Дом на Птичьем острове. Книга третья: Белый ворон

Таша Муляр

Дом на Птичьем острове

Книга третья. Белый ворон

© Таша Муляр, текст, 2026

© Давлетбаева В. В., иллюстрации, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Посвящается Валентине Абрамовне,

Женщине с большой буквы, с которой мне посчастливилось жить в одно время и быть рядом.

Жаль, что так мало…

Все события и персонажи романа вымышлены и являются плодом воображения автора.

Любые совпадения с реально существующими личностями и фактами их жизни абсолютно случайны.

Чтоб стать мужчиной, мало им родиться.Чтоб стать железом, мало быть рудой.Ты должен переплавиться, разбитьсяИ, как руда, пожертвовать собой.Михаил Львов

Лиса медленно перемещалась по квартире, разглядывая следы праздника: хаотично стоящие бокалы и тарелки, недоеденные салаты и закуски, торжественные букеты в разномастных вазах, расставленные по всей квартире, вскрытые подарочные коробки.

Вздохнув, она присела на диван в комнате сына, где был накрыт праздничный стол, чуть отодвинула его, с наслаждением скинула нарядные туфли и вытянула отекшие за день ноги. Ступни недовольно ныли, жалуясь на слишком высокие шпильки, пальцы с трудом распрямлялись, ломящая боль отзывалась в суставах.

Передумав сидеть, встала, прошла босая на кухню, хрустко потянувшись всем телом, как спортсмен, наконец-то завершивший дистанцию и с триумфом добравшийся до финиша.

Приподнявшись на цыпочки, стащила с верхней полки кухонный фартук и повязала его поверх свадебного платья. Крепко перебинтовав талию широкими лентами тесемок, завязала из них пышный бант.

Мельком взглянула на свое отражение в окне кухни. Смешная такая сорокалетняя невеста, вся в белом, да еще и в фартуке, хотя девушке в отражении сорок лет и не дашь вовсе, – вполне себе хорошенькая невеста получилась. Новый муж, смело взваливший на себя ответственность за их юную семью, пошел провожать засидевшихся гостей, прихватив с собой теперь уже их общего четырнадцатилетнего сына, которому надоели люди в доме и суета.

Счистив в ведро остатки недоеденных угощений, она собрала тарелки в стопку и присела у окна, раздумывая, закурить или не стоит. Выбрав не начинать курить снова, вздохнула, облокотилась на подоконник, подперев подбородок руками, задумчиво посмотрела на уснувший город, оттягивая момент уборки и мытья посуды, наслаждаясь таким скоротечным моментом тишины.

За окнами соседних домов жили люди, каждый со своей историей и судьбой.

– Получится ли у меня в этот раз стать другой? – прошептала она сама себе, проведя рукой по темному прохладному стеклу, словно стирая свое отражение.

В дверь настойчиво позвонили, вернув ее в новую счастливую реальность.

Глава 1

День первый. Суббота

Дорога матовым блеском отражала еще холодное солнце. Сверкающие стекла и зеркала автомобилей, неумолимо перемещающихся в только им известном направлении, поймав солнечные лучи, возвращали их обратно, а железные кони продолжали свое непрерывное движение. Лишь один из них неподвижно застыл на крутом склоне обочины, выставив свое раненое нутро на всеобщее обозрение.

В небе свободно парила птица.

Это было первое, что увидела получившая ощутимый удар в висок при финальном перевороте автомобиля Лиса, когда открыла глаза.

На голубом, по-весеннему радостном и пронзительно ярком небе птица, не торопясь, вольготно поднимала и опускала крылья, продолжая просто жить, несмотря на все перипетии бытия.

Небо было почему-то квадратным – голубой лоскут, ограниченный черной траурной рамкой и рваными осколками толстого стекла, кусок которого неожиданно сорвался и упал вниз, скользнув по ее лицу.

Лиса вздрогнула, смахнула со щеки каплю крови – боли она не чувствовала, вдохнула всей грудью и тут же будто вынырнула из оцепенения, сообразив, что небо она видит через люк их автомобиля, точнее, через ту дыру, которая осталась от люка.

Возле трассы собрались проезжавшие мимо зеваки. Они тихо перешептывались, глазея и недоумевая, строя предположения, что же могло произойти. Разговаривали, будучи в полной уверенности, что в этом большом железном, напрочь искореженном монстре, в который превратился джип от самого надежного немецкого автоконцерна, уцелевших быть не может.

Лиса попробовала пошевелиться. Тело ломило, но все вроде было цело. Стоп, она же тут не одна! Что с Егором, что с Колей? Где они? Как это произошло?

Время изменилось – казалось, что она думает не секунды, а целые минуты, так медленно включалась голова, хотя нужно было мобилизоваться.

Она попыталась привстать и поняла, что машина лежит на боку на откосе дороги и под собственным весом медленно съезжает вниз, к шоссе, где были люди, – они что-то кричали ей, а может, и друг другу или звали на помощь, кто знает? Размышления ее прервал оглушающий грохот капота, упавшего на зияющую дыру, оставшуюся на месте лобового стекла.

– Есть кто живой? – громко как могла крикнула Лиса, удивившись своему еле слышному хриплому шепоту. – Коля, Егор, вы как? Что случилось?

Ответом была тишина, шуршание шин по полотну дороги от продолжающих мчаться мимо них автомобилей и какой-то посторонний капающий звук. Капли гулко ударялись о металл, звенели в ушах, тревожа ее еще больше. Сердце билось в груди, воздуха не хватало, ощущение фатальности происходящего не покидало, а, напротив, нарастало в ней. От накатившего приступа тревоги она задыхалась, а голова просто раскалывалась, острая боль пронзала насквозь, пульсируя в виске, мешая думать и ориентироваться в этом хаосе.

– Коль, ну, Коленька… – Лиса трясла за плечо лежащего на боку мужа, крепко зажатого между рулем и сиденьем. Он не был пристегнут («Какие глупости, даже не думай об этом!»), отчего поза его казалась неестественной и пугающей.

– Мам, мама!.. Ты как? – раздался с заднего сиденья испуганный голос сына, которого Лиса не могла видеть из своего положения – лишь мальчишеская челка да округлившиеся от страха глаза отразились в осколке зеркала заднего вида.

– Сынок, я в порядке, у тебя-то все цело? Проверь, пошевелись. Подвигай руками и ногами. Болит что-то? – с облегчением и одновременно с тревогой хрипло ответила ему Лиса, стараясь совладать с собой, продолжая трясти за плечо не реагирующего на нее мужа и оглядывая автомобиль, в котором не осталось ни одного целого стекла. Весь салон был усыпан мелкими осколками триплекса, похожими на кусочки пазла изо льда, как у Кая из «Снежной королевы», – мозг подсунул абсолютно неуместную и даже глупую ассоциацию из детской сказки.

– Коля, Коленька, ну пожалуйста…

– Василиса? Ты в порядке? – Николай очнулся и тут же попытался пошевелиться, сделал попытку привстать, оценивая обстановку.

– Да-да! Все хорошо! Господи, какое счастье, что ты жив! – воскликнула она, не узнавая своего голоса. – Мы попали в аварию, машина почему-то перевернулась… вроде не один раз. Я не помню, заснула, проснулась от удара по голове, когда мы уже почти остановились, перед глазами так страшно все крутилось.

Николай услышал посторонний капающий звук.

– Так, надо выбираться отсюда! Действуем быстро! Ты можешь отстегнуться? – Он схватился за руль, попытался выпрямиться, тут же сморщился от дикой боли в ребрах, но совладал с собой, чтобы не испугать жену и сына.

– Егор, ты как? Встать можешь? Руки-ноги целы?

– Да, я норм… – пробасил сын, высунувшись из-за сиденья, посмотрел на маму, больше всего переживая именно за нее.

– Не могу отстегнуть, замок заклинило, – сообщила Лиса, пытаясь справиться с ремнем безопасности. Пальцы ее не слушались, на правой кисти кровоточила еще одна ссадина.

Морщась от боли и покряхтывая, Николай помог жене отстегнуться.

– Так, вылезай через люк, только не через лобовое! – уже прикрикнул он на жену, попытавшуюся было выбраться через зияющую широченную дыру на месте лобового стекла. – Там мотор горячий, да мало ли что! Давай! Егор, подсоби матери и дуй следом за ней, а потом уж и я.

– Нет! – Почти выбравшаяся из машины Лиса заглянула назад в салон. – Дай мне руку и встань, вдруг ты без нас не сможешь, я же вижу, какая у тебя боль… – она протянула ему руку.

– Быстро из машины! – крикнул он командным тоном.

Лиса вздрогнула от неожиданной грубости, подумав, что, видимо, он прав и как мужчина оценивает обстановку по-другому… А потом ведь Егор, ее Егор, еще не вылез, он же после нее. Она ловко выбралась из люка, встала на вспоротой искореженным автомобилем земле, где чернозем смешался со свежей весенней зеленью, заглянула назад в салон, подавая руку сыну, который вылез вслед за ней, и стала ждать мужа.

– Прочь от машины оба, быстро! – опять прикрикнул на них Николай, открыл бардачок, вынул документы, зацепил взглядом часы, которые показывали ровно десять часов тридцать минут – их новый отсчет. Оглядел салон, убедившись, что они ничего ценного не оставили, остановил взгляд возле панели приборов, где была закреплена круглая монета-икона с ликом Николая Чудотворца, которую он купил еще в своей прошлой жизни, почти вместе с автомобилем. Дотронулся пальцами до образа, проговорил про себя «Спаси и сохрани» и попытался подковырнуть икону, чтобы забрать ее с собой, – мало ли что с машиной, как оставить икону? – да приклеил он ее сам же намертво. Чуть помедлил, сгруппировался, подтянул ноги, опять сморщившись от давящей боли в области живота и ребер, приподнялся, держась за руль, и выбрался вслед за своими, еще раз напоследок взглянув на изображение святого, которое пришлось оставить в салоне автомобиля.

Для всех троих, вылезших из куска металла, еще несколько минут назад бывшего их машиной, теперь же искореженного до неузнаваемости, смятого и перекрученного, как побывавшего под прессом переработки, удивлением было обнаружить бесстыдно яркий в своем триумфе жизни солнечный день и толпу зевак, собравшуюся у дороги.

Люди топтались, снимали на телефоны, переговаривались, но не решались приблизиться к машине, глядя на пострадавших в аварии как на прокаженных либо, напротив, как на святых.

– Фьить!.. – присвистнул крупный молодой парень, крепко прижимающий к себе перепуганную девушку с мобильником в руках. Она никак не могла дозвониться до скорой, оператор МЧС повесил звонок на ожидание, и секунды, превращаясь в минуты, сливались с вечностью.

– Так кто-то жив? – не веря тому, что происходит на их глазах, спросила женщина.

– Походу да! – парень завороженно следил за тем, как выползшая из «гелендвагена» фигурка женщины согнулась пополам, прикоснулась к земле рукой, хватаясь за нее, как за что-то незыблемое, собравшись с силами, выпрямилась и, пошатываясь, сделала шаг в сторону.

– Боже святый, Боже крепкий, помилуй нас! – запричитала пожилая женщина в повязанном наспех, съехавшем набок белоснежном платке. Она стояла на коленях прямо на разогретом солнцем асфальте, неистово крестилась, не сводя глаз с автомобиля и вылезающих из него людей. – Вась, а Вась! У них нимбы над головами, ты видишь?

– Да что ты опять за свое?! – с раздражением цыкнул на нее стоящий рядом муж.

– Точно, как нимб… – протянула девушка, еще крепче прижавшись к руке своего спутника. – Ян, ты видишь? Или мне кажется?

– Какой нимб, Марта?! С ума сошла или вон на эту нагляделась? – отрезал Ян. – Это просто солнце отражается от зеркально-черных боков гелика… Вот что значит качество! Хотя… – размышляя, он решил уступить жене. – Если бы и нимб, я бы не удивился, чесслово! Тут просто в зад кому-то въедешь – и весь перекалечишься, а они… – Он замолчал, не зная, какими словами здравого смысла объяснить то, свидетелями чего они стали. – Чудо какое-то и правда!

Николай мрачно посмотрел на встречающих их зевак. Все его мысли были заняты причинами произошедшего и последствиями для людей, за которых он отвечал. Лиса и Егор оглядели толпу, стоящую на дороге, с недоумением. Никто не собирался помогать им, было ощущение, будто они просто актеры, которые снялись в сцене из фильма про автоаварию. Люди замерли, с изумлением наблюдая, как все трое поочередно вылезли из начавшего дымиться автомобиля, вместо того чтобы броситься им на помощь.

– Сюда, вот сюда идите! – скомандовал Николай жене и сыну, увидев под стоящими в ряд елями бревно, лежащее чуть в отдалении от места аварии.

– Да, Коля, идем, идем, – подтвердила Лиса и тихонько подтолкнула Егора, наблюдая, как он идет: не хромает ли, действительно ли цел. – А ты? – обеспокоенно переспросила она у мужа, так же пытаясь разглядеть его возможные травмы.

– И я. От машины нужно отойти, взрыв может быть: похоже, там бензобак пробило. – Николай осмотрел машину, точнее, то, что от нее осталось, хотел махнуть рукой, но передумал, решив, что не стоит при жене и сыне так поступать – это может быть воспринято как слабость, а он… он должен быть сильным, это его семья и ответственность.

Он подошел к жене, взял ее за руку, развернул к себе лицом, осмотрел, ощупал всю. Хотел обнять, сжать, убедиться, что она действительно цела, осознавая происходящее как чудо. Тут же подумал о Егоре, о людях, стоящих там, внизу, собрался и оглядел ее нарочито по-деловому, скрывая свое волнение за видимой холодностью, решив, что сейчас так будет лучше для них всех. Если он расслабится и даст волю чувствам, то за ним расклеятся и все остальные. А сейчас этого нельзя было допустить. Эмоции будут потом.

Василиса стояла не шелохнувшись, зная, чем для мужа была эта машина, и видя, во что она превратилась, с ужасом думала, как он это переживет и что теперь будет с ними со всеми. Мысли были странными. Казалось бы, какая связь между аварией и их единением? Но что-то подсказывало ей, что это, возможно, начало их конца.

Звук сирены подъезжающей машины скорой помощи прервал их безмолвный диалог. Николай отпустил жену, убедившись, что она в порядке, и окликнул замершего в отдалении Егора, который поднял отвалившееся боковое зеркало и застыл, держа его в руках.

– Егорка, иди к нам! Да брось, брось ты это, ничего собирать не нужно. Всё! С этим всё! – отрезал он коротко и, сделав пару шагов в направлении мальчика, обнял его за плечи и усадил рядом с матерью.

Из-под капота вырвалось пламя. Огонь был небольшим. Так, детский костерок, даже несолидный для такой махины. В другой раз Николай достал бы огнетушитель и обязательно справился бы с пожаром. Сейчас же просто сидел и наблюдал, как пламя окончательно уничтожает, стирает его прошлое и все, что с ним еще как-то было связано. Хотя разве можно уничтожить ту пустоту внутри него самого, которую ничто не в силах заполнить, залатать, заврачевать? Что уж тут какая-то машина! Был гелик – и нет гелика. Зато все они есть. Это важнее.

Сквозь кружево березовой листвы сияло солнце. Заигрывая, оно ослепляло солнечными зайчиками, будучи в явном сговоре с весело щебечущими птицами, расшалившимися в кустах цветущей бузины, плотный, дурманящий аромат которой был настолько назойливым, что хотелось от него отмахнуться и поскорее уйти глубже в лес.

Лиса собирала крапиву.

Ей нужно было накормить своих мужчин, а продуктов у них почти не было. Все, что они купили, заехав по пути на дачу в крупный торговый центр, так и осталось лежать вдоль дороги. В дачных запасах были тушенка-выручайка и крупы – вот тебе почти суп.

Перчатки она не нашла. Обернула руку пакетом, вооружилась ножницами и аккуратно срезала ярко-зеленые сочные, обжигающие стебли молодой крапивы. Присев на корточки, медленно перемещалась по полянке, заглядывала под нависшие над ней лапы елей, не замечая, как сдвигается все дальше в лес.

Вот уже и солнечные зайчики перестали слепить глаза, тише стал многоголосый хор расшалившихся птиц, навязчивый запах цветущей бузины сменился терпким еловым духом, смешанным с ароматом влажного мха. Крапива уступила место белой звездчатке, цветки на тонких паутинках стеблей ласкали ноги, чуть волнуясь на ветру. Где-то вдали шумела дорога, напоминая о близости цивилизации, хотя лес казался глухим и безлюдным.

Лиса и не заметила, как отдалилась от просеки, по которой вышла в лес от дачи.

– Вот ведь дурында! – ругала она себя, стоя рядом с раненой березой, в ствол которой кто-то поставил воронку для сбора сока да так и забыл ее вытащить. Прозрачный ручеек сладковатой влаги медленно сочился из поврежденного дерева, собирался на краю воронки, капля наливалась, отражая в себе зелень леса и Василису, завороженно наблюдающую за березовыми слезами… Потом, от переполненности и невозможности больше держаться, капля отрывалась и падала на землю, чтобы снова стать ближе к корням.

Лиса подставила руки и стала собирать сок в ладони, машинально считая капли.

– Раз, два… шесть… десять… – Ей нужно было время. Да, ее ждали муж и сын, нужно было продолжать жить, слава богу, они все остались живы, прошло уже пять часов с момента, как они приехали на дачу, умудрившись вместе с собой привезти и искалеченный автомобиль, теперь больше похожий на груду бесполезного металла.

Она ходила по склону на месте аварии, пока Коля говорил с подъехавшими гаишниками, и пыталась найти уцелевшие вещи и части автомобиля, полагая, что они представляют какую-то ценность, что их можно будет продать, а собственные вещи еще как-то использовать. Подобрала зеркало, оно было совершенно целым, какой-то обод, болты, резинки – от машины мало что именно отвалилось, хотя на ней не было ни одного целого места. Она действительно была словно скручена в жгут какой-то гигантской силой, как если бы консервную банку переехал самосвал, только в ней оказались люди и эти люди выжили, что само по себе невероятно.

Да, Лиса помнит глаза сотрудников ДПС – даже они, видавшие многое в своей жизни, сначала не поверили, что и водитель, и двое пассажиров «гелендвагена», сидевшие перед ними, были внутри этой машины. Их первый вопрос к вставшему им навстречу через боль в груди Коле:

– Сколько трупов?

– Нет трупов. Мы все – вот они, тут, – он показал рукой на нее и Егора.

Потом мужчины о чем-то говорили. Коля кивком попросил ее отойти в сторону, она и пошла бродить средь обломков вокруг курящейся машины.

Нашла в канаве сломанный цветок, вроде рододендрон называется. Купила для Сашки, чтобы посадить у нее на участке. Это ж они на Сашкину дачу ехали. Ехали – и приехали. Кто же мог подумать!

От кого Саньке досталась эта старая, почти заброшенная дача, Василиса так и не поняла, окончательно запутавшись в ее бесчисленных мужьях и прилагающихся к ним свекровях с обширной географией проживания, с которыми подруга Лисы, благодаря своему неунывающему характеру и похожей на пуховое одеяло широте души, сохраняла самые теплые отношения. Да, чихвостила бывших, при этом передружила их всех между собой, дети ездили от одной бабушки к другой, для некоторых из них совсем и не бабушке, проводили каникулы то с одним отцом, то с другим, а сама она всем этим крутила и вертела, ко всеобщему удовольствию.

Так вот, кто-то из них, получив дачу в наследство от дальнего и давно забытого родственника, не знал, куда ее пристроить, и вспомнил о Саньке и ее выводке, – пока Василиса разбиралась с ипотекой, бизнесом и поисками мужа, подруга умудрилась родить двойню, став матерью уже четверых детей. Решив, что продавать тут особо нечего, дачу передали в дар новоиспеченной многодетной матери, по-прежнему проживающей в Санкт-Петербурге за семьсот километров от места нахождения дара.

В свой очередной приезд к Василисе, во время посиделок на кухне, Санька рассказала про дачу как про что-то совершенно ей не нужное, но в то же время ценное самим фактом своего существования.

– Представляешь, вот так живешь и к сорока годам ничего не имеешь. Квартира – съемная, машина – кредитная, куча долгов и много маленьких детей, а тут – дача! Во как! – она рассмеялась и растопырила руки в стороны, показывая масштабы свалившегося на нее богатства.

– Да ладно тебе! Это же здорово – дача, – задумчиво ответила тогда Василиса, которая чем старше становилась, тем больше скучала по своей земле, по тяготившим ее когда-то грядкам и прополке, по зелененьким клювикам росточков, пробивающимся по весне, по ровным рядкам взошедшей моркови… и ее собственном кусочке земли на Птичьем острове, которым она по бумагам обладала, но пользоваться совершенно не имела возможности. А цветы! Какие у них были цветы! Особенно по весне! Море красных бокалов тюльпанов в окружении белых звезд нарциссов под деревьями в белых гольфиках. Нигде такого больше не встретишь. Эх…

– Ты там была? Большой участок? А дом какой? – отвлекшись от своих воспоминаний, с энтузиазмом стала уточнять у подруги Василиса.

– Нет, откуда? – Сашка потянулась всем телом, выгнувшись сидя на стуле. – Где я и где эта дача! Ты же сама понимаешь. Просто позвонили и сказали, что, мол, так и так, нам тут дача перепала, а заниматься ей некому и некогда, решили тебе отписать, принимай. Ну, я и приняла не задумываясь, по принципу «бери с улыбкой, отдавай с душой». Взяла.

– Ничего себе! – изумленно протянула Василиса. – Классный принцип! Работает?

– А то! Конечно, работает! Вот видишь, дача теперь у меня есть! – с пафосом продекламировала Санька, активно жестикулируя руками в поддержку своих слов.

– А адрес-то есть у тебя, ну, там ключи, документы? Передали тебе? – Василиса заинтересованно присела на край стула возле подруги, глаза ее уже загорелись, в голове набирал обороты план.

– Адрес, конечно, есть, – машинально ответила Санька, думая о чем-то своем, потом перевела глаза на подругу, увидела тот самый хитрый блеск и улыбочку, сообразила, что к чему, и, тут же сориентировавшись, подхватила: – Ключей нет. То есть они, конечно, есть – там, у соседа, а он постоянно живет в садовом товариществе, что-то вроде сторожа. Мне так сказали.

И подруги, подхватив Егорку, сорвались из дома, благо были выходные, поехали искать ту самую дачу…

Василиса остановилась. Несмотря на предосторожности, руку саднило от большого пучка крапивы. Она никак не могла проморгать глаза от налипшей на лицо паутины, ноги в легких полукедах промокли от росы, шум дороги стал почти неслышен. Огромные ели и березы обступили ее кругом, тревожно перешептывались листвой, недружелюбно покачивая ветвями на ветру.

Она не понимала, в какой стороне остались дачи, хотя, казалось бы, шла совсем недолго и держалась вдоль поселка.

Стало не по себе. Василиса, дочь станичных степей и просторов, никогда не была одна в лесу. То, что казалось увлекательным приключением, грозило перерасти в еще одну проблему, даже не столько для нее, сколько для мужа и сына, которым придется идти ее искать.

– Надо бы позвонить Коле, – пробормотала она себе под нос, вспоминая, где телефон, обшаривая карманы легкой курточки. – Вот ведь! Я же без него вышла, решила, что могу потерять его в траве, а в результате потерялась сама…

Дом стоял на пригорке, в самой высокой точке дачного поселка. Те, кто когда-то его построил, были то ли из руководства предприятия, от которого давали участки, и смогли выбрать самое выгодное место, то ли из администрации ближайшего к дачному поселку городка – иначе такое расположение дома и не объяснить. Строили, наверное, в конце семидесятых или начале восьмидесятых, когда было много чего нельзя делать и совсем не из чего строить. Все дома в товариществе были из белого силикатного кирпича, что явно указывало на принадлежность «садов», как именовали дачи местные, к кирпичному заводу, который выкупил часть леса у дороги для труда и отдыха своих работников.

Со временем часть дач распродали, и туда заселились москвичи, для которых в наше время сто верст – это уже почти Москва, да и со временем удаленность более восьмидесяти километров стала даже выше цениться – «там еще осталась экология, а все, что ближе к городу, это уже не природа».

Коля сидел на крыльце старого дома, раздумывая, как поступить с останками машины. Да, именно с останками. Гелик был для него другом, а когда-то и домом, с ним было пройдено и связано немало событий, которые повлияли на жизнь и даже на судьбу Коли.

Обладатели автомобилей делятся на две категории. Одни одушевляют своего железного коня, дают ему имя – вот тут-то все и начинается.

Как только появляется имя, машина перестает быть куском металла на колесах, постепенно, незаметно, даже крадучись, проникает в твое сердце, срастается с тобой, становится на тебя похожей… И вот уже у вас общие привычки, вы с ней разговариваете, она вас слушается. Знакомо?

Другие же автомобилисты считают, что машина – она и есть машина. Едет, не ломается – и хорошо. Надоест – куплю другую.