Договор на чужую судьбу

Глава 3

Лицо заботящееся

Тамара Васильевна жила этажом выше Елисеевых, в квартире с двумя замками и одним очень старым фикусом. На входной двери был приклеен лист: «Кто берёт рекламу, тот её и убирает». Лист, по-видимому, не помогал. Рядом валялись три проспекта с изображениями счастливых обладателей новых окон.

Она открыла сразу, но цепочку не сняла.

— Паспорта не показываю. Счётчик исправный.

— Я по поводу Натальи Петровны.

Тамара посмотрела через плечо Веры на Митю и открыла дверь.

— Опять не в школе?

— У меня семейные обстоятельства, — сказал мальчик.

— У всех семейные обстоятельства. Это не повод.

Она пропустила их на кухню, машинально поправив Мите воротник. Вера увидела, что он терпит прикосновение, хотя ему неприятно. Не настолько неприятно, чтобы ссориться. Так, вероятно, и начиналось большинство их здешних отношений.

Наталья Петровна сидела за столом. Перед ней стояла чашка, накрытая блюдцем. Увидев сына, она вскочила.

— Ты где был? Я тебе звоню!

— Телефон на беззвучном.

— Почему?

— Потому что ты звонишь.

Они оба замолчали. Тамара привычно сделала шаг между ними, и Вера попросила её пока ничего не говорить. Попросила резко. Пришлось тут же повторить спокойнее.

Митя показал матери выданную Беловым карточку. На ней было написано: «Непосредственный участник. Связь оспаривается». Наталья взяла карточку обеими руками и долго читала. Потом села.

— А я думала, ты меня стесняешься, — сказала она.

— Я и стесняюсь. Ты в подъезде всем рассказываешь.

Это было настолько обыкновенно, что Вера почувствовала облегчение. У мальчика ещё оставалось право сердиться на мать по обычной причине.

Тамара поставила перед ним тарелку с бутербродами и попросила объяснить, в чём, собственно, претензия. Обращение она действительно подавала. Об этом знали в колледже, в поликлинике и в домовой группе. Наталья сама не раз писала, что у неё больше нет сил.

— Вам покажи, что человек задыхается, вы будете спрашивать согласие на окно?

— Человек после этого не перестаёт помнить комнату, — ответила Вера.

— А что хорошего ей помнить? Как он на Новый год напился? Как денежный перевод брату скрывал? Я это всё слышала. Потолки тонкие.

— Вы можете говорить тише, — попросил Митя.

Тамара взглянула на него и убрала со стола нож. Нож не имел к разговору никакого отношения. Видимо, ей требовалось сделать что-нибудь полезное.

Вера попросила рассказать, как нашли Управление. Оказалось, номер дали в поликлинике. Не врач: женщина из очереди. У той после вмешательства дочь разошлась с человеком, который запирал её дома. Всё произошло очень тихо. Исчезли общие кредиты, съёмная квартира, половина знакомых. Девушка вернулась в институт. Мать плакала от благодарности.

— Я не собиралась Наталье память отшибать, — сказала Тамара. — Мне объяснили — уберут влияние. Я и подумала: какое от него влияние? Одно давление.

— Что вы подписали?

— Заявление. Что действую в интересах соседки. И что она сама на лучшее согласна.

— Она вам это говорила?

— А кто не согласен на лучшее?

Наталья смотрела в окно. За стеклом мужчина в оранжевой жилетке очищал водосток от листьев. Он вынимал их палкой и складывал в чёрный мешок с такой тщательностью, словно разбирал чужую переписку.

— Я хотела, чтобы Андрей перестал пить, — сказала она. — А не чтобы его не было.

— Это вам теперь легко говорить.

— Мне и теперь нелегко.

Вера попросила показать второй экземпляр обращения. Тамара пошла за ним в комнату. Митя спустил рукава на кисти и спросил, можно ли ему пока уйти. Мать уже открыла рот, но Вера успела сказать, что можно подождать внизу, у подъезда. Наталья закрыла рот и кивнула. Мальчик вышел, громко застегнув молнию.

Второй экземпляр сохранился в коробке из-под обуви, среди квитанций за электричество. Тамара держала его так, словно виноват был сам лист.

Вера прочла заявление до конца. Пункт о согласии соседки был напечатан мелко, но разбирался хорошо. Под ним стояла подпись Тамары. Следом шло разрешение распространять результат на зависимых членов семьи. Эта строчка была отпечатана бледнее остальных.

— Зависимых, — повторила Наталья.

— Ребёнку же лучше, когда в семье спокойно, — сказала Тамара.

Вера положила рядом свою расписку и предложила им обеим написать, что именно они помнят. Раздельно, без подсказок. Тамара недовольно спросила, что в этом поможет.

— Пока не знаю. Но одна бумага у нас уже осталась, когда остальные исчезли.

Писали долго. Наталья брала паузы, закрывая глаза. Тамара исписала обе стороны и попросила ещё лист: о пьянстве Андрея получилось подробнее, чем о самом обращении. Вера не останавливала. Свидетель не обязан рассказывать только то, что удобно представителю.

Когда они закончили, из кухни исчезло имя с магнитного календаря. Там ещё десять минут назад было написано: «Андрей — резина». Теперь стояло: «Автомобиль — резина». Наталья заметила это первой и схватилась за край стола.

Вера сфотографировала календарь. На экране тоже получился автомобиль.

— Вы видели, что здесь было? — спросила она Тамару.

Та ответила не сразу.

— Я видела, что вы смотрите. Самого не прочитала.

Это было важное различие. Вера записала его и попросила обеих расписаться под наблюдением. Чернила в ручке закончились на последней букве. Тамара принесла новую, красную. Так в деле впервые появилось красное.

Перед уходом Наталья попросила зайти к ней на пять минут. Тамара хотела проводить, но женщина сказала, что справится. Это прозвучало неожиданно твёрдо. Соседка обиделась, начала собирать посуду. Наталья дождалась, пока она поставит чашку, и только потом закрыла за собой дверь.

В квартире было чисто, светло и непривычно просторно. Одна комната, которую прежде занимали вещи Андрея, теперь стала кабинетом. На столе стоял хороший монитор, возле стены лежали свёрнутые чертежи. Наталья показала короткую полку. Вера достала рулетку, одолженную у офисного мастера, и измерила. Шестьдесят сантиметров. Под креплением остался след старой пыли, заканчивавшийся дальше.

— Может, другую повесили, — сказала Вера.

— Может. Но я не вешала.

Наталья открыла шкаф. На нижней полке стояла коробка с тетрадями. В одной оказались её прежние записи по вечерам: что купить, за что заплатить, кого предупредить. Почти всюду число необходимых действий превышало число свободных часов. Вера листала с разрешения хозяйки и вдруг поняла, почему та не требовала простого возврата. Прежняя жизнь была представлена здесь с такой тяжестью, что от неё захотелось отойти на шаг.

— Я теперь успеваю готовиться к занятиям, — сказала Наталья. — У меня появился вечер. Сам по себе. Раньше если он спал, я боялась разбудить. Если не спал, он всё время звал. Подай, посмотри, почему не отвечаешь. Я могла бы прямо так оставить.

Она села на край дивана. У дивана оказалось две одинаковые подушки. Наталья убрала одну, потом вернула.

— Только я не решала оставлять. Меня поставили перед результатом и объяснили, что хорошая женщина должна быть довольна. Раньше тоже объясняли, чем я должна быть довольна. Просто другим.

Вера записала не сразу. Спросила, хочет ли Наталья включить это в показания. Та покачала головой: пока говорила ей, а не делу. Вера закрыла тетрадь. Было трудно привыкнуть, что важная фраза может остаться вне материалов и от этого не стать потерянной.

За окном Митя разговаривал с незнакомой девочкой. Показывал что-то в телефоне, девочка смеялась. Наталья посмотрела вниз и невольно улыбнулась. В этот момент сын принадлежал своей жизни гораздо больше, чем их общему расследованию. Вера почти услышала следующий материнский вопрос — кто это. Вопрос не прозвучал.

На кухне Наталья сняла с холодильника список продуктов. В нём стояло: хлеб, кефир, яблоки. Затем незнакомым почерком было дописано: «Не забыть, что мы договаривались». Она показала эту строчку Вере.

— Я помню, что обижалась из-за неё. А о чём договаривались, не помню. Наверное, было что-нибудь совсем обыкновенное. Приехать вовремя. Не обещать Мите без меня.

Вера попросила оставить список на месте и записать, откуда он взялся. Наталья прочла его ещё раз, затем сама добавила сегодняшнюю дату. Никакого события не произошло. Ручка скрипнула по магнитной доске, оставив неровную цифру.

На площадке они задержались: из соседней квартиры вышел мужчина с детской коляской. Поздоровался с Натальей, спросил, как её новый курс. О муже не спросил. Он привык к её улучшенной биографии и, кажется, искренне радовался успехам. Наталья ответила, поблагодарила за прошлую помощь с компьютером. Вера видела, сколько сил ей стоило не начать немедленно доказывать ему собственное прошлое.

— Каждому ведь не объяснишь, — сказала она, когда мужчина ушёл.

— Сразу каждому не нужно.

— А вдруг потом я сама перестану объяснять?

Вера достала чистый конверт и попросила вложить туда то, что Наталья хочет сохранить сейчас. Та вернулась в квартиру и принесла лист с холодильника. На лестнице написала на конверте своё имя, потом имя мужа и сына. Вера расписалась на склейке как принявшая на хранение. Оставила хозяйке расписку. Только после этого они спустились вниз.

Митя стоял у подъезда под козырьком. В руках у него был старый телефон с треснувшим экраном.

— Он мамин был. Без симки. Я нашёл в шкафу.

На телефоне сохранилось видео. Андрей Елисеев пытался запустить воздушного змея. Змей падал, Андрей ругался, Митя за кадром смеялся так заразительно, что засмеялась и Вера. В конце мужчина наклонился к объективу, заслонив половину кадра, и сказал: «Сам-то попробуй, инженер».

— Пока смотрю, помню, — сказал Митя. — А уберу — вроде как кино чужое.

Вера спросила разрешения сделать копию. Он разрешил. Копия получилась без человека: змей поднимался и падал сам. На старом телефоне Андрей оставался.

— Зарядку не потеряй, — сказала Вера.

Митя посмотрел на неё с благодарностью, какой она сегодня не получила ни за один из своих профессиональных вопросов.

Он сообщил, что знает, где теперь работает отец. От школьной стоянки утром отъезжал автобус, и водитель смеялся тем самым смехом. На стекле были написаны маршрут и номер парка. Митя стоял рядом десять минут и не решился подойти.

Вера записала номер. Уходя, она заметила на подоконнике первого этажа брошенные кем-то ключи. Ключи были самые обычные, с красной пластмассовой меткой. Она подумала, что их, наверное, скоро начнут искать. Потом подумала, что, возможно, уже некому.

Вечером ей позвонила дочь.

— Мам, ты не забыла, что я завтра уезжаю смотреть лабораторию?

— Ты уже решила?

— Я решила посмотреть. Мы же обсуждали.

Вера ничего подобного не помнила. Она стояла посреди тротуара, держа телефон и конверт с чужими воспоминаниями, и внезапно поняла, как легко сейчас будет испугаться за всё сразу.

— Пришли адрес, — сказала она.

— Зачем?

Ответ был очевиден. На всякий случай. Если что-нибудь случится. Чтобы знать. Все три причины звучали заботливо и почему-то не годились.

— Чтобы представить, где ты будешь.

Даша прислала адрес и фотографию здания. Вера сохранила фотографию, не делая копии на бумаге. До вечера в её жизни должно было остаться хотя бы одно обыкновенное действие.

Глава 4

Справка об отсутствии

Наутро Лида признала существование Натальи Петровны, но только в пределах имени, написанного под стеклом.

— Если вы сами записали, значит, была, — рассудила она. — Я всё-таки не могу помнить каждого.

Вера не стала её убеждать. Она попросила купить три толстые тетради, пачку конвертов и копировальную бумагу. Последнее поручение Лида переспросила дважды. Потом предложила заказать в интернете и удивилась, когда Вера велела сначала позвонить в магазин и поговорить с живым человеком.

Справка Елисеевой больше не находилась ни на одном сайте. Вера поискала по номеру, по дате и по названию выдавшего органа. Сервис уверенно сообщал, что такой номер никогда не использовался. В конце сообщения была кнопка «Исправить неточность». Она не стала её нажимать.

Вместо этого поехала к знакомой сотруднице архива районного отдела регистрации. Людмила работала там двадцать девять лет и знала, что прежние порядки не всегда хуже новых. По этой причине она хранила за шкафом коробку с ненужными инструкциями. Именно из таких коробок Вера дважды добывала вещи, которые официально давно уничтожили.

Людмила выслушала её, не снимая бумажных манжет, которыми защищала рукава кофты от пыли.

— Жена говорит — был. Это понятно. Муж говорит — не было. Это тоже понятно. А документ говорит что?

— Что его улучшили.

— Документ?

— Обстоятельство.

Людмила посмотрела поверх очков и достала ключ от комнаты хранения.

За час они нашли запись о курсах компьютерного черчения, прошедших в день предполагаемой свадьбы. Курсы почему-то были внесены в книгу брачных регистраций. Людмила некоторое время смотрела на строчку, потом закрыла книгу и снова открыла.

— Неправильно, — сказала она.

Вера почувствовала почти физическую благодарность. Не «не бывает», не «вы перепутали», а простое профессиональное признание неисправности.

Пока Людмила искала старый реестр выдачи бланков, буквы начали меняться. Это произошло очень скучно. Слово «курсы» расплылось, будто в бумагу впиталась капля воды. Вера увидела под ним часть другого слова. Людмила наклонилась, придержала страницу и велела не дышать.

— Вот здесь, — сказала она. — Запись сделана другой ручкой. Надавили сильно. Копировальный слой остался.

Они подложили белый лист и осторожно провели по нему мягким карандашом. Появились две фамилии. У Веры дрожала рука, а Людмила злилась: она не любила, когда с бумагой обращаются без уважения.

— Я подтверждаю, что видела запись, — произнесла она, словно диктовала акт. — В присутствии Рудневой Веры Андреевны.

Строчка перестала расплываться.

Людмила ещё не понимала, что произошло. Вера тоже не понимала. Но обе уже стояли по одну сторону страницы, и страница, кажется, учитывала это обстоятельство.

Они составили акт. Людмила подписала его, поставила дату и вдруг спросила, не повредит ли это её сыну. Он собирался получить квартиру по какой-то сложной программе. Она долго ждала подходящего момента, чтобы попросить Веру проверить договор.

— Я не знаю, — честно ответила Вера.

Людмила немного помолчала, потом достала второй лист.

— Тогда сделаем два экземпляра.

До офиса она дошла пешком. Ей хотелось проверить, остаётся ли город прежним, если некоторое время не смотреть на бумаги. В булочной покупали хлеб, у банкомата спорили из-за очереди. Мужчина нёс под мышкой длинную пластиковую панель и всё время задевал ею людей, извиняясь уже после прикосновения. Никто не выглядел специально устроенным для её благополучия.

Возле двери стоял Аркадий Павлович, старый клиент. Держал портфель на двух замках. Вера забыла, что обещала посмотреть его новый договор. Лида, наверное, должна была перенести встречу, но не успела. Она извинилась и предложила зайти.

Аркадий Павлович собирался переехать к дочери. Дочь нашла покупателя на его квартиру и прислала все документы в готовом виде. Отец не возражал против переезда. Не возражал даже против продажи, если удастся сохранить мастерскую в маленькой комнате. Но мастерская в новых обстоятельствах почему-то нигде не помещалась.

— Она мне добра хочет, — объяснил он. — Сама ко мне мотается, продукты возит. Я всё понимаю. Только она обещает, что мне ничего не придётся делать. А я именно делать хочу. Пока руки держат.

Вера поймала себя на том, что уже открывает тетрадь с чужими обстоятельствами. Закрыла её. Здесь не было никаких признаков вмешательства. Старик пришёл с обычным вопросом, который не становился фантастическим от того, что мир оказался сложнее.

Они прочли договор. Мастерскую никто не запрещал. Просто в проданной квартире её оставлять было негде, а другое помещение не предусмотрели. Вера спросила, говорил ли он с дочерью прямо. Аркадий Павлович ответил, что говорил намёками, чтобы не обидеть. Дочь решила, что он тревожится о ненужных вещах.

— Они мне нужные, — сказал он и раскрыл портфель.

Внутри лежала маленькая деревянная птица. Одно крыло ещё не было обработано. Он делал её для внучки, которая любила всё настоящее и не любила, когда за неё выбирали цвет.

Вера не стала предлагать готовый семейный порядок. Помогла выписать условия, без которых он не готов заключать сделку. Аркадий Павлович долго подбирал слова, потом позвонил дочери при ней. Сперва говорил виновато, затем увереннее. Дочь, насколько слышала Вера, раздражалась. Но не повесила трубку. В конце договорились ещё раз съездить посмотреть помещение вместе.

Мужчина убрал птицу и спросил, сколько должен за консультацию. Вера едва не сказала, что ничего. Потом назвала обычную сумму. Его вопрос заслуживал обычной профессиональной работы, а не случайной щедрости человека, увлечённого спасением действительности.

На лестнице Аркадий Павлович остановился: по телефону дочь хотела уточнить время поездки. Они поговорили ещё минуты три. Вера подождала, пока он спустится, и только потом вернулась к своим тетрадям. Стало немного спокойнее. Не потому что обычный мир оказался лучше. Он по крайней мере давал возможность увидеть, на что человек действительно согласился.

В офисе Веру ждал человек с коробкой печенья. Он представился специалистом по сопровождению и очень обрадовался, узнав, что документы она хранит сама.

— Это сокращает расходы. Иногда приходится долго устанавливать держателя.

Лида с неодобрением смотрела на его мокрые ботинки. Под ними уже образовались две лужицы. Вера попросила её пока ничего не подписывать.

Специалист объяснил, что пришёл не за подписью. Ему требовалось вручить уведомление о взятии самой Веры Андреевны под предварительную защиту. Основанием послужил рост её вовлечённости в обстоятельство с отрицательной динамикой.

— Кто обратился?

— Защитные меры по действующему договору обращения не требуют.

— Я отказываюсь.

— От текущих неудобств?

— От ваших мер.

Он поправил галстук. Галстук был с маленькими лыжниками и совершенно не подходил к выражению его лица.

— У нас нет задачи причинить вам вред.

— Хорошо. Запишите мой отказ.

Специалист открыл папку и показал графу. Там уже стояло: «Возражение обусловлено неполнотой сведений».

Лида перестала смотреть на ботинки.

— А если ей просто не нравится?

— Тогда мы уточним причины.

— А если я уточняю, что не надо уточнять?

Специалист повернулся к ней с искренним интересом. Лида отодвинула коробку печенья. Под коробкой оказалась брошюра, которой прежде не было. На обложке улыбалась женщина, похожая на Веру лет десять назад. Подпись гласила: «Ваши близкие уже в безопасности».

Вера взяла брошюру и разорвала пополам. Ничего не произошло. Ещё раз — тоже ничего.

— Материальный носитель не является источником обязательства, — вежливо заметил специалист.

Вера перестала рвать. Эта фраза была полезнее всего, что она услышала сегодня.

— Где источник?

— В предоставленном праве действовать.

Она попросила его повторить и записала дословно. Потом потребовала копию уведомления и адрес для подачи возражений. Специалист оживился: наконец-то от него требовали что-то предусмотренное инструкцией.

Когда он ушёл, Лида открыла коробку.

— Есть будете?

Вера посмотрела на неё.

— Я серьёзно. Там печенье обычное. Может, хоть оно ни при чём.

Они съели по одному. Потом Вера рассказала ей всё, начиная с короткой полки. Лида слушала, хмурясь, и всё время смотрела на имя под стеклом.

— Я уже её забыла? — спросила она наконец.

— Один раз.

— Тогда записывайте меня тоже. На следующем листе. Чтобы я знала, если опять.

Вера завела первую из трёх тетрадей. На обложке написала «Хранение». Вторая предназначалась для фактов, третья — для тех вещей, в которых она пока не была уверена. Третья с самого начала казалась самой необходимой.

Перед закрытием позвонил Белов. Он спросил, не вручали ли ей уведомление. Узнав ответ, долго молчал.

— Завтра вас примет Лев Семёнович. Раньше не получается.

— Почему вы не предупредили?

— Я надеялся, что успею иначе.

— Не надо за меня надеяться иначе. Объясняйте, что знаете.

Белов вздохнул.

— Тогда не берите домой документы на дочь. Никакие. И прежде чем вам придёт в голову их уничтожить — уничтожение не поможет.

— Я уже проверила, — сказала Вера.

В окне отражались её лицо, лампа и записанное под стеклом чужое имя. Позади, у двери, Лида натягивала сапоги. Отражение показывало, как она остановилась и достала из сумки тетрадь.

Она всё-таки записала имя Елисеевой себе.

Глава 5

Непересматриваемые факты

Перед встречей с директором Вере пришлось подождать. На втором этаже сидела женщина с большим прозрачным пакетом лекарств. Рядом — пожилой мужчина, аккуратно сложивший шапку на коленях. Они говорили шёпотом. Вера не слушала, пока женщина не спросила у неё, не юрист ли она.

Оказалось, Вера держала на коленях папку с чужой распиской. По этой папке её и узнали. Женщина хотела узнать, могут ли они попросить помощь по одному вопросу, не соглашаясь на другой. Её мужу требовалось вовремя попасть на обследование. Она сама хотела заодно убрать из его жизни приятеля, который, по её мнению, плохо влиял на режим.

Мужчина поднял голову.

— С обследованием согласен. С Валерой нет.

— Ты после Валеры неделю собираешься.

— Я и до Валеры неделю собираюсь. Ты просто не замечаешь.

Женщина хотела возразить, но спросила Веру, можно ли так разделить. Вера ответила, что она не сотрудник и не знает их процедуры. Зато видит: один из участников уже ясно назвал условие. Женщина посмотрела на мужа так, словно услышала его фразу впервые.

Дверь открылась. Сотрудница позвала их, но мужчина не встал. Спросил, записано ли условие про приятеля. Сотрудница проверила лист, сказала, что дополнительное пожелание супруги не войдёт без отдельного согласия. Показала, где это отмечено. Только тогда он поднялся и подал жене шапку.

Вера осталась на скамейке с неприятным чувством. Здесь умели делать правильно. Следовательно, всякая ошибка не могла быть объяснена единственной слепой машиной. Кому-то удавалось услышать вопрос, кому-то было удобнее принять готовое предположение. Значит, люди в Управлении отвечали не только за исполнение технических правил.

Белов пришёл за ней через несколько минут. Вера рассказала о разговоре. Он сказал, что дело ведёт Инна Сергеевна. Она всегда требует отдельно обозначать пожелания сопровождающего. За это её считают медлительной. Премии за скорость у неё меньше, зато почти нет случаев, в которых потом приходится искать участников.

— Почему вы не сделаете её порядок общим?

Белов потер переносицу.

— У неё меньше принятых обращений. Если считать только их число, порядок получается хуже.

Вера посмотрела на дверь, за которой исчезли супруги. До сих пор она представляла главную трудность как спор с невозможным явлением. Теперь явление обретало знакомую форму отчёта. С невозможным хотя бы нельзя было заранее согласиться ради премии.

Лев Семёнович Кедров принял Веру в комнате, похожей на кабинет заведующего хорошей районной поликлиникой. На столе лежали очки, две старые фотографии и яблоко, надрезанное наполовину. Нож был завёрнут в салфетку. Вера сразу решила, что человек собирался поесть и не успел. Это несколько мешало видеть в нём необходимое чудовище.

Кедров попросил Белова остаться. Тот сел у окна, не расстёгивая пиджака.

— Мои сотрудники говорят, вы осторожны с формулировками, — начал директор.