Татьяна Смирнова.

Время надежды, или Игра в жизнь



скачать книгу бесплатно

Николай Васильевич легонько потрепал Марину за щеку, взял пульт и включил телевизор. Там показывали страшный документальный видеоряд – вой сирен, дым, раненые.

– Неужели опять Израиль?.. – пробормотал Николай Васильевич.

– …29 марта 2010 года в 7 часов 56 минут произошёл взрыв на станции метро «Лубянка» во втором вагоне поезда «Красная стрела», который следовал со станции «Юго-Западная» в сторону «Улицы Подбельского», – взволновано рассказывал диктор. – В 8.37 второй взрыв произошёл в третьем вагоне поезда, прибывшем на второй путь станции «Парк культуры» Сокольнической линии. Имеются погибшие и раненые. На месте трагедии работают спасатели. Возбуждено уголовное дело по статье «терроризм»…

Все замерли, шокированные увиденным. Улыбки сошли с лиц.

Вера Ивановна медленно опустилась на стул, всхлипнула и утёрла глаза фартуком.

– Да что ж это такое делается, господи… Людей-то как жалко… Ой, как страшно жить стало, как страшно…

Николай Васильевич сжал в кулаке газету, качая головой. В его глазах застыла тревога.

Надежда непроизвольно зажала рот ладонью. Максим, не отрываясь от экрана, обнял жену, словно пытался её защитить.

Марина даже подалась вперёд, внимая коллегам с центрального телевидения, а потом и вовсе встала из-за стола и подошла к телевизору ближе.

В столовой воцарилась тишина – слышен был только голос диктора, рассказывающего о терактах на фоне шокирующих кадров хроники с места событий.

В это время в столовую влетел Антон – высокий симпатичный парень с длинными волосами, собранными в «хвост» на затылке, в тельняшке и шортах по колено. На ногах – тапочки, как у Марины, только в виде «собачек», примерно 45 размера. Он явно был ещё не в курсе событий.

– Всем привет! Почему меня никто не будит? А если бы мне сегодня не ко второй паре? Вот она, ваша забота!

Заметив напряжённые лица родных, Антон озадачился. На него дружно зашикали и замахали руками. Тут Антон и сам услышал о терактах, растеряно посмотрев на родственников:

– Ничего себе, новости с утра…

Антон подошёл к столу, взял кружку деда и, не отрываясь от экрана, залпом допил его чай. При других обстоятельствах Николай Васильевич непременно разразился бы тирадой на этот счёт, но сейчас даже не обратил на внука внимания.

Диктор сообщал подробности трагедии, а на плите в сковородке дымились подгорающие оладьи…


***


За рулём «внедорожника» сидел Максим, рядом с ним Надежда. На заднем сидении расположились Марина и Антон. Говорить никому не хотелось – каждый думал о своём, и в салоне повисла гнетущая тишина.

Машина остановилась у здания «Воронежского телецентра». Максим, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Первый пошёл!

Марина открыла дверь автомобиля, но выходить не спешила – словно хотела ещё хотя бы минуту побыть с родными.

– Рано не ждите – у меня вечерний эфир. Да и вообще…

Нехотя покинув машину, махнула всем рукой на прощание и – высокая, стройная, красивая – скрылась в дверях телецентра.

Антон, глядя ей вслед, заметил с плохо скрываемой нежностью:

– Телезвезда наша…

Надежда вздохнула – после утренних событий всё словно приобрело особый смысл и значение. Она поняла, о чём сейчас думал Антон: как хорошо, что у него есть такая замечательная старшая сестра, – и как было бы ужасно, если бы её вдруг не стало… Она и сама теперь думала только об этом – и сердце сжималось от тревоги. Потерять в результате подобной трагедии кого-то из близких – что может быть страшнее? Надежда гнала от себя эти мысли, но они возвращались вновь и вновь, как надоедливые осенние мухи…

Машина тронулась с места и поехала привычным маршрутом: следующая остановка – университет. Стараясь хоть немного отвлечься от тягостных дум, Надежда обернулась к сыну:

– Антоша, что с курсовой?

Антон, явно не расположенный к разговору, флегматично протянул, глядя в окно:

– Да что ей будет, мам?

Максим посчитал своим долгом вмешаться:

– Ей-то ничего не будет, а тебя в армию заберут, если сессию завалишь. Как раз весенний призыв начинается.

Антона подобная тема совсем не привлекала, поэтому он раздражённо воткнул в уши наушники от плеера:

– С чего бы это я её завалил? На четвертом-то курсе? Смешно, Максим, тебя даже слушать…

– Смешно будет, когда в армию загремишь. Им-то всё равно – четвертый курс или пятый… Знаешь, какой сейчас недобор?

Надежда примирительно похлопала мужа по плечу.

– Мальчики, ну хватит. Никуда он не загремит, Максюш, – никто ему этого не позволит сделать. Но, Антоша, программистов сейчас как собак нерезаных, нужно быть лучшим из лучших, чтобы где-то зацепиться. Поэтому учись, как следует…

Антон картинно закатил глаза.

– Господи, мам, мне 21 год почти! По всем меркам совершеннолетний! Женюсь, может, скоро, а вы меня всё воспитываете! Родите себе ещё одного ребенка и тренируйтесь на нём! Или внуков уже ждите…

– Антон, не хами! – заметила Надежда строго.

– Не, ну сколько можно воспитывать…

Машина затормозила у здания Воронежского университета. Максим повернулся к Антону и назидательно произнёс:

– Сколько нужно – столько можно. Давай, второй пошёл!

Антон с недовольным лицом вышел из машины, хлопнул дверцей и, не оборачиваясь, помахал рукой.

– Вот нахал! – сказала Надежда с улыбкой.

Максим, выруливая на дорогу, запел противным голосом:

– «Как родная меня мать провожала, так и вся моя родня набежала… Ох, куда ты, паренёк, ох куда ты? Не ходил бы ты, Антон, во солдаты»…

– Ещё один певец на мою голову! – возмутилась Надежда. – Мало мамы было с утра! Хватит издеваться! Сдаст он сессию, никуда не денется. А в армию я его не отпущу! Не для того он на таком сложном факультете учится, чтобы потом за год всё забыть. В программировании даже на день нельзя отстать! Я ему сама ногу сломаю, если надо будет. В армию он не пойдет – и точка!

Максим совсем не был расположен к такому разговору, поэтому ответил вполне миролюбиво:

– Не надо портить парня. Он должен отслужить, как все. Был бы мой родной сын – дал бы раз по шее, и весь разговор. Мои вон оба отслужили – живы-здоровы, мужиками настоящими стали…

Надежда, прищурив глаза, покачала головой, давая понять, что муж говорит полную ерунду. Максим, не обращая на неё внимания, продолжил:


– И с Антоном ничего не случится. Сейчас уже не та армия, Надюша. И служить всего год…

– Да?! Не та армия?! Да хоть бы и не та! Только там как гибли наши мальчишки, так и гибнут! Вот у меня пример – мой одноклассник, Женька Богомазов. Я тебе рассказывала сто раз. Как они с Савельевой любили друг друга! Куда там Ромео и Джульетте! Вся школа завидовала, даже учителя! И что? Ушёл в армию и не вернулся. Погиб в те же самые 20 лет… Как Антошке нашему сейчас… И Ленка всю жизнь одна, ни семьи, ни детей…

– Тогда был Афганистан, ты не сравнивай.

– А сейчас что, мало? Вон в Москве что творится… И война не нужна… Хотя это ведь и есть война. Будем первую полосу сейчас срочно перевёрстывать…

Надежда закусила губу и отвернулась к окну. Её снова, как волной, накрыла тревога за детей, родителей, мужа. И тут же мелькнула привычная мысль: «Вот если бы знать заранее… Столько бед можно было бы предотвратить… Столько людей спасти… Господи, ну всё бы отдала, чтобы вернуться назад… Всё бы отдала…».

Максим, видя состояние жены, больше не лез с разговорами. Он чувствовал Надежду, как никто другой, и всегда знал, когда её лучше оставить наедине со своими мыслями. Сейчас ему и самому было не по себе – как всегда, передалось состояние жены.


Они с самой первой встречи были словно связаны невидимой нитью – будто сообщающиеся сосуды, наполнены общими эмоциями и переживаниями. Если Надя грустила, Максим – где бы в это время ни был – тоже не находил себе места. А если проблемы случались у него самого, Надежда маялась даже на расстоянии, кожей чувствуя состояние мужа. Когда они были рядом, часто думали об одном и том же. Иногда вдруг продолжали разговор, начатый до этого мысленно. Это и веселило, и удивляло, и даже немного пугало. «Нет, а что ты хотела? – говорил Максим. – Мы же дуалы…».

Они и были дуалами – одним целым; двумя половинками разорванной фотографии; людьми, которые, с годами прорастая друг в друга, могут существовать только вместе, в общей на двоих реальности…


Машина притормозила у офисного здания, увешенного многочисленными табличками с названиями учреждений и организаций. Среди них выделялась крупная вывеска с надписью: «Городская газета».

Надежда порывисто обняла Максима и крепко, словно прощаясь на вокзале, его поцеловала. Максим погладил жену по пышным светлым волосам. Та, глядя ему в глаза, прошептала:

– Господи, вот так расстаёшься утром – и не знаешь, увидишься вечером, или нет… Мама права – страшно, страшно за всех… Это даже хуже, чем война… Я люблю тебя, родной. Люблю-люблю-люблю… Ты мне звони сегодня почаще, хорошо?

– Конечно, рыбочка моя. Всё будет нормально, не переживай. Я тоже тебя очень люблю. Ну всё, третий пошёл… Я вечером за тобой заеду!

Надежда вышла из машины, помахала Максиму рукой. Потом показала жестом: «Всё, езжай». Но Максим не уезжал – он с нежностью смотрел на жену: хрупкая фигурка в черном пальто, перетянутая поясом в тонкой, абсолютно девичьей талии; сапоги на высоченном каблуке – Надежда обожала каблуки, и хотя ноги в последние годы всё чаще болели по вечерам, а стопы ночами иногда сводило судорогой, так и не могла отказаться от шпилек…

Львиная грива густых волос – на этот раз светло-пепельного оттенка – растрепалась на ветру. Надежда, русая от природы, постоянно экспериментировала с цветом, пытаясь замаскировать раннюю (как она говорила, «генетическую») седину, и порой эти эксперименты заканчивались для неё плачевно – как, собственно, и в этот раз. «Платина» на её волосах смотрелась как плохо прокрашенная седина, и Максим по этому поводу изрядно повеселился, забирая жену пару дней назад из парикмахерской: «Сколько ты заплатила за то, чтобы твоя седина выглядела абсолютно естественной?» – спросил он с невинным видом.

Надежда решила мужественно вытерпеть хотя бы неделю, чтобы лишний раз не травмировать свои пока ещё роскошные волосы, но чувствовала себя не очень комфортно.

«За что боролась, на то напоролась», – резонно заметила на это Вера Ивановна, которую собственная седина никогда особо не смущала. А Марина, внимательно осмотрев маму вечером за ужином, вынесла вердикт: «Никогда – запомни, никогда! – не красься в этот цвет! Твои оттенки – медовые…».

– Медовая ты моя, – прошептал Максим, с нежностью глядя на жену. – Медовая-бедовая…

Надежда стремительно вернулась к машине, порывисто открыла водительскую дверь, наклонилась и снова обняла мужа за шею, шумно вдыхая его запах. Потом отстранилась и зачастила скороговоркой:

– Всё… Всё, теперь езжай… Я умру, если с тобой что-нибудь случится, слышишь? Как же жаль, что мы так поздно встретились… Вот если бы я могла начать жить сначала, я бы тебя, конечно, раньше нашла, и всё было бы по-другому… У нас с тобой так мало времени… Хорошо, что в Воронеже нет метро… Пообещай, что будешь себя беречь! Когда тебя нет…

– «Когда тебя нет – болит пустота… Так болит, как рука, что ножом отнята…». Николай Доризо.

– Знаю, – грустно улыбнулась Надежда. – Я тоже так чувствую…

– Кто бы сомневался… Ну всё, беги, солнце моё, а то я окончательно опоздаю. Савельевой привет!

– Ага… Пока… До вечера…

– До вечера! Я позвоню! Раз триста, как минимум. И это только до обеда…

Максим, поцеловав жену, уехал, а Надежда с грустью смотрела вслед машине, не замечая собственных припозднившихся сотрудников, которые «мышками» пытались проскользнуть мимо.

«Что-то я какой-то сентиментальной стала в последнее время, – подумала Надежда, с трудом открывая тяжелую входную дверь. – Старею, наверное…»


***


Автомобиль Максим припарковал у отреставрированного особнячка старинной постройки с вывеской: «Охранное предприятие «Орлан». Два молодых сотрудника, похожих, как братья-близнецы, скучавшие на входе, завидев машину, приняли деловой и озабоченный вид:

– Шеф приехал!

– Что-то опаздывает сегодня…

– Начальство не опаздывает – пора бы уже уяснить. Тем более, день такой… Тяжелый…

– «Чёрный понедельник», реально…

Максим заглушил машину, откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

«Расставанье – маленькая смерть…», – вспомнилось вдруг ему. – А жизнь состоит из бесконечных расставаний. Значит, жизнь – это…

Тяжело вздохнув, сильно потёр лицо ладонями и рванул дверцу автомобиля:

– Всё, работать!

Охранники почтительно поздоровались.

– Новости слышали, Максим Геннадьевич? – спросил первый охранник, придерживая дверь.

– Новости слышал, но все разговоры потом.

Максим вошёл в офис. Это старое разрушающееся здание ему пару лет назад чудом удалось отстоять от сноса, взять в аренду на 49 лет, а потом отреставрировать и отремонтировать. Надежда помогла оформить интерьер – и теперь на работу Максим приходил с таким же удовольствием, с каким по вечерам возвращался домой. Правда, в офисе застать его можно было редко – такова специфика деятельности руководителя ЧОПа, и только по понедельникам в первой половине дня Максим Геннадьевич Орлов всегда находился на рабочем месте – когда корректировал своё расписание на неделю.

В приёмной на стене висел телевизор – там по-прежнему шли репортажи с места событий в московском метро. Секретарь Таисия Михайловна – строгая женщина средних лет – с пультом в руках напряжённо всматривалась в экран. Увидев Максима, вздохнула:

– Даже не могу сказать вам «доброе утро», Максим Викторович… Слышали уже? Кошмар какой… У вас в Москве никого нет?

Максим задержался у телевизора – шёл экстренный выпуск новостей.

– Уже давно никого… Хотя родился я, кстати, в Москве, почти в самом центре – в Староконюшенном переулке…

– Что вы говорите?! Лубянка – это ведь тоже где-то в центре? Бедные, бедные люди… Ехали себе на работу, на учебу, планы строили… Что же это такое… Что ж такое-то…

Расстроенная Таисия Михайловна отдала Максиму почту и снова приникла к экрану.

Максим, прежде чем скрыться в своём кабинете, тихо произнёс:

– Это, Таисия Михайловна, терроризм… Зайдите, пожалуйста, ко мне. Будет много поручений…

Таисия Михайловна взяла со стола большой блокнот и ручку и направилась было в кабинет начальника, но на полпути опять замерла перед телевизором, вытирая уголки глаз кружевным носовым платочком.


Надежда, отвечая на приветствия коллег, быстро шла коридору. В редакции царила обычная суета: из кабинета в кабинет бегали сотрудники с бумагами в руках, у окна кто-то эмоционально говорил по мобильному телефону. Лица у всех были серьёзные и сосредоточенные.

Молодая девушка мальчишечьего вида – с короткой стрижкой, в джинсах, растянутом свитере и кроссовках – едва не сбила Надежду с ног, погружённая в распечатанный текст, который просматривала на бегу.

– Ой, здравствуйте, Надежда Николаевна! – смутилась она. – Слышали, что в Москве творится? Я – за комментариями к силовикам! К обеду буду!

– Здравствуй, Маша. Ну, давай, беги… Только не забудь, что с тебя ещё статья в «Ретроспективу». Что у нас по плану?

Маша, с трудом заталкивая в раздутую сумку диктофон, прокричала на бегу:


– Развал Советского Союза! Что и как у нас в городе было в начале девяностых! Я уже написала – текст у корректора!

Надежда подошла к кабинету с табличкой «Главный редактор Орлова Надежда Николаевна», толкнула дверь. Вошла, бросила сумку на стол и огляделась, словно видела обстановку в первый раз. Недавно в редакции «по бартеру», за рекламу, сделали ремонт и заменили мебель, и Надежда ещё не успела привыкнуть к новому стильному интерьеру своего кабинета: светлая мебель, кожаное вертящееся кресло в тон, натяжные потолки с замысловатой подсветкой, экзотические растения в горшках на полу. И, конечно, плазменная панель телевизора на стене – куда же без него.

Подойдя к книжному шкаф, достала из-за стеклянной дверцы старую чёрно-белую фотографию в рамочке. На снимке – трое: две юные девушки, в одной из которых можно было без труда узнать хозяйку кабинета, и высокий юноша, который обнимал за плечи вторую девушку – пухленькую и очень симпатичную. Фото было явно с выпускного вечера – все трое нарядные, счастливые, с цветами и воздушными шарами в руках.

– Эх, Женька… Если бы знать… – прошептала Надежда, возвращая фото на место.

Сняла пальто, повесила в шкаф. Неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетела крепко сбитая яркая блондинка. Это была Лена Савельева – лучшая подруга Надежды, бывшая одноклассница и однокурсница, а ныне коллега по работе. В руках Лена держала листы с текстом, густо испещрённым исправлениями. В ту же секунду листы полетели Надежде на стол.

– Вот, полюбуйся! Чему их только на журфаке учат?! Я не знаю, как это править! Легче всё заново написать!

Надежда обняла Лену.

– Во-первых, здравствуй, подруга. Я по тебе за выходные тоже соскучилась… Во-вторых, не паникуй. Мы тоже были молодыми… Научится. Что там? Развал Советского Союза?

Но Лена продолжала возмущаться:

– Нет, я всё понимаю – девочка неопытная и всё такое! Но можно хотя бы элементарно даты не путать?!

Склоняясь над текстом, Лена нашла нужное место:

– Вот, пишет: «После 21 декабря 1996 года мы оказались в другой стране – Советского Союза не стало…».

Надежда тоже склонилась над текстом.

– Знаки препинания ты поправила, стилистику, вижу, тоже. Господи, да что не так-то?

– Ну, конечно, тебе знать необязательно, ты тут – всего лишь главный редактор, – заметила Лена язвительно. – А я, между прочим, – корректор и по совместительству литературный редактор, который у нас в штате, кстати, не предусмотрен! И такие вот «блохи» должна вылавливать! Потому что Советский Союз прекратил свое существование 26 декабря 1991 года! А Машка цифры местами переставила! А если бы я не заметила? Вот позоруха была бы!

Надежда облегченно вздохнула:

– Фу, господи, напугала. Я думала, там что-то серьёзное. Ну, ты ведь у нас гениальный корректор и еще более гениальный литературный редактор! А это – твоя работа, милая. Но пассаран! Они не пройдут, наши враги – а-шипки и а-чепятки!

– Лена улыбнулась:

– Ага, не пройдут. Помнишь тот кошмар? «Пользуясь случаем, хочу напомнить, что именно наша служба нанимается взяточниками, коррупционерами и мошенниками…». И это в интервью с начальником ОБЭП! Вместо «занимается» Костя написал «нанимается», а я пропустила…

– Да уж, такое не забудешь… – вздохнула Надежда. – А ещё, помню, была «Лень защитников Отечества»… «Елеведущая»… Кстати, про мою Маринку был материал… И совсем уже неприличное…

Лена замахала руками.

– Ну всё, хватит, хватит! Как я ещё здесь работаю?! Но я стараюсь! Помнишь, как спасла тебя от смерти? Когда ты в интервью с кандидатом в депутаты Госдумы сделала роковую ошибку – вместо его жизнеутверждающей фразы в финале: «Ну, ничего, прорвёмся!» написала не менее жизнеутверждающую, но более точную по сути: «Ну, ничего! Проврёмся!». Проврёмся! Ты представляешь, где бы тебя закопали, если бы то интервью вышло?! Он же до того, как стать честным бизнесменом, бандитом работал! Хорошо, что я тогда бдительность проявила…

– Зато я теперь никогда не забуду, что нашей с тобой родины – Советского Союза – не стало 26 декабря 1991 года… Жаль – неплохая была страна…

Надежда щёлкнула пультом, включив телевизор, где по-прежнему шли репортажи из Москвы, и печально произнесла:

– По крайней мере, утро с таких новостей не начиналось…

Лена помрачнела.

– Я сама в шоке. Хоть никого из знакомых в Москве нет, а то вообще бы с ума сошла. Знаешь, иногда я даже рада, что у меня нет детей… Представляешь, каково это – вот так потерять своего ребёнка… Просто потому, что он оказался не в то время не в том месте, а ты ничем не можешь помочь, не можешь это предотвратить…

Глаза Лены наполнились слезами – она подняла их к потолку и помахала руками перед лицом, чтобы не потекла тушь.

– Всё, пошла работать… Лучше об этом не думать, а то можно сойти с ума…

Забрав листы с текстом, Лена ушла. Как только за ней закрылась дверь, Надежда схватила телефон и торопливо стала набирать номера.

– Алло! Марина! У тебя всё в порядке?! Хорошо, я позже перезвоню…. Антон? Ты где? Я понимаю, что в университете… Хорошо, я не волнуюсь… Целую… Мама, вы дома? Никуда без нас не выходите – Максим, куда надо, отвезёт… Нет, я в порядке… Всё, целую, мои родные… Алло, Максюша? Ты как? Сможешь маму в город отвезти? Нет, ей не срочно… Хорошо… И я тебя…

А по телевизору продолжали рассказывать о терактах в московском метро. Надежда медленно опустилась в кресло и сделала звук громче…


***


В обеденный перерыв Надежда и Лена решили пойти не в своё обычное кафе, где вполне приличный комплекс обходился совсем не дорого и куда бегала столоваться вся их редакция, а в небольшой ресторанчик неподалёку, – хотелось посидеть в спокойной обстановке.

Они расположились за столиком в углу, рассматривая улицу через большое панорамное окно. Перед ними стояли нетронутые чашки с остывшим кофе. Надежда, глядя на спешащих, ёжившихся от холода прохожих, задумчиво продолжала разговор:

– Вот все смеются, а всё-таки больше всего на свете я хотела бы вернуться в прошлое и начать жизнь сначала. С сознательного возраста – лет с восемнадцати…

Лена оторвалась от вида за окном и удивлённо посмотрела на Надежду. Та, оживляясь, продолжила:

– Представляешь, как здорово: знать всё, что с тобой произойдет, и больше не совершать никаких ошибок! Такая своеобразная корректура собственной жизни – всё с чистого листа, и надпись в конце: «Исправленному верить!».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10