Договор на чужую судьбу

Татьяна Сокол

Договор на чужую судьбу

Договор на чужую судьбу

Роман

Содержание

Глава 1 Номер для оценки

Глава 2 Вход через аптеку

Глава 3 Лицо заботящееся

Глава 4 Справка об отсутствии

Глава 5 Непересматриваемые факты

Глава 6 Квартира семь

Глава 7 Благополучная биография

Глава 8 Человек с двумя ключами

Глава 9 Срок хранения

Глава 10 Дочь совершеннолетняя

Глава 11 Дело о спасённом мальчике

Глава 12 Свидетели

Глава 13 Порядок передачи

Глава 14 Предварительное согласие

Глава 15 Чужая польза

Глава 16 Технический перерыв

Глава 17 Заседание без председателя

Глава 18 Право на ошибку

Глава 19 Расторжение

Глава 20 После окончания приёма

Глава 1

Номер для оценки

— Я хочу вернуть мужа, — сказала посетительница.

Вера Андреевна отложила ручку.

— Он ушёл?

— Его отменили.

За стеной включили дрель. Вера Андреевна дождалась, пока мастер просверлит очередное отверстие в несущей конструкции здания, и попросила рассказать с самого начала.

Женщина положила на стол справку. Обычный лист, синяя печать, подпись. Такие справки Вера Андреевна видела тысячами. Необычным было содержание.

«По результатам рассмотрения установлено: знакомство гражданки Елисеевой Н. П. с гражданином Елисеевым А. М. являлось неблагоприятным обстоятельством. Обстоятельство устранено».

Ниже стоял номер телефона для оценки качества обслуживания.

— Мы прожили семнадцать лет, — сказала женщина. — Плохо прожили. Я этого не скрываю.

— Кто выдал справку?

— Управление жизненных обстоятельств. На Садовой. Там ещё аптека внизу.

Вера перевернула лист. На обороте ничего не было.

— И что произошло после обращения?

— Я не обращалась. Соседка обратилась. У них можно за близкого человека.

Дрель замолчала. Стало слышно, как в приёмной секретарь объясняет кому-то, что бесплатная консультация тоже проводится по записи.

— Вы понимаете, я теперь живу гораздо лучше. Квартира моя. Давление нормальное. В воскресенье в театр ходила.

Она говорила ровно, словно давала показания о чужом происшествии.

— А муж?

— Не знаю. По их сведениям, он со мной не знаком.

— Тогда чего вы хотите добиться?

Женщина впервые посмотрела на неё сердито.

— Чтобы меня спросили.

Вера снова взяла ручку. Это было понятное требование. С такими она умела работать.

Посетительницу звали Натальей Петровной Елисеевой. Пятьдесят восемь лет, преподаватель черчения в колледже. Она не производила впечатления человека, которому нравилось рассказывать о себе. На вопросы отвечала добросовестно, но всякий ответ словно доставала из неудобного дальнего ящика. Оказалось, что муж любил проверять чеки, много пил в последние годы и однажды выбросил с балкона её цветы. Потом сам собирал землю с тротуара. Этот последний факт Наталья Петровна сообщила с особым нажимом.

— Он не всегда такой. Я не хочу, чтобы вы сразу решили.

— Я пока ничего не решила.

Вера написала в блокноте: «Воля заявителя». Рядом поставила вопросительный знак. Справка явно предполагала особое, не вполне здоровое чувство юмора. Однако на шутку была потрачена хорошая бумага, а женщине уже пришлось платить за такси и консультацию. Не исключалось мошенничество. С пожилыми людьми, впрочем и с молодыми, мошенники вели себя всё изобретательнее. Их профессиональный рост заметно опережал рост остальных отраслей.

— Паспорт у вас с собой?

В паспорте не было отметки о браке. Само по себе это ничего не доказывало. Квартира, если верить выписке, принадлежала Наталье с две тысячи шестого года, хотя куплена была супругами значительно позже. Вера проверила номер документа. Номер был безукоризненным. Сайт тоже был настоящий.

— А свидетельство о браке?

— Теперь у меня свидетельство об окончании курсов. Я преподавать компьютерное черчение училась. Двести сорок часов. Хранилось в той же папке.

— Вы уверены, что не перепутали папки?

— Я всё время надеюсь, что перепутала. Но в комнате его нет. Вещей нет. Даже полка стала короткая. Понимаете, я эту полку сама покупала. Она была на восемьдесят сантиметров. Теперь шестьдесят. Сантиметр тот же.

Вера нечаянно посмотрела на собственный шкаф. Шкаф стоял как обычно, немного не по уровню, и больше ни в чём замечен не был.

— Родственники мужа что говорят?

Наталья Петровна сжала ручку сумки.

— Его сестра спросила, откуда у меня её номер. Я сказала — вы мне на свадьбе записали. Она сказала, что я жилая мошенница.

— Жилищная?

— Нет. Живая. Что мужа её брата нет, а я живая. Я сама не очень поняла.

В коридоре негромко засмеялась Лида. Вера представила, как потом будет рассказывать ей об отменённом муже. Нет, не будет. Лида ещё слишком легко смеялась над посетителями. Она не успела заметить, что посетители, даже смешные, почти всегда приходят с бедой.

— Дети есть?

Наталья подняла глаза.

— Вот поэтому я и пришла.

Из сумки появился потрёпанный школьный дневник. На обложке был автомобиль, нарисованный так решительно, что на нём следовало ездить только по стенам. Внутри аккуратным учительским почерком было выведено: «Елисеев Дмитрий Андреевич. Восьмой Б».

— Ему четырнадцать. В понедельник он спросил, почему я зову его папу. Я не сразу поняла. Сказала — ужинать. Митя говорит: у нас никогда папы не было. Ты же сама рассказывала.

— И что вы ответили?

— Я ударила его. По щеке.

Она произнесла это без оправдания и посмотрела на свои руки. Пальцы были маленькие, в чернильных следах.

Вера закрыла блокнот.

— Потом?

— Потом мы оба плакали. Я извинилась. Он говорит — у тебя переутомление. Они в школе теперь знают это слово. Очень полезное слово. Почти всё им можно объяснить.

Наталья достала фотографию. Мальчик лет восьми стоял рядом с женщиной у моря. Слева от мальчика был виден кусок мужского рукава. Самого мужчины на фотографии не было: край оказался обрезан, причём неровно, как будто его откусили.

— Откуда снимок?

— Нашла у Мити в книжке. Он закладывал страницу. Это на бумаге, не в телефоне. В телефоне мы вдвоём.

Вера поднесла фотографию к окну. На обороте карандашом было написано: «Андрей опять опоздал в кадр. Судак». Подпись вдруг показалась ей значительно убедительнее справки. Человек, который опоздал в кадр, существовал совершенно естественно. Его не требовалось выдумывать.

Она позвонила по номеру из справки. Ответил женский голос. Сначала попросил оценить, насколько удобно ей было найти номер. Вера сказала, что это не относится к делу.

— Все сведения относятся к делу, — любезно возразили ей. — Для обращения по существу назовите номер договора.

— У моей клиентки нет договора.

— Значит, её обращение осуществляется в порядке заботы.

— Она возражает против такой заботы.

Пауза длилась секунды три. Вера услышала на другом конце кашель и шелест бумаги. Так кашляют люди, которым внезапно принесли документ, не помещающийся в уже заполненную папку.

— Возражение зарегистрировано. Теперь вы можете оценить качество регистрации.

— Я не собираюсь ничего оценивать.

— Это тоже учитывается.

Связь прервалась.

Вера положила телефон на стол, экраном вверх. Наталья смотрела на неё с ожиданием, и это ожидание постепенно становилось невыносимым. На консультации можно было не знать ответа. Нельзя было позволить, чтобы человек принял твоё молчание за отсутствие надежды.

— Мне понадобятся документы. Всё, что осталось. Переписка, фотографии, квитанции. Ничего не выбрасывайте и не отдавайте. С мужем пока не ищите встречи одна.

— Вы верите мне?

— Я вижу, что произошло что-то, чего вы не понимаете. И что вы этого не просили.

Наталья впервые немного расслабилась. Не улыбнулась, но плечи опустились, словно ей разрешили поставить тяжёлую сумку.

Они договорились встретиться завтра. Вера выписала расписку о приёме справки и фотографии. Дневник оставила матери: мальчику и без того было трудно. Фамилию клиентки в книге учёта написала сама, потому что Лида куда-то вышла.

Пока Наталья застёгивала пальто, в кабинет заглянул мужчина с рулеткой. За ним показалась Лида. Мужчина хотел убедиться, что между шкафом и стеной можно провести кабель. Вера попросила подождать в коридоре. Он сказал, что в коридоре уже ждёт, а работу у него принимают сегодня.

Наталья сама отодвинулась от стены. Мужчина раскрыл рулетку. Зацепил металлический язычок за край шкафа, вытянул ленту и назвал число. Вера записала его на полях. Он удивился, зачем это нужно юристу, но повторил: восемьдесят два.

— Вы потом можете подтвердить, что измеряли здесь? — спросила она.

— Если передвинете шкаф, это уже не моё. Я сегодняшнее отвечаю.

Вера поблагодарила. Совершенно точный ответ. Человек не соглашался подтвердить больше того, что видел, и, вероятно, поэтому лучше понимал свою работу, чем некоторые участники дела Елисеевой.

Мастер ушёл, Лида проводила его. Наталья смотрела на запись с числом.

— Вы мне не совсем верите, — сказала она.

— Я проверяю.

— Это правильно. Я бы тоже проверяла. Только не отправляйте меня сразу к врачу. Я сходила. Мне сказали выспаться и убрать раздражители. Я спросила, как убрать раздражитель, если я его найти не могу.

Она вдруг улыбнулась, и Вера увидела совсем другую женщину. Ту, которая могла вести урок, сердиться на небрежный чертёж, спорить с продавцом не из отчаяния, а потому что знала цену вещи. Не роль потерпевшей, не носительница невозможного рассказа.

Наталья попросила разрешения кое-что дописать. Взяла чистый лист и стала перечислять предметы, оставшиеся от мужа. Вначале список шёл легко: куртка, второй ключ, чашка с отбитой ручкой. Потом она зачеркнула чашку. Её как раз не было. Наконец записала привычку покупать по дороге домой хлеб, даже когда дома уже есть хлеб. Подумала и добавила: «Не знаю, чей теперь».

Вера попросила не исправлять эту строку. Стало важно оставить сомнение на месте, не выдавая его за вещь, которую можно предъявить.

— А вы что делаете, когда не можете проверить? — спросила Наталья.

— Стараюсь не расширять утверждение. Если не знаю, где человек, пишу, что его не удалось найти. Не пишу, что его нет.

Наталья кивнула и дописала внизу: «Не удалось найти». Ей явно стало легче от точности, хотя сама ситуация не изменилась. Вера поймала себя на знакомом профессиональном удовлетворении и сразу насторожилась. Удовлетворение тоже могло оказаться преждевременным. Правильная фраза ещё никого не привела домой.

За дверью мастер ругался с кем-то по телефону. Требовал не принимать кабель по чужой накладной. Лида разыскивала у него номер ответственного. Обычная работа продолжалась, и Вера хотела удержаться за неё обеими руками. Если бы сейчас ей принесли понятный спор о неуплаченной аренде, она, наверное, испытала бы радость.

Она спросила, нужно ли позвать Митю на следующую встречу. Наталья сначала сказала, что мальчику лучше не знать подробностей. Вера напомнила: он уже живёт в этих подробностях. Наталья долго складывала лист пополам.

— Я могу его спросить, — произнесла она наконец. — Только боюсь, что откажется.

Вера сказала, что тогда они будут разбираться без него до тех пор, пока это возможно. Она ещё не знала, насколько скоро он придёт сам.

На лестнице Наталья обернулась.

— В театре было хорошо, — сказала она. — Я ведь действительно давно не ходила. Мне бы хотелось, чтобы это тоже учли.

Когда дверь закрылась, Вера некоторое время сидела неподвижно. Потом включила настольную лампу, хотя было ещё светло, и стала искать Управление жизненных обстоятельств. Поисковик предложил ей двадцать семь способов изменить жизнь и один бесплатный вебинар о личной ответственности. Существования учреждения он не признавал.

Лида вернулась с двумя бумажными стаканчиками кофе.

— Вам без сахара. Вы опять забыли пообедать.

— Я просила тебя снять копию паспорта посетительницы?

— Какой посетительницы?

Вера подняла голову.

— Женщины, которая сейчас была. В синем пальто. Ты её проводила ко мне.

— Сегодня никто не приходил. Вы же сами отменили приём. Из-за ремонта.

За стеной снова заработала дрель.

Вера открыла книгу учёта. Последняя запись была вчерашняя. Лист, на котором она только что выводила фамилию Елисеевой, оставался чистым. Однако на следующей странице проступили следы нажима. Если повернуть её к лампе, можно было разобрать две буквы и длинный хвостик от «й».

Лида поставила кофе на край стола.

— Вам плохо?

Вера проверила конверт. Справка и фотография лежали внутри. На фотографии всё ещё виднелся мужской рукав. Она провела по нему пальцем, будто могла таким способом удержать мужчину от окончательного ухода.

— Нет, — ответила она. — Но завтра мы работаем по обычному расписанию.

— Мастер просил ещё день.

— Пусть работает.

Она достала чистый лист, написала крупно имя Натальи Петровны и положила лист под стекло на своём столе. Потом достала ещё один и записала: «Лида её не помнит».

Внизу, на улице, коротко просигналила машина. Ничего необычного. Москва продолжала исполнять свои обязательства перед вторником.

Вера подождала, не исчезнут ли буквы.

Буквы остались.

Глава 2

Вход через аптеку

Утром Вера обнаружила, что забыла дома очки, и подумала, что это совсем некстати: мир и без того начал расплываться по краям. В сумке очки нашлись. Там же лежали конверт, два мандарина и чек из магазина, в котором она ничего не покупала. Чек Вера сохранила.

Аптека на Садовой оказалась круглосуточной. За стеклом стояла девушка с таким выражением лица, какое к восьми утра бывает только у человека, всю ночь продававшего людям средства от последствий их свободного выбора.

— Управление жизненных обстоятельств где находится?

Девушка указала на боковую дверь.

— За измерителем давления. Только сначала талон.

Автомат выдавал талоны трёх цветов. На экране предлагалось выбрать: «Впервые», «Повторно», «Не согласен». Вера нажала третью кнопку. Автомат зажужжал и выдал белый прямоугольник без номера.

— Сломался?

— Нет, — сказала девушка. — Ваши без очереди. Их мало.

За дверью пахло мокрой шерстью и варёной капустой. Вдоль стены сидели люди: мужчина с детским велосипедом, девушка в свадебном пальто, старик, держащий обеими руками пустой футляр от скрипки. Они смотрели на табло. Табло не показывало цифр. На нём медленно сменялись слова: «Ожидайте», «Уточняется», «Всё к лучшему».

Вера подошла к окошку. За ним пожилая сотрудница водила пальцем по журналу.

— Руднева Вера Андреевна, — сказала она раньше, чем Вера успела представиться. — Представительство по делу Елисеевых. Второй этаж, двенадцатый кабинет. Вы на три минуты раньше.

— Я не записывалась.

— Это мы записали. Вы сообщили возражение по телефону.

— А если бы я не пришла?

— Мы постарались бы сделать так, чтобы пришли.

Вера медленно убрала паспорт в сумку. Сотрудница выглядела усталой, доброжелательной и совершенно не понимала, что только что сказала что-то недопустимое.

На лестнице мужчина в сером свитере возился с электрическим чайником. Чайник был включён в розетку на площадке и стоял на стопке папок. Мужчина придерживал крышку локтем, а двумя руками завязывал ботинок.

— Двенадцатый? — спросил он. — Подождите, я сейчас.

— Вы принимаете посетителей на лестнице?

— Нет, на лестнице у нас кипятят воду. В кабинете от чайника выбивает пробки. Здание старое, обстоятельства современные.

Он выпрямился, подхватил чайник и пошёл наверх. Вера последовала за ним. Ей хотелось увидеть за всем этим мошенника, актёра, врача — кого угодно, чью деятельность можно было бы назвать известным словом. Мужчина повесил на дверь табличку «Павел Ильич Белов. Связи», попросил прощения за беспорядок и освободил для неё стул.

На подоконнике стояли четыре кактуса. На одном висела бумажка: «Не улучшать».

— Это шутка? — спросила Вера.

— Нет. Он цветёт, когда ему плохо. Вика всё время поливает, потом расстраивается.

Белов достал папку и положил ладонь на обложку.

— Прежде чем вы начнёте, я должен объяснить, что возврат не тождествен восстановлению. Нельзя просто вернуть человека туда, откуда его убрали. За это время другие люди успели сделать что-то своё.

— Пока я прошу объяснить, на каком основании вы вмешались.

— Обращение лица, осуществляющего заботу.

— Это полномочие чем подтверждается?

— Фактом заботы.

Вера сняла очки. Пока она поднималась по лестнице, они перестали ей мешать.

— Вы понимаете, что эту конструкцию можно применить к кому угодно?

— Именно поэтому она удобна.

Он сказал это без удовлетворения. Скорее с досадой на плохо расположенную дверную ручку, которой давно пользуются и никак не переставят.

Белов показал обращение. Тамара Васильевна Кузьмина сообщала, что соседка много лет страдает, а сама никогда никуда не пойдёт. Под текстом стояли две подписи. Одна принадлежала Кузьминой. Другая была обозначена как «Согласование интересов получателя».

Вера узнала свою фамилию раньше, чем поняла, что смотрит на неё.

— Это не моя подпись.

Белов подвинул лист ближе.

Подпись действительно отличалась от нынешней: крупнее буква «Р», длиннее росчерк. Именно так Вера подписывала первые заявления в студенческом общежитии. Потом научилась экономить движение.

— Откуда это взялось?

— Из действующего поручительства. К делу приложена копия. Оригинал хранится отдельно.

Он перевернул страницу, но Вера придержала её пальцем.

— Дата.

— Какого документа?

— Моего действующего поручительства.

Белов некоторое время смотрел на её руку. Потом сказал:

— Двадцать третье ноября тысяча девятьсот девяносто шестого года.

В кабинете было жарко. Вера расстегнула пальто и подумала, что не умеет ничего из того, чем зарабатывает на жизнь. Не умеет читать, задавать вопросы, отличать важное от второстепенного. В субботу двадцать третьего ноября девяносто шестого она находилась в больнице. Тогда у неё ещё был отец, если считать, что человек остаётся отцом в течение тех двух часов, пока врач не решается войти к родственникам.

— Мне нужна заверенная копия.

— Сначала надо установить, что вы помните обращение.

— Я его не помню.

— Тогда процедура займёт больше времени.

Белов записал что-то на узкой карточке. Перо скрипнуло. Только теперь Вера заметила, что у него нет компьютера. Не было его и в окошке внизу. Вместо компьютеров люди здесь пользовались бумагой с той бережностью, с какой в других учреждениях относились к серверу.

— Почему у меня не исчезла справка Елисеевой?

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Вы сохранили оригинал?

— Клиентка передала мне документ. Я выдала расписку.

Белов неожиданно улыбнулся.

— Правильно.

Улыбка ей не понравилась. В ней было облегчение человека, который ждал от другого правильного поступка, ничего этому другому не объяснив.

— Для кого правильно?

— Для Натальи Петровны. Вы приняли обстоятельство на хранение. Поэтому оно не стало бесспорным. Мы ещё можем разобраться.

За дверью послышался шум. Кто-то настойчиво спрашивал, где здесь принимают оригиналы. Потом раздался мальчишеский голос:

— Я вам оригинал. Вот я. Куда мне с собой?

Вера вышла в коридор. У лестницы стоял худой подросток в расстёгнутой куртке. На рюкзаке болтался светоотражатель в виде скелета рыбы. Сотрудница из окошка держала перед ним бланк и явно не знала, какую графу заполнить.

Вера узнала автомобиль на обложке дневника, торчавшего из бокового кармана.

— Митя?

Мальчик оглянулся с неприязнью.

— Я вас знаю?

— Я помогаю вашей маме.

— Все помогают. У неё уже сахар нормальный. Вы тоже про это?

— Я про отца.

Митя перестал теребить светоотражатель.

— Его нет, — сказал он. — Но я знаю, как он смеётся.

Белов стоял у двери кабинета и смотрел на них. Сотрудница протянула ему бланк.

— Павел Ильич, он по факту рождения. Мы такие без родителя не берём.

— Берём, — ответил Белов. — Сегодня возьмём.

Чайник на столе начал остывать. Вера усадила мальчика рядом с собой и попросила у Белова ещё одну чашку. Прежде чем разбираться в устройстве мира, следовало хотя бы перестать держать ребёнка в коридоре.

Митя не хотел чая. Потом спросил, можно ли сладкий, и положил в чашку три кусочка сахара. Белов дал ему ложку. Вера не стала говорить, что столько сахара вредно. Для человека, который только что сообщил об отсутствующем отце, у неё сейчас не было права выбирать главное по привычке.

Мальчик рассказал, как приехал. В школе не нашли документ об отце, нужный для какой-то поездки. Раньше этот документ приносила мать. Теперь классная уверяла, что никогда не просила, поскольку мать давно воспитывает его одна. Митя поверил бы ей: он и сам это помнил. Но когда открыл дневник, увидел выведенное матерью отчество. Отчество казалось обыкновенным, а объяснение, откуда оно взялось, всякий раз получалось другим.

— В интернете пишут, так бывает, — сказал он. — Когда помнишь то, чего не было. Только там обычно про кино или рекламу. А я помню, как он дверь ванной чинил. И как злился, когда я под отвёртку пальцы совал. Кому я это выдумал?

Вера попросила рассказать про дверь. Белов начал что-то записывать, и Митя перестал говорить.

— Вы куда это?

— В карточку наблюдения.

— Я вам ещё не разрешал.

Белов посмотрел на ручку, словно она вдруг оказалась в руке без его участия. Закрыл карточку. Перечеркнул последнюю строку, показал мальчику.

— Теперь спрашиваю. Можно записать, что ты помнишь? Не как согласие на изменения. Как твоё сообщение.

Митя подумал и разрешил записать про дверь. Про другое пока не хотел. Белов больше не уговаривал.

Вера заметила, что дневник принадлежал не только школьным отметкам. На полях были нарисованы провода, колёса и какое-то устройство с двумя ручками. Мальчик собирался сделать модель подъёмника. Андрей обещал достать маленький мотор из сломанной машины. Теперь Митя не знал, кто именно обещал. Знание о моторе существовало так уверенно, что отсутствие обещавшего человека казалось неубедительным.

— А если он мне не понравится? — спросил мальчик. — Когда найдётся.

Вера не сразу поняла вопрос.

— Сейчас у меня как будто хороший папа. Потому что я только хорошее успеваю вспомнить. Но мама же не просто так плакала. Я помню, что прятал от него наушники. Зачем-то.

Белов отодвинул чашку, чтобы не зацепить её локтем. Вера сказала, что они пока ищут человека и сведения о нём. Обязанности любить найденного человека из этого не возникает. Митя посмотрел с подозрением: взрослые нередко объявляли правило, которое переставало работать, стоило ребёнку им воспользоваться.

— И вы маме так скажете?

— При тебе, если захочешь.

Он согласился не сразу.

За дверью прошёл старик с футляром. Женщина из окошка объясняла ему, что инструмент не относится к человеку, если человек не подтверждён как музыкант. Старик остановился возле открытой двери и попросил у Белова ключ от комнаты хранения. Тот встал. Митя следил, как он разговаривает со стариком без карточки и без слова «случай». Когда Белов вернулся, мальчик спросил, почему не могут просто дать скрипку.

— Потому что её передали другому ученику. Старый учитель перестал помнить этого человека. Новый ученик занимается уже три года.

— Значит, у другого тоже отнять нельзя?

Белов кивнул. Митя долго размешивал давно растворившийся сахар.

Вера увидела, как в нём меняется ожидание. Он приехал за простой справкой, по которой взрослые обязаны вернуть прежний мир. Теперь выяснялось, что в мире успели поселиться другие люди. Мальчик мог обидеться на них. Мог не захотеть ничего слушать. Он только спросил, можно ли сперва всё-таки найти отца, а уж потом решать про скрипку.

Они договорились пойти к матери. Белов выписал карточку непосредственного участника и объяснил каждый пункт. Митя сам убрал её в дневник. Вера позвонила Наталье, прежде чем уводить его из Управления. Та уже успела добраться до соседки: одной дома ей становилось трудно отличать память от желания.

На выходе Митя задержался у автомата. На белом талоне Веры всё ещё не было номера.

— А если вы его потеряете?

— Буду объяснять, зачем пришла.

Он немного подумал, затем достал из рюкзака прозрачный файл и отдал ей. Для талона файл оказался слишком большим, зато туда поместилась фотография. Вера поблагодарила и убрала её так, чтобы рукав человека на снимке не загибался по краю.