На глубине не больно

– Твоя территория, – выдавил Джекс.

Я отпустил. Извиняться не собирался, поэтому вернулся в душ. Надо проанализировать, что со мной произошло. Такие вспышки гнева мне несвойственны. И сейчас, стоя под струями, в голове по кирпичику выстраивалась багнутая схема.

Я не защищал Мию. А обозначал, что она моя, и чужие рты, руки и слова к ней не прикасаются. Это вовсе не касалось её. Это всё мои демоны. Я собственник, и девушка принадлежала мне. Разница существовала, я её видел, и меня такая позиция устраивала.

Вечером я написал ей и напомнил о долге. Она ещё до конца мне его не выплатила.

Ответ пришёл через минуту: «Я уже повторяла и больше не буду. Поцелуй закрыл долг».

«Тогда я тоже ещё раз объясню, – не сдавался я. – Поцелуй – бонус. А долг отдельно».

Мия минуту печатала и наконец у меня засветился экран: «И сколько ещё ты будешь шантажировать? Чего ты хочешь?»

«Ночная тренировка. Ты показываешь программу. Только мы», – быстро набрал я.

«Нет».

А вот это уже нехорошо. Меня раздражало её сопротивление и заводило одновременно.

«Ответ не принимается. Попробуй ещё раз».

Три минуты я сидел в тишине и смотрел на экран.

Долго, девочка. Я не привык столько ждать.

«Мия!» – не выдержал я.

Она станет моей по-хорошему или по-плохому.

«23:00. Зал В. Опоздаешь – я ушла», – пиликнул телефон её сообщением.

– Хорошая девочка, – протянул я.

Ровно в назначенное время ноги сами принесли меня в зал. Свет я включил только над ковром, одну тёплую лампу, которая вырезала из темноты, создающую ощущение сцены в пустом театре.

Мия пришла вовремя. На ней были легинсы, спортивный лиф, а вот ноги босые. Волосы девушка собрала в хвост.

– Правила такие, – начала она. – Ты молчишь. Не снимаешь и не комментируешь.

– У меня будет одно условие.

Я подошёл близко настолько, чтобы Мия чувствовала моё дыхание. Провёл пальцем по лямке лифа. Медленно. От плеча к ключице.

– Раздевайся. Бельё оставь.

Она отшатнулась. Широко раскрыла глаза.

– Ты ополоумел?!

– Хочу видеть тело, – промурлыкал я, пожирая девушку взглядом. – Не форму на теле. Мышцы, линии, движение. Без ткани.

Мия смотрела на меня, и я почти чётко видел направление её мыслей: ударить или уйти.

Я не стал ждать ни того ни другого. Повернулся к выходу.

– Значит, долг не отдан. Пойду придумывать что-то поинтереснее.

Шаг к двери. Ещё один.

– Стой! – вырвалось у неё.

Я остановился и ждал.

Послышался звук ткани. Лиф упал. За ним легинсы. Шорох, шлепок одежды о мат. А потом наступила тишина.

Я медленно обернулся, растягивая предвкушение.

Она стояла в простом, чёрном белье. Ничего кружевного или показного, как у всех других девушек. Тело у неё спортивное. Его гнули, ломали, собирали заново. Одни мышцы, на коже рубцы и линии, которые не нарисуешь за полгода в зале. Девушка стояла прямо, подняла подбородок, и в её глазах был жар. От него мне стало трудно дышать.

Мы стояли друг напротив друга и я, не скрывая наслаждения, нагло осматривал каждый сантиметр, что она показала.

– Мне нравится, – как можно небрежнее бросил я, но заметил, что в голосе появилась хрипотца.

Обойдя девушку по дуге, я остановился за её спиной. Подошёл так, что почти касался её. Тонкая шея манила. Хотелось в неё впиться. Но я держал себя в руках. Лишь позволил провести по ней пальцем, чем вызвал столп залипательных мурашек на её коже.

Ещё секунда, и в голове проскользнула мысль. Я должен был остановиться. Но не смог. Потому что всегда говорю, что приходит на ум.

– То, что на тебе, стоит меньше, чем салфетка в ресторане, где мы ужинали.

Звенящая тишина оглушила. Мои слова вонзились в Мию и вернулись мне огненным бумерангом. Внутри растекался ожог.

Сбоку я видел, как лицо Мии изменилось. Оно стало безэмоциональным, словно камень.

Прошло пять секунд, а может, десять. Я вздохнул, прогоняя зудящее неприятно ощущение. А после подошёл к стулу и плюхнулся на него.

Я не забрал свои слова назад, не извинился. Мог бы это сделать, но не стал.

– Начинай, – хладнокровно бросил я.

Мия не двигалась. Я был уверен, что уйдёт. Имела полное право, и я бы не остановил, потому что мой бравый выкидыш мозга перечеркнул любое слово, которое я мог бы сказать после.

Но она вышла на ковёр. Встала на исходную. Закрыла глаза.

Профессионально. Её не сломаешь.

Мия повернулась ко мне спиной и начала.

Это была вольная программа, без музыки, только дыхание и шлепки стоп о мат. Первые движения вышли жёсткими, механическими, и я чувствовал, как что-то сломалось между нами. И я понимал что. Злился на это. И на себя тоже.

Но на второй минуте её тело забрало своё. Движения стали шире, свободнее, злее. Она исполняла программу не для меня. Явно же не простила. Мия отбирала себя обратно, назло мне, назло моим словам и всему, что пыталось превратить её в предмет.

Каждый элемент был ударом, а прыжок – криком, и тишина зала только усиливала это, потому что без музыки оставалось лишь тело и воздух.

Наконец Мия встала в финальную позу и замерла. Грудь ходила ходуном, пот блестел на ключицах. Она стояла посреди освещённого ковра в чёрном хлопке, и я понял, что сижу с открытым ртом, как идиот, и не могу это исправить. Мозг на мгновение отключился. Ненавижу, когда так.

Я поднялся и опять обошёл её сзади. Остановился за её спиной, хотел снова увидеть реакцию на меня, понять, что я не потерял хотя бы её тело. Моё дыхание легло на лопатки, и с наслаждением улыбнулся. Мурашки на месте. Но Мия не шевельнулась. Только дышала глубоко.

– Теперь я знаю, что ты стоишь каждой мигрени, – пробормотал я.

Она обернулась. Её глаза горели изумрудной яростью.

– Одолжение отдано. В расчёте?

– Даже близко нет, – чуть наклонился я.

Теперь я знал, что не смогу её отпустить. Как бы Мия ни сопротивлялась, она уже вошла в мою голову, оттуда рухнула в сердце, если оно, конечно, у меня было, и чувства, которые рождала эта девушка, уже бежали по венам. Они не нравились. Но я их нехотя принимал. А раз так, то мы связаны уже до конца. Наверное, это неплохо.

Девушка быстро собралась и выбежала.

Я же пошёл в холодный душ. К сожалению, он не помог. Ледяная вода не гасила ни единого ощущения. Раньше я хотел её как вещь или фиксацию, как что-то, что можно забрать и положить в папку. Теперь же я хотел Мию как одержимый: не обладать, а принимать, чтобы остальной мир замолчал.

Ещё я анализировал свои слова. Тот момент, когда они вылетели из моего рта. Я понимал, что ранил, но не жалел. Потому что не умел. Меня самого никто никогда не жалел, и я запомнил это.

А её лицо в секунду удара я снова нарисовал и сохранил в голове, там уже лежали десятки её кадров: ярость первого дня, зелёные глаза в бассейне, пульс под моими пальцами. Теперь… её боль.

Я коллекционировал всё, что девушка мне показывала, хотела она этого или нет.

Глава 8

Мия

Утром я стояла под душем и тёрлась жёсткой мочалкой, пока кожа не стала розовой и горячей.

Тело помнило вчерашний зал. Его дыхание на лопатках. И слова.

Я скребла запястья, плечи, рёбра и не могла разобраться, что пытаюсь смыть – унижение или желание. Оба сидели внутри, сплавленные в единое целое, и ни одна мочалка в мире не могла их разделить.

Проклятый Тауэр. Мозгом я понимала, что с таким не стоит связываться, он хам, нахал, сраный мажор, которому папенька разве что в жопу не запихивал деньги. И что это? Любовь зла? Ведь Этан реально козёл, а у меня колени дрожали всякий раз, когда я его видела.

Ненавидела себя за это. И его вдогонку.

На тренировке я работала изо всех сил, выкладываясь по полной.

Рита придиралась, как обычно: угол не тот, стопа вялая, спина, выше, ниже. Я слушала и делала. Потом перестала.

На бревне, в середине связки, я приняла решение и поменяла элемент. Добавила тот самый, которого избегала после травмы колена. Полтора года назад я приземлилась на него неудачно, и колено хрустнуло так, что слышал весь зал. С тех пор я обходила его, боялась.

– Я не разрешала! – рявкнула Рита.

Но уже поздно. Толчок, полёт, разворот, приземление. Чисто. Колено выдержало.

Я стояла, и сердце колотилось так, что отдавало в виски, это перемешались страх, адреналин и кайф.

Рита молчала. Не хвалила. Но что-то в её привычном недовольстве выглядело иначе, и осталась тишина, которой я раньше от неё не слышала.

Первый бунт на снаряде.

Я поправила лямку майки и вспомнила палец Тауэра на том же месте. Вернулся злой и горячий адреналин, и я не знала, бесит меня это или помогает. Скорее всего, и то и другое.

В перерыве Лиза принесла воду и шепнула:

– Если нужна помощь, у волонтёров есть доступ ко многому. Реально ко многому.

– Спасибо большое. Буду иметь в виду.

Она кивнула. Ни одного лишнего вопроса. За это я её и ценила.

В раздевалке я услышала Нат.

Она стояла у шкафчика спиной ко мне, телефон у уха. Говорила девушка ровно, а вот костяшки побелели.

– Папа, я делаю всё правильно. Серебро, минимум. Она мне не конкурент.

Повисла пауза, а потом сквозь динамик раздался мужской голос, наверняка отца. Я не понимала его речь, но тон узнала сразу. Это давление. Тихое, негромкое. От него хотелось стать меньше.

Нат положила трубку. Обернулась. Увидев меня, на её лице мгновенно появилась безупречная улыбка, как будто она репетировала.

– Родители. Ты же понимаешь.

Я понимала больше, чем она думала. Другой отец, другое давление, однако ловушка та же.

Позже, когда я переодевалась, Нат села рядом на скамью.

– Этан Тауэр… он из тех Тауэров? С виноградниками и яхтами?

Я знала его фамилию из аккредитации, но не соединяла с виноградниками. Оказывается, и это у него есть. Надо же.

– Он тебя хочет подобрать как бездомного щенка. – Натали ядовито улыбалась, вот стерва! – Благотворительность. У них семейное.

Удар прошёл точно по больному месту. Ведь я сама об этом думала, просто старалась не углубляться, чтобы не было больно. И со стороны это и выглядело так: мальчик мажор заинтересовался новым объектом. Пф. Даже паршивая Нат это видела. А я всё мечтала об искренней и бескорыстной любви. Могла ли я на неё надеяться?

Рита поймала меня в коридоре.

– Слухи дошли, что сегодня у спортсменов вечеринка?

– Всё так, – кивнула я.

– Ты на неё не идёшь! Поняла?

Я посмотрела в её тёмные глаза, которые сверлили меня. Что ещё мне запретят? Дышать?

Но ничего не ответила. Подтянув сумку, я направилась в свою комнату.

А вечером просто ослушалась её приказа и пошла. Мой второй бунт за день. Нервы не выдерживали. Казалось, я живу для кого-то другого, а не для себя.

Вечеринка гремела на этаже легкоатлетов. Громко играла музыка, тела сплетались в танцах, повсюду запах пота и дешёвого дезодоранта. Лиза стояла рядом. Мэриан наблюдала из угла, в её руках находился бокал. Она даже не помахала мне, хотя только недавно мы мило общались перед пресс-конференцией. Девушка смотрела на весь этот балаган, запоминая, как это делают журналисты.

Неожиданно я увидела Этана. Он прошёл через толпу напролом и остановился передо мной.

– Не знал, что тебе разрешают выходить. Рита выглядит суровой, – склонился Тауэр к моему уху, потому что музыка орала так, что можно было только кричать.

– Не разрешают, – буркнула я и немного занервничала от такой близости, стала вертеть головой в поисках места, куда сбежать.

– Ещё лучше.

В нос проник его запах: смесь хлорки, мяты. В это всё вплетались древесные нотки от дорогого парфюма. Хотелось отодвинуться и прижаться одновременно, и от этого дисбаланса в голове меня разрывало.

– Тауэр, серьёзно, крути хвосты другим девчонкам, – крикнула я ему в ухо. – Или виноград собирай с лоз!

Да, история с виноградниками как-то меня подкосила. Я, конечно, знала, что он мажор, но не думала, что всё настолько плохо. Обычные люди не владеют плантациями и винодельнями.

– Это имеет значение?

Он выставил руки по бокам от моего лица, чтобы я не сбежала. Лиза, предательница, быстренько смылась, и теперь были только мы в уголке.

– Ты забыл упомянуть, что можешь купить мой район, – зло посмотрела я на него.

– Не весь. Всего лишь парочку домов.

Я не засмеялась. Хотела, но не позволила себе. Вместо этого попыталась его оттолкнуть со словами:

– А моё бельё стоит дешевле, чем салфетка в ресторане.

– Всё ещё злишься? – Этан перехватил мои руки и прижался ко мне всем телом. Его дыхание коснулось уха, и он медленно, растягивая слова, пробормотал: – Меня больше интересует то, что под ним. А красивые кружева я могу и тебе и сам купить.

– Не нужно! Просто оставь меня в покое! – дёрнулась я.

Что-то в его лице изменилось. Вряд ли раскаяние, для этого у него не было нужных мускулов. Скорее, признание. Будто он наконец посмотрел на то, что сорвалось с языка, и увидел по-настоящему.

– Это было лишнее.

– Лишнее?! Ты сказал…

– Я помню, что сказал, – перебил Этан. – Я был неправ.

– Это извинение?

Я всё пыталась посмотреть ему в глаза, но он не давал. Его горячее тело плотно прижималось к моему.

– Это факт. Извинение звучит по-другому.

– Как?

Тауэр молчал. Вероятно, потому, что извинение означало признать мою власть, а он ещё не был к этому готов. Я видела это: борьбу, расчёт, упрямство. Он не мог извиниться, как не мог проиграть заплыв. То же самое.