.

- У тебя дел нет?

- Отпуск.

- А у меня — экзамены.

- Экзамены будут в августе, — он кивнул на учебник. — А сейчас — только начало июля. Самое дурацкое время для учёбы.

- Ты, наверное, в школе двоечником был.

- Тройки. По поведению — кол.

Она фыркнула. Он рассмеялся — открыто, громко. И этот смех был заразительным. Ангелина поймала себя на том, что улыбается в ответ.

- Вечером в клубе будут танцы, — сказал Демид, спрыгивая с перил. — Приходи.

- Я не танцую.

- Научим.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Ангелина смотрела ему вслед, пока он не скрылся. Потом перевела взгляд на учебник. И поняла, что не помнит ни строчки.

Она пришла. Всё-таки пришла.

В клубе было душно, пахло дешёвыми духами и попкорном. Музыка гремела так, что вибрировало в груди. Ангелина стояла у стены, сжимая в руке стакан лимонада, и чувствовала себя лишней. Демид заметил её сразу. Вынырнул из толпы, взял за руку.

- Боялась?

- Ничего я не боялась.

- Врёшь.

Он потянул её в круг. Она упиралась, смеялась, пыталась вырваться — но он держал крепко. А потом вдруг отпустил и закружился сам, легко, почти профессионально. Ангелина смотрела, забыв дышать. На его плечи, на руки, на то, как двигается тело под футболкой.

- Танцуй, — сказал он, останавливаясь.

- Не умею.

- Я рядом.

Он обнял её за талию, притянул к себе. Она вцепилась в его плечи — от неожиданности, от того, что сердце ухнуло вниз. Музыка стала другой, медленной. Они качались в такт и Ангелина чувствовала его дыхание на своей шее.

- У тебя глаза как небо, — сказал он тихо.

- Мне не нравятся.

- А мне нравится.

Он не поцеловал её тогда. Просто водил пальцем по спине, по краю футболки, и смотрел. Ждал. Как будто знал, что она сама сделает шаг.

Она сделала. Прижалась к нему ближе и задрожала.

На следующий день они встретились тайно. Днём — в лесу, за посёлком, где никто не ходил. Вечером — на старом мосту, под которым журчала река. Ночью — он ждал её у калитки, когда бабушка с дедом уже спали. Ангелина наврала Марку, что ложится рано. Написала «Спокойной ночи, люблю» — и бежала к Демиду.

С ним было легко. Опасно. Как ходить по канату без страховки. Он не спрашивал про МГИМО, не строил планов на будущее, не говорил о любви. Он просто был. Брал её за руку, когда она молчала. Смеялся, когда она злилась. Смотрел так, что внутри всё переворачивалось.

- Ты когда-нибудь влюблялся? — спросила она, сидя на мосту и глядя в воду.

- Не помню, — ответил он.

- Врёшь.

- Может быть.

Он взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза. Серьёзно, без улыбки.

- А ты?

- Не знаю, — ответила она. — Кажется, да.

Он поцеловал её впервые. Не как Марк — жадно, требовательно. А медленно, пробуя на вкус, запоминая. Ангелина закрыла глаза и поняла: то, что было с Марком — не любовь. Или любовь, но не такая.

Первая близость случилась на сеновале.

Дед Демида держал несколько кроликов, сено возили на зиму. Сарай стоял на отшибе, за огородом, куда никто не заглядывал.

- Ты уверена? — спросил он, расстилая старый плед.

- А ты?

Она не боялась. С Марком было больно и неловко. С Демидом почему-то казалось, что будет по-другому.

Так и оказалось.

Он был терпеливым. Смотрел на неё, гладил по лицу, шептал «тихо-тихо», когда она замирала. Его пальцы скользнули ниже, нашли то место, о котором она сама ещё толком не знала, и начали ласкать — нежно, уверенно, не торопясь. Ангелина выгнулась, вцепилась в его плечи. Она не знала, что тело может так отзываться. Не знала, что низ живота может наливаться тяжестью, а дыхание — сбиваться до хрипа.

- Смотри на меня, — сказал он.

Она открыла глаза. Он смотрел на неё — и это довершало всё.

Оргазм накрыл её внезапно. Она не поняла, что это, пока не забилась, не вскрикнула, не вцепилась в него ногтями. Её трясло, внутри всё сжималось и пульсировало, а он держал, не отпускал, гладил по спине, по волосам.

- Вот так, — шептал он. — Вот так, девочка моя.

Она пришла в себя не сразу. Лежала, тяжело дыша, и не верила, что такое бывает. С Марком ничего подобного не было. С Марком она просто терпела.

- Ты как? — спросил он.

- Я... не знаю. Что это было?

- Оргазм, — усмехнулся он. — Ты никогда не кончала?

- Нет.

Он поцеловал её в лоб, потом в губы. И вошёл в неё — медленно, осторожно. Он был твёрдым, горячим, большим. Она почувствовала боль — не такую, как в первый раз с Марком, слабее, терпимее. И снова — его руки, его дыхание, его шёпот.

- Моя.

- Твоя.

Он двигался плавно, глубоко, смотрел на неё не отрываясь. А когда почувствовал, что близок, вышел. Рвано, резко. Она удивилась, открыла глаза.

- Что ты...

Он не ответил. Схватил свой член в руку, несколько быстрых движений — и кончил ей на живот. Горячие капли упали на кожу, Ангелина вздрогнула. Он тяжело дышал, смотрел на неё, на белые следы, на то, как они медленно стекают вниз.

- Зачем? — спросила она.

- Чтобы ты не боялась, — ответил он. — Что залетела.

Она промолчала. Потом взяла его руку, прижала к своей груди.

- Спасибо.

- Не за что, — он улыбнулся — впервые за вечер. — Ты меня благодарить не должна.

Потом они лежали на сене, укрытые пледом. Он гладил её по волосам, водил пальцем по животу, собирая своё семя, по бёдрам, по ягодицам и она не отстранялась.

- Я у тебя не первый? — спросил он вдруг.

Ангелина замерла.

- А я у тебя? — ответила вопросом на вопрос.

- Нет, — честно сказал он. — Но... у тебя же был кто-то до меня?

Она молчала. Внутри похолодело.

- Да, — выдохнула она. — Это было... один раз. После выпускного.

Он убрал руку. Приподнялся на локте, посмотрел на неё. В глазах — удивление и что-то ещё. То, чего она раньше не видела. Разочарование.

- Зачем ты мне сказала?

- Ты спросил.

Он отвернулся. Лежал на спине, смотрел в потолок. Молчал долго. Так долго, что Ангелина начала бояться.

- Демид...

- Всё нормально, — перебил он. — Давай одеваться. Тебя могут хватиться.

Она вернулась домой, села на веранду и уставилась в одну точку. Бабушка спросила, что случилось. Ангелина улыбнулась.

- Ничего, ба. Просто устала. Натанцевалась.

Глава 3.

Дом деда стоял на пригорке, в конце тихой улицы. Кирпичный, основательный, с кованой калиткой и двумя небольшими колоннами перед входной дверью — бывший хозяин, какой-то партийный начальник, любил сталинский ампир. Продал дом практически за копейки, в потрёпанном состоянии. Капитан первого ранга Малыгин выкупил его ещё в восьмидесятых. Восстановил. И ни разу не пожалел.

Демид любил этот дом. Любил запах старого дерева и морской соли, которой дед пересыпал обувь в шкафу. Любил строгого, но справедливого деда, который не сюсюкал, но всегда был рядом. Здесь он рос — бегал босиком по траве, дрался с местными пацанами, учился плавать в речке. Здесь решил, что будет морпехом. Вопреки отцу, который хотел для сына «нормальной» гражданской жизни.

- Дурак ты, Дёма, — сказал отец, когда узнал. — Военных сейчас не любят. Денег нет, перспектив нет. Иди в бизнес.

- Я в деда, — ответил Демид. — А дед — военный моряк. И ничего, не пропал.

Отец махнул рукой. Мать заплакала. Дед промолчал, но глаза его блестели.

Демид приехал в посёлок после одного дня в Москве — душной, шумной, чужой. Родители жили в тесной двушке на юго-западе, вечно спешили, вечно экономили. Он сбежал оттуда с облегчением. Здесь, у деда, дышалось иначе. Свободнее.

Бабушка встретила его на пороге, поцеловала в обе щеки, окинула цепким взглядом.

- Худой. В столовой не кормят?

- Кормят, бабуль. Нормально кормят.

- Худой, — повторила она и ушла на кухню — греть борщ.

За ужином она выложила новости. Про кого-то из соседей, у кого корова отелилась. Про молодых, которые купили участок на краю посёлка. Про новых русских. И про новых соседей.

- Дёма, а у нас новые соседи, — сказала бабушка, наливая ему вторую тарелку. — Ты смотри, там у них девочка красивая. Не балуй.

- Бабуль, я уже не мальчик. Понимаю.

- Знаю я тебя, не мальчик. — Она покачала головой. — Родители у неё в МИДе работают. Серьёзные люди. Её жизнь уже по полочкам разложили.

- Откуда у тебя такая информация? — усмехнулся Демид.

- Ну, мы по-соседски с её бабушкой и дедушкой познакомились. Екатерина Алексеевна и Пётр Фёдорович, хоть и были большими начальниками, нормальные люди, не заносчивые. Чай вместе пьём.

- А девочку как зовут?

- Ангелина. Красивое имя. И внешностью Бог не обидел. — Бабушка прищурилась. — Ты только не вздумай. Понял?

- Понял, бабуль, — ответил Демид и уткнулся в тарелку.

Бабушка посмотрела на него и обратилась к деду:

- Старый, а ты чего молчишь? Скажи ему.

Дед крякнул и выдал свой вердикт:

- Я скажу. Сам разберётся. Не маленький. Будущий офицер. Своим котелком сам должен варить, без подсказок.

И принялся хлебать борщ дальше.

Демид не планировал. Честно.

На следующий день пошёл в клуб — встретиться с друзьями детства, которых не видел год. Парни хлопали по плечу, травили байки, пили пиво из горла. Демид пил лимонад — завтра намечался заплыв через реку, и он хотел быть в форме.

А потом он увидел её.

Ангелина сидела за столиком у окна, рядом с какой-то бойкой девчонкой в короткой юбке, которая упорхнула танцевать. Русые волосы распущены, голубые глаза с лёгкой усмешкой. Простое светлое платье, босоножки. Ничего особенного.

Но его словно магнитом потянуло.

Кровь горячая, тестостерон из ушей прёт, а она — манкая. Такая манкая, что аж зубы сводит. Не было с ним такого никогда. Он не мог отвести взгляд. Она почувствовала, подняла голову, посмотрела спокойно, с достоинством. И встала.

- Эй, красавица.

- Не «эй», — она повернулась. — Меня зовут Ангелина.

Он знал. Но сделал вид, что услышал впервые.

Она ушла. Он догнал. Она отшила. Он не отстал.

И ведь знал, что не надо трогать. Бабушка предупреждала. Сам понимал: такая девушка — не для его мира. У неё жизнь по полочкам: МГИМО, диплом, карьера, муж из своей среды. А он — курсант, без гроша за душой, с одним только упрямством.

Но удержаться не смог.

Она пришла в клуб на следующий вечер. И он снова увёл её танцевать. А потом они гуляли вдоль реки, и она смеялась его шуткам, и он держал её за руку, и всё шло к тому, что будет.

- Ты опасный, — сказала она, когда он провожал её до калитки.

- Почему?

- Потому что я не могу тебе отказать.

Это была правда. И для него — тоже.

Она говорила, что в клуб на танцы. Он врал своим, что уходит к друзьям. Она врала своим, что рано ложится.

На второй раз он пришёл подготовленным. В кармане джинсов лежала упаковка презервативов — купил в местной аптеке, не глядя на фармацевтшу.

- Не бойся, — сказал он, когда она спросила, зачем они. — Я о тебе забочусь.

- А о себе?

- И о себе я сам позабочусь.

На сеновале было душно, пахло сухой травой и пылью. Он расстелил плед, помог ей забраться. Долго целовал — шею, ключицы, плечи. Раздевал медленно, смакуя. Она дрожала под его руками, но не отстранялась.

- Тебе нравится? — спросил он.

- Да, — выдохнула она.

- Хорошо.

Он надел презерватив — ловко, привычно. Вошёл в неё, чувствуя, как она принимает его, как сжимается, как дышит. Теперь она знала, что такое оргазм. И он учил её получать его снова и снова.

Они «кувыркались» на сеновале каждый день. Он показывал ей, как можно по-разному, какие позы приносят больше удовольствия, как расслабляться и доверять. Учил как доставить мужчине наслаждение. Она училась быстро. Он сам удивлялся, как быстро.

- Ты хорошая ученица, — сказал он однажды, когда она лежала обессиленная, глядя в потолок.

- Ты хороший учитель, — ответила она.

Он усмехнулся. Поцеловал её в живот.

- Не влюбляйся в меня.

- А ты?

Он не ответил.

Он уже был влюблён. Но не признался бы никогда. Потому что знал: это ничем не кончится. У них разные дороги. Ей нужен кто-то с МГИМО и квартирой в центре. Ему — корабль, автомат, горячие точки. И девушка, которая будет ждать. Или не ждать. Он ещё не решил.

Но когда она лежала на его плече, он смотрел на неё и думал: «Малыга, ты дебил. Зачем ты это делаешь?» И сам себе не мог ответить.

Глава 4.

Две недели пролетели как один день. Он не спал третью ночь.

Лежал на кровати в своей комнате, смотрел в потолок и слушал, как за стеной тихо посапывает дед. Мысли лезли одна за другой, липкие, как смола. Он пытался их отогнать — не получалось.

Каждый раз, когда в клубе или на мосту у неё в руках появлялся этот чёрный прямоугольник — мобильный телефон, — Демид вздрагивал. Не от страха — от понимания. У большинства людей даже пейджеров не было. Его отец, мать, курсанты — никто не мог позволить себе такую роскошь. А у этой девчонки был личный сотовый. Этот сотовый звонил каждый вечер. Она отходила в сторону, шептала что-то в трубку, смеялась. А потом возвращалась, улыбалась ему, брала за руку. А он как последний идиот снова целовал её и тащил на сеновал. Он ненавидел себя за эту слабость.

И он ненавидел эти звонки. Ненавидел того, которого никогда не видел. Ненавидел себя за эту ненависть.

«Ты кто такой, Малыга? — спрашивал он себя. — Курсант. Стипендия — копейки. Родители в двушке. А у неё — отец-дипломат, мать-переводчица, московская квартира, дом в Подмосковье, этот долбаный телефон».

Он не мог обеспечить ей тот уровень жизни, к которому она привыкла. И никогда не сможет. Даже если станет генералом — это через двадцать лет. А ей двадцать лет ждать? Или она будет влачить с ним нищее офицерское существование, пока он не выслужится?

Он представил: она — в общаге, у плиты, экономит на колбасе. А тот — в своем МГИМО, с перспективами, с родительскими связями. Водит её в рестораны, дарит цветы и драгоценности, не считает копейки.

И понял: он ей не нужен. Ей нужен кто-то, кто даст ей то, к чему она привыкла. Она сама так решит. Или её родители. Или жизнь.

А он — так, летнее приключение. Воспоминание, о котором она будет рассказывать подружкам за бокалом вина: «А у меня, девочки, было лето с курсантом. Красивый, страстный, но нищий. Ничего серьёзного».

Демид стиснул зубы.

«Лучше уйти самому. Вырвать, — сказал он себе. — Вырвать и не смотреть назад».

Он не пришёл в клуб на следующий день. И на следующий. И через день.

Ангелина ждала.

Сначала она не беспокоилась. Мало ли — дела, друзья, дед попросил помочь. Она пришла в клуб, села за столик у окна и смотрела на дверь.

Он не появился.

Она подождала до полуночи, потом ушла. Решила — завтра.

На третий день она не выдержала. Подошла к его дому, постояла у калитки, посмотрела на окна. Дверь открыла бабушка.

- Дёма уехал, — сказала она. — Сказал, дела в училище.

- А когда вернётся?

- Не знаю. Не сказал.

Ангелина кивнула. Улыбнулась. Поблагодарила. И пошла обратно, чувствуя, как внутри разрастается холодная, тяжёлая пустота.

Он уехал. Не попрощался. Не объяснил. Просто перестал приходить — и всё.

Она сидела на веранде, обхватив колени руками, и смотрела на дорогу. Внутри всё кипело — обида, злость, непонимание. И где-то глубоко, под этим, — надежда. Что это ошибка. Что он вернётся.