Сегрегация

— Это ставишь сюда, кладешь это сверху, заливаешь этим, нажимаешь сюда, но прежде — передвинь эту штуковину, и тогда… эй-эй, не так быстро! Плавнее, будто гладишь сиськи любимой девушки. — Джоки зашелся хриплым смехом. — Ну что за выражение лица, вы только поглядите! Что, не обзавелся еще любимой девушкой?

— Ему некогда, — довольно протянул Тео, хрустя яблоком. — За книжками надо сидеть, зубриле.

Он уселся задницей на только что протертый стол, игнорируя недовольные взгляды официанток.

— Кое-кому не помешало бы брать с него пример, — сказал Бакки, отвесив Тео подзатыльник.

От неожиданности тот выронил яблоко и грязно выругался. Вскочил, ткнул пальцем в яблоко и яростно посмотрел на Бакки.

— Чтоб тебя! Подними!

Но Бакки словно не заметил. Он подошел к Джоки и Алану, деловито оглядел их труды и нахмурился.

— Зачем на третий уровень поставили? Это же концентрат номер пять, его измельчать надо на первом, — посетовал он, меняя настройки, поставленные Джоки. — Эдак вы нам все аппараты поломаете, с техникой надо бережнее.

Он открыл встроенный ящик стола, пошарил рукой в ворохе этикеток, крышек, упаковок шоко-лайта и протянул Алану крохотную инструкцию.

— Вот, почитай. Здесь все просто на самом деле. А ты, — он перевел взгляд на Джоки, который уже пытался незаметно отойти подальше, — уже отработал прогул за двадцатое число?

Джоки был выше старшего брата на полголовы, но сейчас ссутулился под его тяжелым взглядом, как нашкодивший подросток, и зачастил, нервно ломая перед собой пальцы:

— Да я как раз собирался скинуть, я уже почти все сделал…

— Ну, как все сделаешь, так за бар и встанешь, — бодро сказал Бакки, но глаза его предупреждающе сверкнули, и Джоки сник еще больше. — А ты… — Бакки обернулся к Тео. — Должен был разобраться с новой поставкой еще два часа назад.

— Да кто ты нахрен такой, — неверящим голосом произнес Тео. — Командуешь тут над всеми!

Бакки медленно подошел к нему вплотную, глядя сверху вниз, и дьявольски ухмыльнулся.

— Иди, пожалуйся папочке. — Он наклонил голову, глядя на Тео с притворным участием. — А, упс. Он же сам велел тебе слушаться во всем меня. Нестыковочка вышла. Ну так что, по хорошему будем или по плохому?

— Пошел к черту, — процедил кипящий от негодования Тео. — Ты меня не заставишь.

Бакки прищурился, протянул руку, хватая Тео за шиворот. Тео попытался извернуться и ударить Бакки, но тот будто читал его движения на шаг вперед. Пара скупых точных движений — и рука Тео уже закручена за спину, сам он согнут в неудобной позе, а пальцы Бакки железным хватом держат его за воротник.

Тео разразился потоком ругательств. Он брыкался, пытался лягнуть обидчика, дергался в разные стороны, но все это было бесполезно. Хватка у Бакки была стальной. Ему не раз приходилось усмирять драчунов, пьяниц и чьих-нибудь чересчур самоуверенных сынков, возомнивших, что им все позволено. Бакки вел Тео к задней части кафе-бара легко, будто нес за шкирку непослушного щенка.

Алан в тихом восхищении проводил их взглядом, повернулся к Джоки. Тот смущенно улыбнулся и пожал плечом.

Летние каникулы у отца в этот раз затянулись на месяц — занятия у Алана начинались позже, чем у сверстников, поскольку он опережал образовательную программу. В «У Талли» всегда было чем заняться, и Алан успел заново подружиться с ребятами, научился отлично различать сорта дешевого синтетического пойла и немного влюбился в главную звездочку этого заведения — в Тару.

Конечно, за ней ухлестывали примерно все. Алан даже отца в этом подозревал. Тару к чужим симпатиям относилась по-философски и бесстыдно флиртовала напропалую. С ней ловить было нечего — Алан понял это довольно быстро. К тому же она была оранжевой, а он — розовым.

Сейчас, конечно, к бракам между разными цветами относились проще, чем раньше — старые предрассудки постепенно вымывались из общества, как радиоактивная пыль из водоемов. Но Алан слишком хорошо помнил, во что превратилась его семья из-за того, что отец пошел не по правилам.

Отец выбрал женщину другого цвета. Более того — цветную. У них даже родился сын — Тео, который оказался младше Алана всего на два месяца. А это значило, что отец женился на матери Алана в то же время, как крутил шашни с другой. Когда об этом стало известно, разразился страшный скандал.

Во всей этой ситуации поразительнее всего было то, что Алан сейчас спокойно находился здесь, в заведении отца, в компании цветных. Как-то так вышло, что с десяти лет каждый приезд на каникулы к отцу неизбежно заканчивался в «У Талли». Сначала это было «только на минутку» — отец забегал забрать какие-то вещи. Потом «подождешь меня тут? Это недолго, не больше получаса». Потом «я забыл кое-что в «У Талли», не мог бы ты съездить забрать? Спроси у Бакки, он знает». И вот уже к пятнадцати годам Алана встречали здесь так, будто он всегда тут и был — будто забегал вчера, а не год назад. Его помнили, ему радовались — бессменный добродушный Бакки, на котором все держалось, его смешливый младший брат Джоки, красавица Тара с потрясающим голосом, спортивная умница Наоми…

Портил картину лишь зубоскал-Тео.

Он ревновал отца — как сообщил по секрету Бакки после их очередной перепалки. Алану было приятно, что Бакки всегда принимал его сторону, даже когда Тео кипел от злости и сыпал колкостями. Сам Алан предпочитал отмалчиваться и в драки не ввязывался. Не потому, что не умел — в школе его, как всех чистых, учили рукопашному бою и приемам самообороны, и он делал большие успехи. Он мог бы с легкостью начистить морду этому ветреному балагуру, поставить его на место. Просто… Много чести, как презрительно сказала бы матушка. Тео из кожи вон лез, чтобы привлечь всеобщее внимание, и Алан уж точно не собирался ему в этом потакать. Из-за него отец ушел из семьи, опозорил их род, доставил всем проблем, и словно этого мало — Тео доставал Алана каждый раз, стоило тому приехать на каникулы.

Чем больше проходило времени, тем более злыми и изощренными становились шутки Тео. А когда он обзавелся дружком по имени Майлз — все стало еще хуже.

Доминантный зеленый, рецессивный оранжевый, Майлз производил впечатление основательного и серьезного человека. Оттого его шутки выглядели особенно дерзкими и внезапными. Он мог подложить в напиток посетителю радиоактивную таблетку-прикол, установить на голографическую стену над барной стойкой зацикленную порнографическую картинку или спровоцировать небольшой скандал просто чтобы посмотреть, как Бакки будет разруливать ситуацию. Бакки, привыкший ко всему, даже удивленно вскидывал брови, не зная, что и делать. Будь его воля, он давно вышвырнул бы этого прохвоста вон, но у Майлза был мощный иммунитет: его отец, Дональд Ренчоз, состоял в городском совете от цветной части города и дружил с отцом Алана. С таким человеком стоило считаться хотя бы потому, что Ренчоз контролировал треть нелегальных поставок в нижнем городе и имел доступ к информации, которой не было даже у Куратора Сектора.

Странно, что сегодня Майлза не было.

Алан припомнил, что на прошлой неделе тот разбил машину отца на подпольных гонках в Нижнем городе — пробрался туда без разрешения, вписался в заезд, не рассчитал скорость и превратил новенький «Кадилак» в груду металла. Сейчас он сидел под домашним арестом.

Ну и чудно. Без своего друга Тео не был таким норовистым.

***

«У Талли» особенно оживал ближе к вечеру, когда солнце закатывалось за промышленные окраины и город начинал переливаться искусственными огнями. Тогда старые панели на стенах начинали мерцать теплыми янтарными полосами. Барная стойка подсвечивалась снизу мягким оранжевым, превращая дешевый пластик в благородное дерево. А над маленькой сценой в углу включались потрепанные концертные лампы с наспех замененными элементами.

По углам стояли игровые автоматы прошлого поколения, переделанные под музыкальные терминалы и дешевые ставки. Над столами крутились крошечные вентиляторы, не столько охлаждая воздух, сколько гоняя по помещению запахи кортизина, алкоголя, синтетической еды и раскаленной техники.

Заказы принимались через потрескавшиеся сенсорные панели, встроенные в столешницу. Они работали через раз, и половина посетителей просто орала заказы прямо бармену. Два дряхлых сервис-робота, покрытых вмятинами и наклейками, катались между столами, когда не были сломаны, — а ломались они куда чаще, чем находились в рабочем состоянии.

Из кухни то и дело высовывалась чья-нибудь рука с тарелкой или непристойным жестом и руганью. Над стойкой вспыхивали номера заказов. С потолка свисали гирлянды проводов и декоративные пластиковые растения. За окнами переливался многослойный город — рекламные голограммы, огни верхних трасс, дроны-доставщики...

Бакки управлял этим хаосом с невозмутимостью капитана тонущего корабля. Он одновременно следил за кассой, решал конфликты между посетителями, чинил сломавшийся стул, отдавал указания персоналу и умудрялся еще всех подбадривать. Алан не переставал удивляться его способности держать в голове двадцать дел одновременно. Джоки носился между столиками с подносами, ловко уворачиваясь от вытянутых ног завсегдатаев. Тео, когда его все-таки заставляли работать, делал это с таким видом, будто оказывал всем услугу, и постоянно норовил улизнуть в подсобку, в туалет, на улицу — куда угодно, лишь бы не стоять за стойкой или не разносить заказы. На сцене в углу зала Тару настраивала старый синтезатор. Ее пальцы легко скользили по сенсорной панели, извлекая из этой рухляди чистые, пронзительные ноты.

Алан разносил напитки на двух подносах и мысленно чертыхался, с лица при этом не сходила дежурная улыбка — рефлекс, выработанный необходимостью постоянно держать лицо на публике из-за фамилии. Людей прибывало, и рабочих рук катастрофически не хватало. Подносы оттягивали руки, стаканы дребезжали на поворотах, из одного почти выплеснулся пенный коктейль кислотно-зеленого цвета.

В общем шуме-гаме новоприбывшей группы студентов Алан вдруг расслышал знакомый веселый голос Наоми и невольно улыбнулся по-настоящему.

Сегодня у нее начался первый учебный год в статусе студентки престижного университета имени Святой Магдалены. Наоми обещала устроить наплыв гостей, и Алан был бы этому только рад. Ему нравился «У Талли». Ему нравились его друзья. Он хотел, чтобы у Бакки наладились финансовые дела — старый добряк заслуживал передышки. Чтобы голос талантливой Тару услышало как можно больше людей. Чтобы этот маленький кусочек жизни на свалке продолжал существовать, несмотря ни на что.

Вот только дел и без того было невпроворот.

Дышащие на ладан автоматы худо-бедно выплевывали заказанные напитки, но некому было их разносить. Кэрол ушла в середине смены, сославшись на головную боль. Лили ошпарила руку кипятком и теперь отсиживалась в кладовой у морозильных камер, прижимая к ожогу компресс со льдом. Сервис-роботы снова дымились, и Алан мысленно поставил на него крест до конца недели. Бакки разруливал очередную ссору на другом конце зала. Джоки и Тео не было видно. Тару — занята на сцене.

Алан торопливо нес заказы, лавируя между столиками, рассекая главный зал, как вдруг в него кто-то врезался, и какая-то девушка вскричала:

— Осторожно!

Алан не удержал подносы, попятился и едва успел перехватить женскую фигурку, навалившуюся на него всем весом. Поскользнувшись на полу, скользком от пролитых напитков, Алан больно упал спиной вниз, инстинктивно оберегая врезавшуюся в него девушку.

От падения его оглушило. По спине разлилась липкая влага — разбитые стаканы не простили падения, и теперь остатки коктейлей впитывались в его одежду.

Поднялась настоящая суматоха. Кто-то засвистел, кто-то расхохотался, кто-то азартно выкрикнул что-то с соседнего столика, предвкушая продолжение представления. Однако, поняв, что крови, драки или хотя бы поцелуя не предвидится, посетители быстро утратили интерес и начали расходиться, возвращаясь к своим напиткам, разговорам и созерцанию сцены.

— Ты цела?! — Рядом с ними быстро опустилась фиолетовая девушка с короткими черными волосами и тронула свою подругу за плечо.

Алан мысленно возмутился — вообще-то он тут главный пострадавший. В мокрую от пролитых напитков спину впился острый осколок, под затылком перекатывалось мелкое крошево, перед глазами вспыхивали темные круги. Он попытался подняться. Одновременно незнакомка резко подскочила и стукнулась головой о его подбородок — видимо, решила окончательно его добить. Алан выругался от неожиданности, помог запричитавшей девушке слезть с него.

— Простите, простите, мне так жаль! Пожалуйста, простите! — частила она.

— Ничего, все в порядке, — заверил Алан, лишь бы она успокоилась, и наконец посмотрел на нее как следует.

Волнистые светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Розовое круглое личико с легкой россыпью веснушек. Огромные синие глаза, в которых плескалась такая искренняя тревога, что у Алана перехватило дыхание.

— У вас тут кровь, — чуть не плача, сказала она, тронув его за руку.

— Это ерунда. — Алан выдавил улыбку, осторожно поднимаясь и помогая встать девушке.

Она была ниже него на голову, но далеко не тростинкой — внушительная грудь, полноватая фигура, аккуратные маленькие руки и красивые, как у куколки, пальцы. Сердце Алана грохотало, отдаваясь в висках. Похоже, его приложило сильнее, чем он думал. Или дело было вовсе не в падении.

Фоном сердилась ее подруга, отряхивала одежду розовой, хватала ее за плечи и осматривала. Розовая сконфуженно стояла на одной ноге, опираясь о подругу, и демонстрировала сломанный каблук на второй.

— Черт, — присвистнул прибежавший Джоки. — Что у вас здесь стряслось? Ал, ты как?

— Жить буду, — сказал Алан и, поморщившись, тронул затылок. Протер кровь между пальцами. — Наверное.

— Мне очень жаль! — с жаром повторила розовая. — Я могу чем-то помочь? Я хочу помочь, пожалуйста, я проходила курсы первой помощи!

Алан переглянулся с Джоки, который еле сдерживался, чтобы не расхохотаться или не отпустить какую-нибудь грязную шуточку. Не смей, мысленно приказал ему Алан, страшно нахмурившись. Вот только попробуй посмеяться над этой девочкой! Очевидно же, она не из тех кокетливых цыпочек, с которыми ты привык иметь дело!

— Не волнуйся, Лали, я уверена, они прекрасно справятся сами, — с сардонической улыбкой сказала фиолетовая, ее подруга.

Одного взгляда на нее Алану хватило, чтобы понять: эту ничем не проймешь. Она смотрела на них с Джоки так, будто читала их мысли. Она презрительно хмыкнула, приобнимая Лали за плечи оберегающим жестом.

Лали же… Она смотрела на Алана огромными взволнованными глазами. На лице ее горел румянец, из-за чего она выглядела… Алан не мог бы описать. Но ему очень, очень хотелось сделать для нее что-нибудь такое, чтобы она перестала так беспокоиться, и… Чтобы эта встреча не оказалась для них единственной.

— На самом деле я не отказался бы от помощи, — вырвалось у него.

Розовая тут же выскользнула из-под руки подруги, словно только и ждала малейшего повода.

— У вас же есть здесь аптечка? — спросила она и тут же ойкнула, споткнувшись на своем злополучном каблуке.

— Похоже, это вам нужна помощь, мисс, — закатил глаза Джоки и предложил ей локоть. — Идемте-ка в гримерку, посмотрим, что можно сделать с вашими туфлями.

Розовая с благодарностью оперлась на него. Джоки подмигнул хмурой фиолетовой. Та в ответ сердито поджала губы, явно не купившись на его обаяние. Прибежавшей Лили он велел прибраться, и та гневно посмотрела на Алана и Лали, но деваться ей было некуда. Алан пообещал себе потом чем-нибудь ее угостить в знак извинения. Ему не хотелось быть тем, кто доставляет другим проблемы, даже когда проблемы врезаются в него сами.

— И чего это вы, девчонки, вечно таскаетесь на такой неудобной обуви? — недоуменно спросил Джоки, увлекая Лали вверх по лестнице, на второй этаж.

— Она очень удобная! — запротестовала Лали, легко сняв вторую туфлю и оставшись в белых носочках. — Это просто я неуклюжая.

— Ну не знаю, — засомневался Джоки. — Я как-то пытался надеть туфли Тару, чуть шею себе не свернул. Вы что, рождаетесь со способностью балансировать на этих штуках?

— Это просто годы практики и труда, — вздохнула Лали. — В Святом Писании говорится, что чистым девушкам должно быть скромными, элегантными и красивыми, но, боюсь, я попаду в ад за то, что не прошла этот тест.

— Я уверен, там все преувеличивают, — приободрил ее Джоки и требовательно потянул к себе ее туфли. — Дай-ка мне, посмотрю. Аптечка в ванной, — напомнил он Алану, будто тот мог забыть, и скрылся в небольшой подсобке за углом.

В гримерной, как всегда, царил бардак. Если кого по Святому Писанию и отправили бы после смерти в ад, так это Тару — за преступное неумение прибираться. Тянувшийся вдоль стены длинный стол с зеркалом был завален всевозможной ерундой. Вперемешку лежали баночки с кремами и жидкими блестками, палетки с красками, кисти, расчески, заколки, скомканные салфетки, сережки и браслеты, кружевные перчатки, синтетические сигареты… С декоративной рамы зеркала свисали ожерелья, порванный чулок, тонкие провода для зарядных устройств… На спинках стульев многослойно висели пиджаки, накидки, какие-то блестящие тряпки… В одном углу грудой была свалена обувь. В другом пылился портативный проектор для сценических эффектов. Стены украшали пришпиленные булавками мерцающие стикеры, реагирующие на звук: когда из зала доносились басы определенной тональности, они вспыхивали бледно-розовым и синим. Здесь одуряюще пахло пылью, лаком для волос, нагретым пластиком и чем-то приторно сладким.

Лали семенила за Аланом, с любопытством поглядывая по сторонам. Они нашли в крохотной ванной аптечку и устроились за захламленным столом. Алан стянул с себя мокрую футболку и неловко повел лопатками. Кожа на спине саднила от стекла и липкого сиропа, по позвоночнику неприятно тянуло холодком. Лали намочила чистую салфетку в био-нейтрализаторе и принялась осторожно промокать царапины. Движения у нее были старательные и нежные, будто она боялась причинить ему боль. Потом, когда он присел перед ней на стул, она вылила ему на затылок щедрую порцию био-нейтрализатора, собирая салфеткой лишнюю стекающую жидкость, и страдальчески вздохнула вместо него.

— Мне не больно, — соврал Алан, чтобы ее успокоить. — Видишь же, пустяки.

Лали промолчала. Ее пальцы ласково перебирали его волосы. От ее прикосновений по коже бежали мурашки, совершенно не связанные с болью.

— Еще раз прости, — тихо сказала она. — Я просто дико нервничала последнюю неделю. Никогда так далеко не уезжала из дома, а тут… Мы с Дами, — ее голос повеселел, — поступили в один университет. Дами быстро со всеми познакомилась, а я… ну… Меня утром даже стошнило от волнения. Так и думала, что не надо было со всеми идти.

Алан медленно обернулся и посмотрел на нее. Она так и уставилась на него огромными синими глазами, нервно выкручивая в пальцах испачканный ком салфетки. На ее лице не было ни жеманства, ни кокетства. Одно только искреннее смущение.

— На самом деле здорово, что ты здесь, — сказал он, удивляясь своему внезапному вдохновению. — Мне наконец-то выдалась минутка отдыха, и я надеюсь… ну… Может, ты хочешь выпить со мной чего-нибудь?

Из подсобки, где скрылся Джоки, раздался грохот.

Розовая вздрогнула, смущенно кивнула и зарделась. Алан потянулся за футболкой, но она была безнадежно испорчена. Он покрутил головой, нашел другую, сухую, кажется, принадлежавшую Тару, ну и черт с ней.

— Я угощаю, — сглотнув, сказала Лали и засуетилась, убирая аптечку. — Ты же… ну… из-за меня…

— Угощаю я, — решительно перебил Алан. Еще чего не хватало. В конце концов, это он ее пригласил. — И давай уж тогда проясним: я вообще-то тоже хорош. Зазевался и был невнимателен. Может, это я в тебя врезался?

— Ну нет! — возмутилась Лали. — Ты ни при чем, я же сказала, это я была неуклюжей на этих дурацких каблуках!

— Что ж, смею вас обрадовать, мисс, — выскочил из подсобки сияющий Джоки и протянул ей туфли, — больше они вас не побеспокоят!

Лали уставилась на свою обувь во все глаза.

Чертов Джоки вместо того, чтобы попытаться чем-нибудь приклеить каблук, просто оторвал оный со второй туфли. Алан забеспокоился, что притихшая Лали сейчас расплачется или устроит скандал. Он переглянулся с занервничавшим Джоки.

Но Лали вдруг разразилась таким смехом, что согнулась пополам. Она безудержно хихикала, поднимала голову, смотрела на туфли и снова хихикала, схватившись за живот. Алан и Джоки невольно заулыбались и фыркнули следом.

— Отлично, — пытаясь справиться со смехом, простонала Лали. — Вау. Спасибо, да, так намного удобнее.

Она надела первую туфлю, снова расхихикалась, принялась вдевать ногу во вторую, взмахнув руками для равновесия, и Алан с Джоки синхронно потянулись, чтобы придержать ее.

— Ну что? — довольно поинтересовался Джоки.

Лали показательно прошагала по гримерной, сделала несколько неуклюжих реверансов и торжественно объявила:

— Выше всяких похвал!

— Тогда идем вниз, — скомандовал Джоки. — Не то твоя подружка вызовет доб-ов*, решив, что мы тебя тут на органы продаем или чего похуже.

***

Джоки с неожиданным рвением взялся за работу, велев Алану отдыхать, иначе от мистера Джексона прилетит всем, в особенности самому Джоки. Алан мог бы это оспорить — если бы пострадал Тео, отец, конечно, тут же оторвался бы от дел и поинтересовался его самочувствием. Что же до Алана… Пустяковые царапины, небольшая шишка на голове, хотя от резких движений перед глазами темнело, но это была сущая ерунда.

Ведь рядом находилась самая милая девушка на свете.

Честно говоря, прежде Алан полагал, что такие встречаются только в кино. Девчонка то ли впрямь была слишком наивная, то ли искусно притворялась, но Алан склонялся к первому. В ней не чувствовалось кокетливой расчетливости или желания понравиться любой ценой. Она извинялась так, будто правда переживала, смеялась так, будто еще не научилась сдерживать радость, и дружелюбно и прямо смотрела на людей. На фоне шума, усталости и вечной взрослой фальши «У Талли» она казалась чем-то почти неправдоподобным.

Спустившись в главный зал и заметив свою подругу, Лали поспешила к ней.

— Что с твоей обувью? — с подозрением спросила фиолетовая.

Лали весело переглянулась с Аланом и, ничего не отвечая, приподняла ножку, демонстрируя отсутствие каблука. Фиолетовая неверяще покачала головой и скрестила руки на груди.

— Дами, это Алан, — ничуть не смутившись, представила его Лали. — Алан — Дами.

— Очень приятно, — процедила Дами и отвернулась, бросив: — Идем, пока про нас все не забыли.

— А, ох, да… — Лали расстроилась и неохотно зашагала было за ней, как вдруг встрепенулась и повернулась к Алану. — Идем с нами? Джоки велел тебе отдыхать, и ты обещал меня угостить, так что…

— Вот ты где! — раздался веселый голос Наоми. — Лали, я тебя всюду ищу… Ой! Алан!

— Номми, — отозвался Алан, пряча улыбку.

— Вы знакомы? — тут же с живым любопытством спросила та.

— А… я… ну…

— Было небольшое недоразумение, но сейчас все в порядке, — вставил Алан, избавляя смущенную Лали от необходимости все объяснять. — И, похоже, я свободен на остаток вечера.

— Врешь, — не поверила Наоми.

— Спроси у Джоки, — кивнул Алан в сторону друга.

Джоки, похоже, вошел во вкус и носился теперь по залу как метеор, ловко лавируя между столиками, подносами и чужими локтями.

Брови Наоми поползли вверх.

— Чтобы этот остолоп добровольно работал… Ты ему заплатил?

— Как ты можешь такое говорить, — возмутилась Лали. — Джоки очень добрый, а Алан упал из-за меня и теперь плохо себя чувствует.

Наоми вопросительно уставилась на Алана.

— Это было небольшое недоразумение, — повторил Алан со вздохом. — Все в порядке, правда. А откуда вы друг друга знаете? — Он указал взглядом на Наоми и Лали.

Те переглянулись. Наоми тут же закинула руку на плечи Лали, приобнимая ее с тем бесцеремонным дружелюбием, которое позволяло ей за считанные дни присваивать людей себе, и широко улыбнулась.

— О, мы учимся в одной группе. Представляешь, какое совпадение!

Дами закатила глаза и пошла вперед, всем видом давая понять, что подобные восторги выше ее понимания. Лали занервничала, торопливо потянула Наоми и Алана за собой.

— Идемте, идемте, не то к вступительной речи опоздаем!

— Что за вступительная речь? — негромко спросил Алан у Наоми, пока они пробирались между столиками.

Наоми выразительно закатила глаза и коротко ответила:

— Анжи.

А. Ну да.

Наоми и ее заклятая подруга Анжелика поступили в один университет и попали в одну группу. Наоми жаловалась на это еще в переписке, когда Алан сидел у себя дома и паковал вещи, не зная, радоваться ли скорой поездке в Гранд-Капитоль на лето к отцу или беситься. Наоми терпеть не могла Анжелику, считала ее пустышкой, избалованной куклой, и не упускала случая проехаться по любой ее инициативе, начиная от благотворительных сборов и заканчивая тщательно продуманной прической.