Сожги мою тишину

Его глаза скользнули по цепочке с кольцом и задержались там на мгновение. Уголок губ дрогнул.

Потом он взял бокал, постучал ножом, и зал притих.

– Друзья. Хочу произнести тост за моего младшего брата и его очаровательную жену.

Внутри живота сжалось. Я знал этот тон. Аксель никогда не выступал на публике просто так.

– Рейн всегда был… импульсивным.

Лёгкий смех пробежался по гостям.

– Но в выборе спутницы он превзошёл сам себя. Нашёл девушку, которая буквально не может ему возразить. – Аксель сделал театральную паузу, наслаждаясь смехом общества. – Каждому мужчине бы такую жену. За молодых!

Я знал, к чему он клонит. Как только станет известно, что Элара немая, на меня будут смотреть косо. И если это случится не сегодня, то в какой-то из таких банкетов. Он указал на то, что времени у меня не так много, чтобы разделаться с браком и снова стать завидным холостяком. Хоть отец и принял такое решение, но Акселю не нравился наш союз. Он бы предпочёл женить меня на ком-то более достойном. Достойном для его бизнеса. Даже скорее полезном.

Но зал поднял бокалы. Хрусталь звенел, люди улыбались. А я смотрел, как у Элары сжались кулаки. Её лицо не изменилось, но я видел, как задрожал подбородок. Всего на одну секунду. Правда, и с этим девушка справилась.

Я же выпил бокал одним глотком.

Аксель подошёл ко мне через пару минут, когда я решил поговорить с одним из знакомых. Думал, обсудить открытие своего бизнеса.

Брат отвёл меня в сторону и шепнул на ухо:

– Она тебе нравится.

– Не пори чушь.

– Я не слепой и вижу, как ты на неё смотришь. Плохо, Рейн. Ты знаешь, что бывает с вещами, к которым привязываешься. – Он на мгновение задумался. – Спроси у мамы. Ах да. Не получится.

Кровь отхлынула от моего лица. Перед глазами на секунду пошли красные пятна. Я повернулся к нему и… не знаю, каким чудом удержался от того, чтобы не расквасить его холёную морду. Аксель понял, что немного перегнул. Отступил на полшага. Впервые я увидел на его лице проскользнувший страх. Но он тут же вернул себе ледяное безразличие.

– Просто дружеский совет: завязывай со своими привязанностями, – улыбнулся ублюдок и ушёл.

Я не мог дышать. В ушах шумело, по венам тёк жидкий огонь. Он бездушно вспомнил нашу мёртвую маму. Вот же урод. Ничего нет святого у этого подонка.

Мне нужно было что-то сломать, но вместо этого я сел за стол рядом с Эларой.

Девушка на меня не смотрела, сидела с ровной спиной, руки сложила на коленях. В её тарелке лежали лишь какие-то тарталетки.

Я взял бокал и отпил глоток, она достала из клатча блокнот и написала: «Хочу уйти отсюда».

– Не сейчас, – шепнул я ей на ухо.

Элара снова накорябала: «Ты вписываешься в это общество».

Специально выводила? Хватит! Довела!

Моя рука легла ей на колено под столом. Под скатертью не видно, и я этим воспользовался.

Элара вздрогнула, повернула голову. Но я уже не смотрел на неё. Начал болтать с собеседником напротив. Кивал чему-то. Улыбался.

Её пальцы обхватили моё запястье и попытались убрать. Но я не двинулся.

Моя ладонь скользнула выше и нырнула между её ног. Пальцы властно сжали бедро. Сейчас я натягивал её поводок, показывал, кто здесь главный.

Элара впилась ногтями в моё запястье, и меня прошила острая боль. На коже потом останутся отметки. Плевать.

Большим пальцем я медленно провёл по внутренней стороне бедра. Это совсем не невинное движение.

И тут я сбился на полуслове. До этого что-то говорил и вдруг потерял мысль. Потому что Элара была горячей там, а меня охватывало возбуждение.

Я одним рывком перехватил её запястье, чтобы понять кое-что для себя. Нашёл пульсирующую венку. А потом наклонился к маленькому уху.

– У тебя опять зашкаливает пульс, – прошептал я. – Ты так реагируешь на всех, кого ненавидишь?

Она вырвала руку и тоже выпила шампанское. А я усмехнулся.

Но внутри разом напряглись все мышцы. Не ожидал, что от прикосновения к ней у меня поедет крыша и так накроет.

И я совсем не был к этому готов.

Элара ушла из-за стола через пять минут. Я не пошёл за ней. Пусть подышит, я и сам задыхался.

На этот раз налил себе виски и выпил.

Спустя десять минут я увидел девушку в дальнем конце зала. Она стояла у стойки бара рядом со светловолосым мужчиной лет сорока. На нём был серый костюм. Он ей говорил, наверное, какие-то комплименты, чуть наклонившись. А она кивала.

Я увидел, как Элара что-то написала на салфетке.

А ну, стоп!

Несколько секунд, и я оказался рядом. Мягко подошёл со спины и поцеловал в ключицу. Как муж, который сильно соскучился.

Моя рука легла поверх её и накрыла салфетку. Пальцы сжались.

– Дорогая, – проворковал я медовым голосом, добавив него крупинки металла. – Ты тут подружилась?

Мужчина выпрямился. Я улыбнулся ему.

– Моя жена составляла список покупок. Вечно всё забывает.

Я вытащил салфетку из-под её пальцев, развернул и прочёл: «Яков Стерн. Музыкальная школа № 4. Передайте: Элара Линд жива, в плену. Пожалуйста».

Последнее слово она подчеркнула дважды.

Я сложил салфетку, убрал в карман пиджака. Моя улыбка не дрогнула. Хотя внутри полоскало. И ярость превращалась в бешенство.

Мужчина извинился и отошёл. Наверное, что-то почувствовал.

Я взял Элару за локоть и повёл в коридор. За углом, где тускло горели бра и не было камер, я развернул её к себе.

Она смотрела на меня своими серыми глазами. Сейчас они потемнели от злости и отчаяния. Грудь ходила часто, но девушка не отступила.

Я схватил цепочку с кольцом. Намотал на указательный палец и медленно потянул к себе.

Её голова запрокинулась. Красивая шея выгнулась.

Другой рукой я коснулся её лица. Большим пальцем провёл по нижней губе от уголка к центру. Мне нравилась эта пленительная мягкость. Хотелось её съесть.

Элара не двигалась. Скорее всего, ненавидела меня. Впрочем, как и всегда. Но зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. И я это видел.

– Ты написала, что жива, – протянул я. – А ты жива? Тебе напомнить, благодаря кому?

Её дыхание обжигало мой большой палец.

– Больше никаких записок и добрых незнакомцев. – Я наклонился ближе, и мои губы замерли в сантиметре от её. – Есть только я. Поняла?

Несколько секунд я ещё боролся с искушением: хотелось смять её нежные лепестки, ворваться в этот прекрасный рот. Подчинить непокорную девчонку.

Что я творю, твою мать?

Ещё мгновение, и я отпустил цепочку. На шее девушки остался тонкий красный след. И внутри всё сжалось, скрутилось в тугой ком. Это сделал я. Чёрт!

Развернувшись, я быстро вышел.

Домой мы ехали молча.

На перекрёстке встали на красный свет, и я мазнул по девушке взглядом.

Её щёки были мокрыми. Слёзы текли по скулам, подбородку, капали на чёрное платье. И всё это беззвучно. Элара даже не вытирала их. Просто сидела и плакала.

Я ничего не сказал, поскольку слов было не найти. Как объяснить, что она мне нравится, и в то же время рассказать, что мне нужны от неё документы отца, что Аксель давит на меня и не даст нам быть вместе, что я пытаюсь её вытащить и сам не знаю, получится ли? А эти чувства мешали соображать. Меня затягивало в них, и я одновременно всеми лапами сопротивлялся, чтобы не разорвать себе сердце, если план пойдёт по одному месту.

Поэтому я молчал.

Дома бросил пиджак на кресло. Не раздеваясь, налил виски и выпил.

Чёрт!

Достав из кармана салфетку, я развернул её и снова перечитал.

Элара подписалась как Линд, а не как Ван дер Хольт. Потому что не считает себя моей. Правильно. Какой нормальный человек стал бы.

Я посмотрел на свои длинные пальцы, широкие ладони и сбитые костяшки. На левом запястье красовались четыре полумесяца от её ногтей. Этими руками я сегодня держал её бедро и наматывал цепочку.

Наверное, отец когда-то делал то же самое с моей матерью. Не знаю, наматывал ли он цепочку, но создал из неё вещь. Каждый день, пока она не сняла кольцо и не перестала существовать.

Мама, прости. Я стал им.

Глава 11

Элара

Я не выходила из комнаты четыре дня после банкета. Не играла на рояле, не писала записок и даже не смотрела в окно. Просто лежала на кровати, погружаясь в бездну.

На шее уже давно зажил след от цепочки, но он как будто фантомно зудел по ночам. И я трогала его в темноте, чтобы не забыть об этом и перестать оправдывать Рейна.

Мозг уже пытался это сделать. Подлый и предательский разум говорил, что мужчина спас меня, привёз рояль, защитил от Эла. Но ведь так же он держал меня за цепочку, как собаку, трогал моё бедро при чужих людях и хотел присвоить только себе.

Какой удобный мир выстроил себе Рейн. И родственникам не отказывал, и женщину желал поиметь.

Я не плакала. Слёзы давно кончились. Осталась сухая усталость, от которой нельзя отдохнуть.

По ночам я думала об отце.

Его лицо уже расплывалось в памяти. Я пыталась удержать, но черты ускользали. Помню только большие и тёплые руки. В последний вечер он обнял меня крепче обычного и сказал что-то про новую пьесу.

Тетрадь. Она лежала на моём столе, в комнате. А её больше нет.

Папа исписал ноты своим почерком. Это последнее, чего касались его руки перед тем, как они стали мёртвыми.

Попросить Рейна их привезти?

Смешно. Разумеется, он откажет. Как и с моими вещами сделает, просто купит всё новое.

Я перевернулась на бок и прижала здоровую руку к груди. Гипс давил и чесался. Через месяц его снимут и я снова смогу играть обеими руками. Если бы была папина пьеса, то и её сыграла бы.

Если доживу.

На пятый день Марта принесла завтрак, поставила поднос на стол и долго мялась у двери.

Да, я не особо хорошо питалась. Не хотелось.

Я села на кровати и посмотрела на неё. Женщина выглядела обеспокоенной.

– Поешь, – пробормотала она. – Пожалуйста.

Но я не двигалась. Тогда Марта подошла и взяла мою здоровую руку. Её голубые глаза смотрели строго, но как-то по-доброму.

– В доме неспокойно, – проскрежетала женщина. – Аксель давит на всех. – Она замолчала, а после добавила: – Рейн не такой, как они. Было время, и я думала, все в этой семье одинаковые. Но я ошибалась.

Я выдернула ладонь. Не желала ничего о нём слышать. Снова обманываться? Ни за что! Но одно не ускользнуло от моего внимания: Марта говорила это со странным выражением лица, как будто знала какую-то тайну и скрывала.

– Ты всё равно поешь. А то так от тебя скоро совсем ничего не останется.

Женщина быстро вышла, а я посмотрела на завтрак. Как всегда: овсянка, тост, чай, заботливо нарезанное яблоко.

Марта тоже в клетке. И она молчит, потому что в этом доме это единственный способ выжить.

Я съела яблоко. Встала. Впервые за пять дней открыла дверь.

Куда мне идти? К роялю? В комнату, которую я считала убежищем.

Но только войдя в дверь, я остановилась как вкопанная.

В кресле у окна расположился… Аксель.

Он будто ворвался в моё безопасное место, и мир на секунду замер. Мне стало трудно дышать.

Мужчина же сидел спокойно, закинув ногу на ногу, в руках вертел телефон. Он будто ждал меня. Всем своим видом показывал, что это его комната, кресло и даже воздух.

Сколько он здесь? Минуту? Час?

– А вот и ты. – Аксель убрал телефон и посмотрел на меня. Светлые глаза замораживали холодом, а от аккуратной улыбки ползли мурашки по спине. – Я уже думал, ты решила навсегда остаться в своей спальне. Было бы жаль.

Мои ноги приросли к полу. Сердце заколотилось в горле. Каждая клетка тела кричала, что мне надо бежать. Но некуда. Снаружи его люди. Это его мир.

Мужчина медленно встал, подошёл к роялю и провёл пальцами по крышке. Казалось, он гладит его перед тем, как сломать.

– Красивый инструмент, – протянул Аксель задумчиво. – Рейн для тебя постарался. Мой брат бывает… сентиментальным. Это его слабость. Одна из многих.

Он поднял крышку и нажал клавишу. Безвольная ми зазвенела в воздухе.

– Я слышал, ты хорошо играешь. Очень хорошо. Отец тебя учил?

Вопрос прозвучал невинно и почти тепло. Но я видела его глаза. В них сплошной лёд. А под ним чёрная вода.

Я не могла пошевелиться, просто смотрела на него.

– Мне рассказывали, что Ивор увлекался музыкой. Писал пьесы для дочери. – Аксель улыбнулся. – Трогательно. Наверное, у вас был свой маленький мир, да? Свой язык?

В лицо бросилась кровь. Откуда?.. Он не может знать. Просто прощупывает. Закидывает крючки и смотрит, дёрнусь ли я.

Я выстояла и не шелохнулась. Только сердце билось о рёбра.

Аксель повернулся ко мне и шагнул.

– Когда снимут гипс, ты снова сможешь играть. Это сколько? Месяц? Полтора? – Он наклонил голову набок. – Я подожду. Я терпеливый. И когда ты снова сядешь за эти клавиши, ты сыграешь для меня. Всё, что папа написал. Каждую ноту.

Мужчина замолчал, давая мне переварить сказанное. Но я не могла. Сейчас мой мозг хотел только убежать.

– А если окажется, что играть нечего…

Он хлопнул крышкой рояля, и я вздрогнула. Его пальцы снова провели ласково по поверхности.

– Хрупкий инструмент. Правда?

Мужчина улыбнулся мне как-то по-дружески, но от этого меня бил озноб. А потом он тихо вышел.

Я стояла посреди комнаты и не могла пошевелиться. Ноги тряслись. Дыхание застряло где-то между рёбрами.

Он не кричал. Не бил. Не хватал. Просто трогал мой рояль и говорил тихим голосом. И я испугалась его больше, чем Эла с пистолетом.

Потому что Эл – тупая сила. А Аксель был часовым механизмом, который тикает, и ты не знаешь, когда рванёт.

И у меня есть всего месяц или полтора. После этого приговор исполнится.

Через несколько минут я услышала сдавленный голос Рейна в коридоре и подошла к двери.

– Какого хрена ты делал в моём крыле?

– Навещал невестку, – спокойно ответил Аксель. – Разве нельзя?

– Мы договорились!

– Ты договорился. А я делаю то, что считаю нужным.

Послышался глухой звук удара. Я чуть приоткрыла дверь: Рейн прижимал Акселя к стене за рубашку. Его костяшки побелели, а лицо так напряглось, что я видела пульсирующую жилку на шее. Казалось, Рейн занимал весь коридор. Он шире и мощнее, но Аксель смотрел на него совершенно невозмутимо. В этом доме сила ничего не решает.

– Закончил? – тихо спросил Аксель.

Рейн дышал тяжело. Его грудь вздымалась. Пальцы сминали дорогую ткань одежды.

– Не трогай её, – процедил он.

– Тогда делай свою работу. – Аксель аккуратно снял руки Рейна с воротника, поправил рубашку. – Полтора месяца. Гипс снимут, она сядет за рояль. Ты принесёшь мне всё, что я попрошу. Или…

– Или что?

– Или я найду менее сентиментальный способ решить эту проблему.

Аксель ушёл. Его ровные и спокойные шаги вскоре затихли за углом.

Рейн стоял в коридоре, упёршись лбом в гладкую поверхность. Его кулак медленно разжался. А потом он несколько раз глухо ударил стену.

Я тихонько закрыла дверь.

Он пришёл вечером. Сначала постучал. Но я не открыла.

Спустя минуту тишины дверь резко распахнулась. Рейн вошёл и остановился на пороге.

Я стояла у окна. Обернулась.

В комнате горел только тусклый ночник. Его тёплый свет разливался по помещению, и всё казалось мягче, кроме лица мужчины. Оно было уставшим и напряжённым. Под глазами залегли тени. Я обратила внимание на его содранные костяшки.

Он приблизился, и я отступила. Спиной коснулась подоконника.

– Послушай, – начал Рейн. – Аксель дал немного времени. Когда снимут гипс…

Мужчина не договорил. Поднял руку. И я зажмурилась. Вся сжалась.

Это уже рефлекс. Тело жило само по себе в этом доме. Наверное, я ждала чего-то плохого от Рейна. Может, снова притянет за цепочку или схватит.

Наступила тишина.

Я открыла глаза, увидела его зависшую в воздухе руку. Пальцы находились в десяти сантиметрах от моей щеки. Замершие.

А лицо… Таким я его ещё не видела. Как будто я ударила мужчину. В чёрных глазах проскользнул ужас, смешанный с болью.

Рейн медленно опустил ладонь и сделал шаг назад.

Когда он заговорил, его голос казался другим. Тихим и севшим. Без привычной яркости.

– У нас месяц… полтора. Если поможешь мне, я вытащу тебя отсюда.

Я смотрела на него и не верила. С чего бы? Он столько всего успел сделать… но в то же время единственный, кто защищал.

Палач и спаситель в одной оболочке. И я не знала, какой из них настоящий. Может, оба, а может, ни один.

Я подошла к столу, взяла карандаш. Пальцы подрагивали, но я всё равно написала: «Мне нужны мои вещи из дома. Ноты».

Он прочитал. Поднял на меня глаза. В них мелькнуло… удивление?

– Я привезу, – пробормотал Рейн. – Что ещё?

Я долго изучала его. Красивый. Тёмные глаза обволакивали, затаскивали в опасный омут. Несколько прядок упало на его лоб. Мне хотелось подойти и провести по ним.

Но нет. Он враг. Все они тут одинаковые, просто кто-то явно показывает своё отношение ко мне, кто-то не так откровенно.

Однако всё же спросила: «Зачем ты мне помогаешь?»

Просто, чтобы знать.

Рейн прочитал и задумался. Долго молчал, уставившись в одну точку, а после повернулся и направился к двери. На пороге остановился.

– Не знаю, – бросил он и вышел.

Я стояла с карандашом в руке, и мысли путались.

Мне нужны ноты из дома, которого больше нет. Это последний подарок отца. Что в этих нотах? Может, просто музыка? А может, какое-то послание. Аксель тоже догадывался, но он не сможет расшифровать. Никогда.

И чтобы получить тетрадь, я должна довериться человеку, чья фамилия убивает всё живое.

Какой жестокий выбор.

Я легла. Закуталась в одеяло и прижала блокнот к груди. Между нами с Рейном стена. Но иногда на ней появляются трещины, сквозь которые просвечивается свет. Или же это яд? Невозможно понять.

Глава 12

Рейн

Уже несколько дней у меня была бессонница. Лёжа в темноте, я пялился в потолок и никак не мог уснуть. Виски не помогало, как и качалка. Даже мотоцикл не убирал жёсткие вибрации, расползающиеся по телу. Я на нём проехал сто двадцать километров по ночной трассе и вернулся таким же пустым.

Вот и сегодня. Я встал в три часа ночи, натянул штаны и пошёл на кухню. Может, выпить молоко, как в детстве? Мама грела мне его, когда я не мог уснуть. Наливала в толстую белую чашку и садилась рядом. Просто сидела, и этого хватало.

Комнаты были тёмными. Только луна из высоких окон ложилась полосами на пол.

Я шёл по коридору и тут увидел Элару. Девушка двигалась бесшумно, словно и не касалась пола.

Тусклые лучи падали на неё. И я снова залюбовался её красивыми изгибами под ночной рубашкой. Даже дышать перестал.

По телу прошли мурашки, и я вздрогнул.

– Чёрт… ты как призрак, – выдохнул я.

Элара посмотрела на меня. Серые глаза блеснули в темноте. Девушка тоже не спала и бродила по этому дому, как тень. Видимо, ночью чувствовала себя здесь в большей безопасности.

На секунду она замерла, а потом прошла мимо и ушла в сторону библиотеки.

Я несколько минут смотрел ей вслед. Хотелось отправиться за ней, но о чём мы будем разговаривать? Да и с каждым днём мне всё сложнее было находиться рядом с ней. На меня сразу же обрушивалась лавина чувств. А сейчас надо было заснуть, а не провести бессонную ночь.

И точно. Она призрак. Преследует, даже когда её нет рядом.

Я вернулся в комнату и уже скоро заснул. А утром спустился в тренажёрный зал и услышал Акселя из кабинета. Дверь была приоткрыта.

– До конца месяца, – говорил он кому-то ровным голосом. – Если мальчик не справится, я решу по-своему. Радикально. Вопросов не будет.

Это про меня и Элару. И я знал, как Аксель может разобраться. С помощью пули.

– И подготовьте зачистку по адресу Линда. Всё, что осталось: бумаги, носители, технику. До конца недели всё должно быть чисто. Дом продадим.

Кровь запульсировала в висках. Он всё уничтожит. А Элара просила меня забрать вещи.

Я быстро пошёл к себе, набрал Ника.

– Мне нужна машина не из нашего гаража. Чистая. Через час.

– Куда? – спросил друг.

– Дом Линдов. Аксель пошлёт туда людей, и всё вычистят.

Наступила тишина. Ник думал несколько секунд. Для него это вечность.

– Буду через сорок минут.

Он действительно совсем скоро подъехал на неприметном сером седане. Мы отправились по адресу. Я смотрел в окно на пригороды Уинтерфолла. Тут много аккуратных домиков, везде подстриженные газоны, велосипеды у заборов. Нормальная жизнь обычных людей. Не таких, как мы. Здесь росла Элара. Ходила в школу. Встречалась с друзьями. Может, у неё был парень. А вот от этой мысли неприятно кольнуло внутри.

Через десять минут мы остановились возле одного из домов. Он был одноэтажный, светлый, с палисадником. В горшках росли цветы, но теперь они засыхали. Их никто не поливал, и жёлтые листья скрючились по краям.

– Камер не вижу, – осмотрелся Ник. – Давай быстро. Двадцать минут, не больше. Если что, я прикрою.

Я нашёл ключ под ковриком. Ник заранее проверил и сказал мне. Банально.

Как только оказался внутри, меня накрыло.

По дому растекался обычный запах, стандартный для нормальных домов: еда, стиральный порошок, цветочные нотки. Запах семьи. И её больше нет.