Наследники. Полк

Старик хотел добавить что-то еще, но Большак уже повернулся к полку. Люди ждали возле деревьев: несколько десятков охотников с копьями, мечами и топорами, в кожаных доспехах и кольчугах, потемневших от долгой дороги. Они прошли за этой тварью через несколько поселений и всякий раз приходили после нее. Видели мертвых на дорогах, во дворах и возле воды, слышали разные рассказы о женщине, после которой среди лета замерзает земля, но живого свидетеля до сих пор не встретили.

— След к броду, — сказал Зорник. Он уже стоял под деревьями и смотрел туда, где лес спускался к реке. — Она не ушла далеко.

Большак разделил людей. Половину оставил помогать жителям и охранять дома, остальных повел за собой, приказав держаться на расстоянии и не сходить со следа. Спорить никто не стал, хотя каждый понимал: если ушедшие к броду не успели даже поднять оружие, числом новую нечисть не взять. Люди поправляли ремни, проверяли наконечники и шли за Главным, боясь того, что ждало возле реки, но сохраняя строй.

Эстимар задержался возле тела. Под краем плаща виднелась ладонь мертвеца, почерневшие ногти впились в землю, а вокруг пальцев иней уже таял. Он нагнулся, вытащил из травы узкий нож и осмотрел лезвие. Мужчина успел обнажить оружие, но не ударил: на металле не было ни крови, ни других следов. Холод обжег кожу даже через рукоять.

— Брось, — сказал Зорник, остановившись возле него. — Не узнаешь больше, чем уже знаешь.

— Я знаю только то, что эту тварь нельзя подпускать близко, — Эстимар положил нож рядом с телом и выпрямился. — А ты ведешь нас прямо к ней.

— Могу назад повести, ежели страшно.

— Тогда первым замерзнешь ты. Большак не любит, когда его водят кругами.

Зорник дернул уголком рта и направился к лесу. Эстимар догнал его возле первых деревьев, и дальше они шли рядом, пока тропа позволяла. Большак двигался впереди, не оглядываясь, но расстояние между ними не увеличивалось. Он всегда знал, где находятся оба, а они без приказов занимали места так, чтобы один видел дорогу, а второй успел связать то, что выйдет навстречу.

Лес возле реки был редким. Сквозь ветви пробивался дневной свет, под ногами хрустела сухая хвоя, и белых следов долго не попадалось. Смотрящий несколько раз менял направление, обходил поваленные деревья и останавливался, присматриваясь к пустому месту. Он хмурился так, как всегда, когда видел сразу несколько дорог и отбрасывал ложные одну за другой.

— Она шла здесь, — сказал Зорник возле расколотой сосны. На коре не осталось инея, земля вокруг была сухой, но он уверенно указал вправо. — Потом остановилась.

— Что увидела? — Большак подошел ближе и осмотрел лес.

— Нас еще не было. Может, людей, которые за ней пошли.

Эстимар провел ладонью над стволом. Ничего не почувствовал и уже хотел отойти, когда заметил на коре тонкую белую линию. Она проходила поперек старой трещины и обрывалась ровно там, где дерево оставалось живым. Выше ветви зеленели, ниже кора стала серой и осыпалась от прикосновения.

— Не мороз, — сказал Оковник. — Дерево не замерзло. Оно перестало жить здесь.

Большак коснулся обесцвеченного места рукоятью топора. Кора провалилась внутрь, под ней оказалась сухая древесина, рассыпавшаяся мелкой трухой.

— Значит, рассказы не врут, — сказал один из людей за их спинами. — Она взглядом убивает.

— Люди много чего говорят, когда боятся, — отозвался Эстимар. — Этот хотя бы попал пальцем в нужную сторону.

Охотник выругался себе под нос и отступил от дерева. Остальные тоже разошлись шире, стараясь не подходить к белой полосе, хотя она уже исчезала под рукой Главного. Со Злыднем человек знал, куда всадить копье, а возле мертвого дерева охотники вздрагивали от каждого шороха и держали оружие перед собой.

Большак посмотрел на людей и указал топором на склон. Охотники перестали переговариваться и приблизились, чтобы слышать приказ.

— До реки идем вместе. У воды останетесь между деревьями и без моего приказа не высунетесь. Кто побежит за нами, отправится обратно охранять коз, — сказал он и дождался, пока люди разойдутся шире.

— А если тебе помощь понадобится? — спросил широкоплечий охотник с двумя короткими топорами за поясом.

— Тогда услышишь, — сказал Большак и первым направился вниз.

— Ежели еще сможешь крикнуть, — пробормотал тот, но Главный повернул голову, и мужчина поднял ладони. — Между деревьями так между деревьями.

Зорник продолжил путь. Склон становился круче, земля уходила из-под ног, и людям приходилось хвататься за кусты. Холод появился незаметно. Эстимар почувствовал его в мокрой рубашке между лопатками, перестал слышать птиц и увидел белый налет на нижних листьях. Чем ближе становилась река, тем медленнее текла вода в узких ручьях. Последний ручей застыл целиком, сохранив на поверхности рябь и мелкие брызги возле камней.

Большак присел, провел пальцами над водой и сразу поднялся. Он не стал пробовать лед, а приказал людям разойтись и ждать. Охотники заняли места между деревьями, выставили копья и приготовили луки, а человек с двумя топорами затянул ремни на запястьях и больше не шутил.

— Дальше втроем, — сказал Большак. Эстимар поправил ремень клинка, а Зорник вытащил короткий меч и поднял круглый щит.

— След прямо впереди, — предупредил Смотрящий. — И еще кое-что.

— Что? — спросил Эстимар.

Зорник медленно повернул голову, оглядывая склон, реку за деревьями и белеющую траву. Щит в его руке приподнялся, закрывая грудь.

— Ничего за ней не вижу. Ни дороги, ни края. След тянется отовсюду и ниоткуда.

— Так не бывает.

— Выйдешь и объяснишь ей.

Большак сошел со склона первым. Они двинулись следом, оставив людей под прикрытием леса. Лед под ногами пока не ломался, но крошился и приставал к подошвам. Эстимар чувствовал незнакомую силу уже без прикосновения: она находилась впереди и давила на кровь ровно, не усиливаясь по мере приближения, поскольку расстояние для нее ничего не значило.

У старого брода река расширялась и мелела. Камни выступали над водой, между ними застряли принесенные течением ветки, а на другом берегу начиналась низкая поляна. Вода остановилась от берега до берега. Под прозрачной поверхностью виднелись вытянутые пузырьки, мелкая рыба застыла возле самого дна и не пыталась уйти, хотя тени людей уже легли на лед.

Посреди реки стояла женщина. Прямо босыми ногами на льду. Длинное платье опускалось до щиколоток и не шевелилось, волосы лежали на плечах, а руки были свободно опущены. Она смотрела на противоположный берег, где среди камней белели остатки старого костра, и не повернула головы, когда Большак ступил на первый камень.

Эстимар ожидал увидеть тварь и всматривался в женщину, ища место, где человеческая оболочка выдаст чужую природу. Она не пыталась выглядеть беспомощной, не просила о помощи и не прятала силу. Холод держал реку под ее ступнями и расходился от нее до обоих берегов.

Зорник поднял щит и встал справа от Большака. Его меч оставался опущенным, но взгляд двигался по льду, берегам и человеческой фигуре, пытаясь найти то, что скрывалось за ней.

— Она, — сказал он. — След обрывается здесь.

Женщина повернула голову. Сначала посмотрела на Зорника, потом на Большака и задержалась на топоре. Она разглядывала оружие и людей с одинаковым вниманием, не меняя положения тела.

Большак перехватил топор двумя руками и вышел на лед. Женщина проводила его взглядом, но с места не двинулась.

— Назад не уйдет, — сказал он. — Оковник, свяжи ее и держи, пока я не подойду.

Эстимар шагнул на лед. Холод пробрался сквозь подошвы и сжал ступни, но кровь уже откликнулась на приказ. Темные полосы вышли из-под его пальцев, скользнули по замерзшей воде и обогнули женщину с двух сторон. Одни сомкнулись на запястьях и поднялись к плечам, а другие легли поперек груди, живота и коленей, стягивая тело и связывая его с рекой.

Женщина опустила взгляд. Она наблюдала, как темные путы обвивают руки, но не попыталась отойти или разорвать их. Эстимар сжал пальцы, замкнул последнюю связь и сразу почувствовал, что удерживать нечего. Сила прошла вокруг человеческого облика, встретилась сама с собой и вернулась к нему пустой.

Он усилил оковы. Темные полосы стали шире, лед под женщиной треснул и сразу застыл заново, но ее руки по-прежнему лежали вдоль тела. Не возникло ни рывка, ни сопротивления, к которому Эстимар привык за годы охоты. Любая нечисть пыталась выскользнуть, ударить по связи, спрятать часть себя или добраться до его крови. Эта же позволяла связывать себя и смотрела, не понимая, зачем человек повторяет бесполезное движение.

— Держишь? — спросил Большак.

— Нет, — Эстимар не ослабил пальцы. — Я ее не чувствую внутри оков!

Женщина подняла руку. Темные полосы не порвались и не сползли, однако ладонь прошла сквозь них, а связь осталась замкнутой вокруг пустого места. Иней покрыл оковы от ее запястья до пальцев Эстимара. Кожа онемела, суставы перестали сгибаться, и ему пришлось ударить кулаком о бедро, чтобы не потерять связь совсем.

Большак двинулся вперед. Женщина перевела взгляд на него, а топор остановился еще до удара. Рукоять дернулась в руках, лезвие побелело и осталось над плечом. Большак напрягся, сделал еще шаг и потянул оружие на себя, но не сумел изменить его положения.

Зорник сорвался с места, зашел справа, прикрылся щитом и ударил снизу, метя в бок. Меч добрался до края ее одежды и замер. Белая корка прошла по лезвию, закрыла гарду и коснулась пальцев. Смотрящий отпустил рукоять, пока кожа не примерзла к металлу, и отступил. Меч не упал, а остался висеть рядом с женщиной.

Из леса донесся окрик. Один из охотников вышел из-за дерева с натянутым луком, хотя Большак велел не вмешиваться. Тетива ударила по запястью, стрела пересекла поляну и остановилась возле реки. Древко покрылось инеем, наконечник опустился, и стрела рассыпалась на лед мелкими кусками.

— Назад! — приказал Главный. Охотники отступили между деревьями, а он оставил топор висеть и медленно разжал пальцы.

Женщина могла сделать то же с его руками. Могла провести белую корку от меча Зорника к плечу, от оков Эстимара к груди и остановить каждого человека, спрятавшегося в лесу. Но она не сделала ничего. Топор остался цел, кровь продолжала двигаться в онемевших пальцах, и даже не послушавшийся приказа лучник успел вернуться под прикрытие.

Эстимар смотрел на ее ладонь, прошедшую сквозь оковы. Женщина уже опустила руку и снова ждала, а белая корка остановилась на оружии и темных связях, не тронув ни одного человека. Для нее ни топор, ни меч, ни оковы не были угрозой, и все же она прекращала существование всего, что направлялось к ней.

— Еще раз, — сказал Большак и протянул руку к топору. Его пальцы не дошли до рукояти и остановились вместе с оружием.

— Погоди, — Эстимар ослабил оковы. Темные полосы дрогнули, сошли с женщины и растеклись по льду.

Большак повернулся к нему. Между ними оставалось несколько шагов, однако Оковник почувствовал приказ раньше, чем тот заговорил.

— Она убивала людей, — напомнил Большак. Он не отрывал руки от замершего топора.

— Знаю, — Эстимар распрямил онемевшие пальцы, но оковы снова не поднял.

— Тогда чего ждешь? — Большак дернул рукоять на себя, и иней перешел на кожу.

Эстимар помнил каждого мертвого, мимо которого они прошли, и человеческий облик ничего не менял. Однако оковы замкнулись вокруг нее лишь потому, что она позволила. Женщина посмотрела на освободившиеся руки и подняла голову.

— Почему остановился?

Она говорила негромко, обычным человеческим голосом, и продолжала ждать его ответа. Эстимар разжал руки, позволяя последним оковам исчезнуть.

Большак перехватил рукоять топора, когда лед вокруг нее треснул. Зорник поднял щит выше и сместился ближе, закрывая Главного. Эстимар шагнул вперед, оставив обоих за спиной.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Женщина не ответила. Ее взгляд прошел по его одежде, по ремням на запястьях и пальцам, на которых еще оставался иней, и вернулся к глазам. Эстимар выдержал его, хотя от близости к ней кровь двигалась все медленнее, а каждый вдох обжигал грудь.

— Зачем тебе имя? — спросила она и слегка наклонила голову, разглядывая его.

— Чтобы говорить с тобой, — ответил Оковник. Она перевела взгляд на темные полосы, лежавшие между ними.

— Ты хотел меня остановить. Теперь будешь говорить?

— Не вышло остановить. Хочу понять, кто передо мной.

Женщина посмотрела мимо него, на Большака и Зорника. Топор по-прежнему висел возле плеча Главного, а Смотрящий стоял со щитом и ждал движения, которое увидит раньше остальных. В лесу прятались люди. Ее взгляд не коснулся деревьев, но холод лежал возле ног охотников ровной белой границей и не переходил дальше.

Она подняла ладонь и коснулась одной из темных полос. Связь отозвалась в пальцах Эстимара слабым толчком, иней сошел с кожи, суставы снова начали сгибаться, а окова рассыпалась.

— Сиверна, — сказала она. — Меня зовут Сиверна.

Эстимар назвал свое. Сиверна перевела взгляд на его руки, которыми он безуспешно пытался удержать ее, потом на лицо и произнесла его имя так же, как произнесла свое, без вопроса и без обещания. Большак не вмешался, Зорник продолжал стоять рядом, а люди в лесу ждали приказа, не зная, почему Оковник разговаривает с тварью, за которой они шли несколько дней.

— Ты убила людей, — сказал Эстимар. — Почему?

Сиверна посмотрела на другой берег. Возле старого костра лежало обгоревшее бревно, и белая полоса уже поднялась по нему до середины.

— Потому что могла, — сказала она и снова посмотрела на него. — Почему не должна?

За спиной Эстимара скрипнула кожа на рукояти топора. Большак подошел ближе, и Сиверна перевела взгляд на него. Оружие она по-прежнему удерживала возле плеча одной своей волей, но теперь ждала так же, как ждала ответа Эстимара.

— Потому что это мои люди, — сказал Большак. — И больше ты их не тронешь.

— Твои? — спросила Сиверна, посмотрела в лес, где прятался полк, а потом на Зорника и Эстимара. — Все?

— Все, кого я веду и защищаю, — ответил Большак. Сиверна еще раз оглядела охотников между деревьями.

— Они умирают и без меня.

— Не сегодня и не от тебя, — сказал Большак и повернулся к своему оружию.

Он протянул ладонь. Топор вырвался из неподвижного воздуха и лег в нее, тяжело качнувшись. Он опустил лезвие к земле, но обе руки оставил на рукояти. Сиверна проследила за ним и снова повернулась к Эстимару.

— Ты тоже его? — спросила она. — Почему?

— Потому что он мой Главный, — ответил Оковник. Большак недовольно шевельнул плечом, однако спорить с тем, как прозвучал вопрос, не стал, а Сиверна задержала взгляд на широкой ладони, державшей топор.

— Он сильнее тебя?

— Да, — ответил Эстимар. Холод снова прошел по реке и остановился возле ног Главного.

Сиверна несколько мгновений разглядывала Большака, а потом покачала головой. Холод не коснулся его кожи.

— Нет, — сказала она. Большак нахмурился, а Эстимар рассмеялся.

— Смотря в чем мерить, — сказал Эстимар. — Топором он работает лучше.

— Эстимар, — предупредил Большак, а Зорник подобрал свой меч. Иней на лезвии уже растаял, по металлу стекала вода.

— Она спросила, — ответил тот и встретил недовольный взгляд Главного.

— Она людей убивала.

— И честно об этом сказала, — Эстимар повернулся к Сиверне. Она продолжала наблюдать за ними, не пытаясь вмешаться.

Большак повернулся к ней и несколько мгновений изучал человеческий облик, за которым находилась сила, способная остановить его прежде, чем он сделает еще шаг. А потом указал топором на лес.

— Там мои люди. За рекой еще поселение. Никого из них ты не тронешь.

— Ты уже сказал, — напомнила Сиверна. Большак крепче взялся за топор.

— Хочу знать, что поняла.

— Поняла. Но не знаю зачем, — она снова посмотрела на людей в лесу.

— Узнаешь, — сказал Эстимар. Большак посмотрел на него так, что Зорник отошел в сторону, освобождая между ними место.

— Чего она узнает? — спросил он. Оковник пожал плечами и растер запястья, возвращая чувствительность пальцам.

— Зачем не надо убивать людей.

— И кто ей расскажет?

— Я начал, значит, мне и продолжать.

Большак мог приказать снова связать Сиверну, отвести людей и искать другой способ уничтожения или оставить возле реки дозор, пока они не поймут природу новой нечисти. Но он посмотрел на замерзшую воду, мертвую траву возле берега и охотников среди деревьев, которых Сиверна до сих пор не тронула.

— Сначала выведи ее с реки. Людям от одного вида плохо.

— Она не связана. Куда захочет, туда и пойдет.

— Тогда попроси. Ты же разговаривать собрался.

Эстимар повернулся к Сиверне. Она слушала их, переводя взгляд с Главного на Оковника, а от ее ног по-прежнему расходился холод и подо льдом стояла вода, не способная продолжить путь.

— Пойдешь с нами?

— Куда? — Сиверна посмотрела туда, откуда они пришли.

— Туда, где наши люди. Ты хотела понять, почему я остановился. Здесь объяснять долго.

Сиверна посмотрела на лес. Охотники уже вышли из укрытий, но держались возле деревьев и не опускали оружия. Один человек медленно пятился, когда ее взгляд проходил рядом, другой загораживал собой людей, стоявших позади. Сиверна наблюдала за ними дольше, чем за топором и мечом.

— Они боятся меня. Ты тоже боишься и все равно хочешь, чтобы я пошла к ним.

— Боюсь и хочу, — ответил Эстимар и убрал руки от ремня клинка. — Решай.

Она сошла с реки. Босая ступня коснулась берега, лед треснул от середины русла до камней, и вода сразу двинулась, выталкивая белые куски друг на друга. Рыба метнулась со дна, ветки у брода развернуло течением, а оставшийся в воздухе меч упал возле ног Зорника. Сиверна перешагнула через оружие и остановилась перед Эстимаром. Он не отступил. Холод коснулся груди, прошел вдоль ребер и исчез. Сиверна всматривалась в него с расстояния вытянутой руки, пытаясь увидеть то, что он увидел в ней.

— Я пойду с тобой, Эстимар, — сказала она. — Пока мне интересно, почему ты остановился.

Тот повернулся к лесу и пошел первым. За спиной хрустнула оттаивающая трава, Сиверна двинулась следом, а Большак с Зорником заняли места по обе стороны от нее. Возле первых деревьев лучник снова приподнял оружие, но Большак велел опустить, и натянутая тетива ослабла. Люди расступились, пропуская Сиверну, а она прошла между ними за Эстимаром и ни к кому не прикоснулась.

Глава 4. Старый полк

За год Никита научился ходить за ними так, чтобы не попадаться на глаза раньше времени. Он знал, через какую доску в заборе пролезает Леша, где Миша сворачивает с улицы во дворы и сколько Саша ждет возле старой водокачки, прежде чем решает, что опоздавшие не придут. Оставалось понять, когда лучше выйти самому: слишком рано — отправят домой, слишком поздно — скажут, что без него уже обошлись.

Сегодня он лежал за низкой кирпичной стеной возле котельной и смотрел, как мальчишки готовятся брать чужой штаб. Саша чертил палкой на земле проходы между сараями, Миша сидел на корточках рядом и спорил, что через угольный двор короче, а Леша то отходил к воротам, то возвращался и сообщал, кого из старших видел возле гаражей. Красная тряпка торчала над крышей дровяника на другой стороне двора. Старшие привязали ее к длинной жерди и выставили двоих караулить проход, уверенные, что мелкие полезут напрямик.

— Через угольный нельзя, — сказал Леша и ткнул пальцем в нарисованный Мишей проход. — Там Витька сидит за ящиками. Я его кепку видел.

— Один сидит, — возразил Миша, передвинул камешек к стене и поставил рядом второй. — Я его задержу, а вы пройдете.

— Там не один, — сказал Саша, зачеркнул проход и провел новую линию за дровяником. — Витька нарочно кепку оставил. Сам небось возле флага.

Никита приподнялся, пытаясь увидеть двор поверх стены. С его места были заметны край жерди, натянутая между домами веревка с бельем и один босой мальчишка, который скучал у ворот и ковырял носком землю. Где прятался Витька, Никита не знал. Зато он слышал каждое слово Саши и заранее подбирал момент, когда можно выйти и сообщить что-нибудь полезное.

— Я могу возле ворот пройти, — предложил Леша, подобрал с земли щепку и провел ею по Сашиной линии. — Колька меня увидит и погонится. Вы в это время с другой стороны и зайдете.

— Поймают тебя, — сказал Миша, забрал щепку и воткнул возле камешка. — Их пятеро, а нас трое.

— Четверо, — поправил Леша и посмотрел прямо на стену. — Горский, вылезай. Все равно кирпичи штанами оттер.

Никита дернулся, опустил глаза и увидел белую полосу на колене. Прятаться дальше не имело смысла. Он поднялся, перелез через стену и остановился рядом, стараясь не отряхиваться при них.

— Я давно здесь, — сказал он. Саша смерил его взглядом и снова нагнулся к земле. — Я тоже могу помочь.

— Ты в прошлый раз помог, — напомнил Миша, поднялся и показал на ворота. — За тобой пошли, и нас всех нашли.

— Потому что Лешка засмеялся! — Никита повернулся к нему, но тот сразу выставил ладони. — Я нормально отвел их от сарая.

— Ты крикнул, что мы спрятались не там, — сказал Леша, поднял камешек, покрутил между пальцами и бросил в пустую бочку. — Они и поняли, где искать.

Камень ударился о железо, звон разошелся по двору, и мальчишка у ворот поднял голову. Все четверо одновременно пригнулись. Никита прижался к стене рядом с Сашей и удержал дыхание, пока караульный не отвернулся.

— Сам теперь всех выдашь, — прошептал он. Леша высунул язык, а Миша толкнул обоих ниже.

— Хватит. Горский останется здесь и будет смотреть за нашим штабом, — решил Саша. Он стер ногой рисунок и указал на щель между котельной и грудой кирпича, где под старой жестянкой лежала их синяя тряпка. — Увидишь кого — свистни два раза. Не ори и никуда не уходи.

Никита хотел сказать, что сторожить тряпку может любой малыш, но Воеводин уже распределял, кто куда побежит. Мише достался узкий проход возле угольного двора, Леше — ворота, самому Саше — дровяник и жердь с чужим флагом. Они спорили только о том, успеет ли Леша добежать до забора раньше, чем старшие поймут обман. Никиту больше никто не спрашивал.

— А если сюда двое придут? — сказал он, когда Саша выпрямился. — Одного я еще остановлю, а двоих как?

Батьков посмотрел на его руки и хмыкнул. За весь год Никита так и не сумел повторить то, что случилось с отцовской памятью. Иногда ему казалось, что он почти нащупал нужное место: в голове становилось тесно, язык немел, а человек напротив вдруг сбивался. Потом тот продолжал говорить, а Никита оставался с болью в висках и придумывал, почему сегодня не получилось.

— Свистнешь раньше, — сказал Саша, подтянул веревку на поясе и проверил, хорошо ли держится деревянный нож. — Мы вернемся.

— Я могу с вами. Лешка побежит, а я возле угольного отвлеку.

— Ты свистеть-то умеешь? — спросил Миша. Никита свистнул так громко, что мальчишка у ворот опять повернулся к котельной. — Вот и сиди. Только пока никого нет, не упражняйся.

Леша зажал рот, чтобы не рассмеяться, а Саша показал ему кулак. Они один за другим перебежали к сараям и исчезли за длинной поленницей. Никита остался возле кирпичей, откуда не видел ни чужого флага, ни товарищей. Синяя тряпка лежала под жестянкой у самой ноги. Защищать ее никто пока не собирался.

Он подождал, пока во дворе снова появились голоса. Леша выскочил из-за ворот и помчался вдоль забора, размахивая руками. Караульный заорал, позвал остальных и бросился следом. Возле дровяника показались двое старших, один свернул за Лешей, второй остался на месте и оглядел проходы. Миша вышел к нему сам, встал между сараями и раскинул руки.

Старший был выше на голову и не собирался останавливаться. Он разбежался, собираясь снести Мишу плечом, но возле прохода шаг сбился, а тело качнулось назад. Мальчишка выругался, уперся сильнее и снова не смог переступить невидимую черту. Со стороны казалось, что его держит страх ударить младшего, однако Никита видел, как побелели пальцы Миши и натянулась рубашка на плечах. Щит не двигался с места, пока Саша огибал дровяник с другой стороны.