Лекарь-недоучка для Генерала Тьмы

– Мы уходим? – ее голос дрогнул, хотя она изо всех сил старалась выглядеть бодрой.

– Да, – я погладила ее по спутанным волосам. – Нужно найти другое место.

Внутри все сжималось от горечи: снова дорога, снова неопределенность, снова эти осторожные взгляды и закрытые двери. Но я твердо держала лицо ради нее.

Мы уже стояли у порога, когда раздался голос:

– Подождите.

Я обернулась. Хозяйка стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, но в глазах больше не было ни раздражения, ни настороженности. Передо мной будто стоял совершенно другой человек – не та властная женщина, гонявшая поваренка, а кто‑то более… человечный.

– Можете оставаться сколько потребуется, – сказала она тихо, но твердо. – Только другую комнату я вам дать не могу. Там сейчас постояльцы. Но эту… – она кивнула на ту самую комнату, где мы провели ночь, – оставьте за собой. Мне не нужны неприятности, но и выгнать вас я не могу.

Ее слова повисли в воздухе, как невесомая паутинка. Я не сразу нашла, что ответить.

– Что вы имеете в виду? – спросила, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предчувствие.

Хозяйка вздохнула, опустилась на скамью у стены и, словно решаясь на что‑то, заговорила:

– Вчера приходила знатная женщина. С вашим портретом. – Она достала из кармана сложенный лист бумаги, развернула его. На выцветшей гравюре было мое лицо. – Она заплатили хозяину соседней гостиницы, чтобы вас не принимали. И мне предлагала деньги. Я отказалась. Ничего не обещала. Но… – она подняла взгляд, – когда вы пришли, я не хотела вас впускать. Боялась, что втяну себя в историю.

– Почему же передумали? – мой голос прозвучал суше, чем хотелось.

– Потому что вы лечили, – просто ответила она. – Не требовали благодарности, не торговались, не угрожали. Вы просто помогли. И я поняла: если люди, которые готовы платить за то, чтобы вы остались без крова… значит, вы – не из их числа.

Лекса, все это время молчавшая, вдруг шагнула вперед и тихо сказала:

– Спасибо.

Хозяйка кивнула, и в ее улыбке промелькнуло что‑то теплое, почти материнское.

– Оставайтесь. Пока можете. Но будьте осторожны. Эта женщина… она не откажутся от своих планов…

Глава 14

Пару дней мы с Лексой просто отдыхали и приходили в себя, словно два обессиленных путника, наконец‑то нашедшие оазис в раскаленной пустыне. Здесь, в тихой комнате с выцветшими занавесками, время будто замедлило ход.

Мы ели неспешно, смакуя каждый кусочек: хлеб с хрустящей корочкой, мягкий сыр, медовые пряники. Я замечала, как Лекса закрывает глаза, вдыхая аромат горячей еды, на ее лице появлялась почти забытая улыбка.

Спали мы долго и крепко. Впервые за месяцы я не просыпалась от каждого шороха, не вскакивала в страхе. А по вечерам мы сидели у окна, прижавшись друг к другу, и разговаривали – тихо, неторопливо.

– Помнишь, как мы пекли пироги у тети Марны? – однажды спросила Лекса, глядя на первые звезды, проступающие на темном небосводе.

– Конечно, помню, – я улыбнулась, проводя рукой по ее волосам. – Ты всегда стаскивала с противня самые румяные кусочки.

Она тихо рассмеялась:

– А ты делала вид, что не замечаешь.

Эти дни были необходимы нам обеим – не просто как передышка, а как спасительный глоток свежего воздуха перед новым рывком. Мы старались не думать о будущем, не ворошить прошлое, не позволять мрачным мыслям поглотить нас целиком. Просто жить. Просто дышать. Просто быть рядом.

Иногда мы выбирались на прогулки – бесцельно бродили по узким улочкам, заходили в маленькие скверы, где тени деревьев создавали прохладный узор на мостовой. Я замечала, как Лекса замирает у витрин с игрушками. Ее взгляд задерживался на кукольных платьях с кружевными воротниками, на деревянных лошадках с блестящими глазками. Но она ни разу не попросила ничего – только улыбалась, когда я сама покупала ей маленький пряник или цветную ленту для волос.

Однажды, когда мы проходили мимо лавки с безделушками, она тихо сказала:

– Знаешь, мне и так хорошо. Главное, что мы вместе.

Я сжала ее руку, не находя слов. В этих словах было столько мудрости и столько боли.

Лекса еще совсем ребенок – по росту, по тонким запястьям, по тому, как она иногда непроизвольно тянет руку, чтобы взять меня за палец, словно маленькая девочка. Но ее взгляд… Он уже давно не детский. В этих глазах слишком много пережитого, слишком много вопросов без ответов. Когда она смотрит на меня, я вижу не наивное детское любопытство, а тихую, почти взрослую тревогу.

Она не спрашивает напрямую: «Что будет дальше?» – но я читаю этот вопрос в каждом ее взгляде, в каждом осторожном прикосновении.

Эти два дня, проведенные в спокойствии и в компании сестры, я еще долго буду вспоминать с тихой грустью, как мимолетный островок тепла посреди бушующего океана.

На третий день нашей тихой жизни, я оставила Лексу на постоялом дворе, а сама ушла на поиски работы.

Несмотря на мой опрятный вид: чистое платье, аккуратно убранные волосы, в каждой лечебнице, в которую я заходила, ответ был один:

– Работы нет!

Я пыталась спрашивать по‑разному:

– У вас не найдется места для помощника лекаря?

– Может, требуется кто‑то для ухода за больными?

– Я готова учиться, работать за скромную плату…

Но лица лекарей и управляющих становились все более холодными, взгляды – уклончивыми.

«Не трудно догадаться, что и тут Онерия постаралась», – думала я, сжимая кулаки в карманах.

Получив очередной отказ, я бесцельно брела по городу, не замечая, как ноги сами несут меня прочь от центральных улиц. Очнулась, только когда вокруг стали попадаться покосившиеся лачужки, тесно жмущиеся друг к другу.

Трущобы.

Всюду грязь и отходы. Воздух пропитан запахами гниющих отбросов и сырости. Между домами снуют оборванные люди – кто‑то кричит, кто‑то ссорится, где‑то плачет ребенок.

Сердце сжалось. Я хотела развернуться, но уже слишком глубоко зашла в этот лабиринт узких проходов. Паника подступала к горлу, нужно было найти выход, поскорее уйти отсюда.

Я торопливо шагала, стараясь не смотреть по сторонам, но вдруг едва не споткнулась о беспризорного подростка, прикорнувшего у стены. Он поднял на меня лицо, грязное, но живое, настороженное.

– Ты потерялась? – спросил он хрипло.

Я замерла, не зная, что ответить. В его взгляде читалась не угроза, а скорее любопытство и что‑то еще, почти узнавание, будто он где‑то уже видел меня, но не мог вспомнить, при каких обстоятельствах.

– Нет, – наконец сказала я, стараясь говорить ровно. – Просто… искала здесь лечебницу.

Он усмехнулся, обнажив неровные зубы. В его улыбке не было насмешки, скорее усталое понимание.

– Тут легко заблудиться. Пойдем, покажу дорогу. Но будь осторожна. В трущобах не жалуют чужих.

И мы пошли. Он впереди, ловко лавируя между кучами мусора, перепрыгивая через лужи с мутной водой, проскальзывая между покосившимися заборами. Я следом, стараясь не отставать, то и дело оправляя платье, цеплявшееся за торчащие гвозди и обломки досок.

Воздух был тяжелым, пропитанным запахами гниющих отбросов, сырости и чего‑то едкого – то ли дыма, то ли химикатов. Где‑то за стенами лачуг слышались голоса, смех, ругань, детский плач.

Я невольно сжимала кулаки, каждый шаг давался с трудом – не столько физически, сколько морально. Страх то и дело подступал к горлу, но я гнала его прочь.

«Видимо, я настолько отчаялась, что доверилась нищему мальчишке, – думала, глядя на его худую спину. – Который, в общем‑то, может с легкостью ограбить меня».

Но тут же успокаивала себя: «К счастью, я предусмотрительно оставила кошель с деньгами у Лексы. С собой только несколько монет на всякий случай».

– Надеюсь, ты понимаешь, что мои услуги не бесплатные, – вдруг бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Я вздрогнула, его голос прозвучал резко, неожиданно.

– У меня есть пять медяков, хватит? – вынув деньги из кармана, протянула ему.

Он резко остановился, обернулся. Глаза темные и пронзительные впились в монеты в моей ладони.

– Дурная, что ли? – прошипел он, быстрым движением выхватил медяки и спрятал их за пазуху. – В таком месте нельзя светить деньгами. Даже захудалым медяком.

Я почувствовала, как щеки заливает жар. Не от стыда, а от неловкости. Конечно, он прав. Здесь, среди этих стен, каждая мелочь может стоить жизни.

– Извини, – сказала тихо. – Я не подумала.

Он пожал плечами, снова двинулся вперед.

– Ничего. Просто запомни: тут все не то, чем кажется. И люди тоже. А еще здесь повсюду уши и глаза…

Мы свернули в очередной узкий проход, настолько тесный, что стены ветхих домов почти смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску серого неба.

Воздух здесь стоял тяжелый, пропитанный запахом сырости и чего‑то прогорклого. Под ногами хрустели обломки кирпича и битая посуда, а из темных углов доносилось шуршание, то ли крыс, то ли ветра, играющего с клочьями бумаги.

Вдруг путь нам преградили трое крупных мужчин. Они встали в линию, перекрыв единственный проход, широкие плечи, сжатые кулаки, взгляды, холодные и цепкие, как крючки. Сразу было ясно, это не случайные прохожие. Головорезы. Профессионалы.

– Какие люди, Ланс! – рявкнул один из них, самый массивный, с перебитым носом и шрамом у виска. Судя по всему, главарь. Его губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни капли тепла, только угроза, отполированная годами запугивания. – Решил подзаработать и забыл поделиться с бандой?

Ланс даже не дрогнул. Он стоял прямо, хотя я видела, как напряглись его плечи.

– Нет, Никас, я собирался к вам, – ответил он спокойно, почти равнодушно. – После того, как провожу госпожу.

– Госпожу… – протянул Никас, будто только сейчас заметил меня. Его взгляд скользнул по моему платью, по лицу, задержался на руках, словно оценивал, насколько я представляю угрозу. – Думаю, вы оба сейчас пойдете с нами. И ты расскажешь главе, что за делишки мутишь за его спиной.

– Но я же ничего не сделал! – возмутился Ланс, однако не стал сопротивляться, когда один из громил схватил его за шиворот и рывком повел вперед.

Никас повернулся ко мне. Его лицо на миг приняло нарочито галантное выражение, он даже вытянул локоть, будто приглашая на бал.

– Госпожа, прошу проследовать со мной.

Я не двинулась с места. В его глазах, за маской вежливости, читалась недвусмысленная угроза: попробуй отказаться.

– Я не обязана идти с вами, – сказала, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Он шагнул ближе. Теперь между нами оставалось не больше шага. Я уловила запах пота и дешевого табака.

– О, конечно, не обязаны, – прошептал он, и в его голосе зазвучала сталь. – Но если не пойдете сами – придется помочь. А вам ведь не хочется, чтобы ваша красивая одежда испачкалась?

Я сжала кулаки. Страх царапнул изнутри, но я заставила себя не отступать. Нельзя показывать слабость. Нельзя.

– Хорошо, – наконец согласилась. – Я пойду.

Никас улыбнулся, на этот раз искренне, будто получил то, что хотел.

– Вот и славно.

Глава 15

Нас привели к двухэтажному дому, который резко выделялся на фоне окружающих лачуг. Трущобы словно отступили, оставив это место в странной изоляции. Казалось, будто сам воздух здесь чище, а тени – не такие зловещие.

Фасад дома не поражал роскошью, но выглядел опрятно: стены недавно подновили свежей побелкой, окна обрамляли аккуратные ставни из светлого дерева, а крыльцо было выложено ровными каменными плитами – немысл