Чарующая мелодия страны грёз. Книга 2

Он прижался своим лбом к моему, вытирая пальцами непрерывно стекающие слезы, и тихо рассмеялся.

– Плакса.

Я встала перед ним на колени, обняла за шею и, всхлипывая, возразила:

– Вовсе я не плакса.

Он взъерошил мне волосы.

– Да? И какие же великие принципы за этим стоят на этот раз? Послушаем-ка.

Я немного отстранилась от него.

– Хорошо. Я плакса. Но плакать – это не что-то постыдное. Я считаю, что слезы – это последнее, что нужно сдерживать в этом мире. Иногда я тоже хочу просто потерпеть и все выдержать, чтобы люди считали меня сильной, но когда уже больше не могу, то не сдерживаюсь и реву. Потому что однажды я поняла: сила – это внутреннее состояние. Слезы не признак слабости. Можно поплакать, а потом подняться и ясно понять, какой путь выбрать и что делать. Вот каким человеком я хочу быть. Только подумай: если даже плакать нельзя, то как же доказать мои страхи и тревоги? Как доказать, что я еще жива?

Пламя свечи отразилось в глубоких, словно море, глазах Му Яня. В них будто таился свет звезд. За окном в это время ветер и дождь успели затихнуть.

Спустя долгое время он притянул меня к себе и обнял.

– А-Фу, впредь ты можешь дать волю слезам передо мной.

Я положила голову ему на плечо, словно попав в сон, к которому стремилось мое сердце, в мой мир чарующей мелодии страны грез. Его черные как смоль волосы скользнули по моей щеке. В глубине души выросло молодое деревце, расцветая сияющими цветами, а тень наших фигур, которые сплелись в объятиях, упала на простой полог кровати, заслонив мой взор.

Глава вторая

Наутро мы наконец получили письмо от Цзюнь Вэя. Мы узнали, что он сейчас вместе с Байли Цзинем. В письме говорилось, что они сейчас в Пэйчжуне работают над исследованием, связанным с секретными техниками, а именно – как с помощью снадобий контролировать превращение свирепых зверей в людей и обратно без каких-либо последствий.

В секретных искусствах Цзюнь Вэй совершенно не разбирался, а вот по части беготни по поручениям он был настоящим мастером. Видимо, после непонятно как случившейся встречи Байли Цзинь просто сделал из него бесплатную рабочую силу. Между строк в этом письме прослеживался и другой смысл: исследование пока находится на начальной стадии. Чтобы превращение увенчалось успехом, нужно прежде всего найти вещество, которое превратит человека в свирепого зверя. Цзюнь Вэй спрашивал, нет ли у меня соображений на этот счет.

Я подумала, что желающих превратиться в свирепого зверя наверняка нет. Если требуется превратиться в скотину – можно просто пойти купить средство для возбуждения. Но вот в чем загвоздка: человек, приняв его, станет гнусным типом, а скот, сколько ни ешь… станет лишь еще большим скотом, порождая целую ораву зверенышей…

Услышав об этом, Му Янь ненадолго задумался и изменил свое первоначальное решение, собираясь отправить меня прямиком в Пэйчжун. Ощущение было такое, будто родитель, собирающийся на важное дело, вынужден оставить ребенка нянечкам, а в итоге эти занятые важными делами взрослые часто не возвращаются или уже просто не могут это сделать, оставляя детей в раннем возрасте на произвол судьбы… Инстинкт подсказывал, что лучше остаться с Му Янем, но он считал, что мне следует находиться в безопасном месте, каковым и был Пэйчжун – место, где ничто и никто не будет мне угрожать.

Хотя я тут же выразила свои намерения разделить с ним все радости и печали, он мягко, но неуклонно возразил:

– Есть места, которые будут опасны для девушек, однако для мужчин представляют лишь незначительный риск. Если ты пойдешь со мной, я буду только беспокоиться.

Я подумала, что его слова все же не лишены смысла, но все-таки решила попытаться отговорить его отсылать меня.

– Ты, наверное, не знал, но Цзюнь Вэй всегда говорил, что хочет на мне жениться. Как же ты можешь так глупо отправлять меня прямо к нему? Это же так небезопасно.

Произнося это, я позабыла, что передо мной человек, всегда готовый принять вызов, и тотчас же была подхвачена и посажена в повозку.

– Ну пусть попробует.

* * *

Звезды еще только выглянули, а мы уже в спешке отправились в путь – прямиком в Пэйчжун. Царства Вэй и Чэнь находились очень близко, разделенные лишь рекой Дуань, в истоке которой и стоял город, куда мы направлялись. Но не водными просторами он снискал славу, а родом мастеров-оружейников семьи Гунъи.

Молва гласит, что род Гунъи ведет свою историю с глубокой древности, их предки участвовали в великой битве людей с великаном Куа-фу[4] в бассейне, что остался после того, как тот выпил две великие реки. Затем предки этой легендарной семьи, оставив военное ремесло, открыли свое дело и осели в Пэйчжуне. Из поколения в поколение они ковали мечи и благодаря былым военным заслугам пользовались особыми привилегиями. Вплоть до того, что к моменту становления царства Чэнь они стали владельцами несметных богатств.

Современники тех событий полагали, что с помощью этого приема правитель царства Чэнь стремился прибрать к рукам богатства рода Гунъи. У меня же на этот счет порой возникали совсем иные мысли. Но как бы то ни было, семь лет назад семья Гунъи, у которой за плечами было семьсот лет истории и двадцать пять поколений, была полностью уничтожена в огне великого пожара.

Кажется, семь лет назад произошло немало крупных событий. В то время я была еще молода и неопытна, все еще жила в школе Цинъян. И, услышав дошедшие из-за высоких стен храма вести о том, что незнакомый и далекий род был стерт с лица земли пожаром, я полагала, будто ко мне это не имеет никакого отношения.

Наставник говорил мне: «Ты принцесса царства Вэй. Тебе надо хотя бы немного разбираться в расстановке сил в империи. Как бы ни был богат род Гунъи, его уничтожение равноценно отсечению одной руки правителя царства Чэнь. Во всяком случае, это хорошо для царства Вэй».

– Кто знает, не правитель ли царства Чэнь и есть виновник произошедших событий, – высказала я свои мысли.

Наставник какое-то время раздумывал над моим ответом, а затем впервые из его уст я услышала легенду о свирепом звере Цяньхэ[5]. Имя его происходит от фразы: «После тысячи бедствий льются реки крови». Это божество-покровитель рода Гунъи, которое спало крепким сном в глубинах реки Тайхао и хранило покой этой легендарной семьи из поколения в поколение. На самом деле я долго задавалась вопросом: «Как можно было назвать зверя таким именем? Именем, которое постеснялись бы взять себе даже самые искусные поэты. Если уж обязательно нужно было вложить такой тайный смысл, как „после тысячи бедствий кровь рекой потечет“, то уж лучше бы назвать его Хоухэ[6], чем Цяньхэ».

Но это не было серьезной проблемой. Главный вопрос был в другом: как такой могущественный род, у которого в услужении было божество-хранитель, мог быть стерт с лица земли за одну ночь? Следовательно, правитель царства Чэнь был точно на это не способен, и оставалось лишь одно объяснение: род Гунъи был уничтожен собственным божеством-хранителем.

Из всей этой истории я вынесла важный урок: заводить и растить хранителя – дело, оказывается, весьма рискованное. Наставник же смотрел куда глубже: «Многие вещи таковы, что где причина – там и следствие, где следствие – там и причина. Род Гунъи постигли беда и полное уничтожение – на то была своя причина. Если однажды царство Вэй будет уничтожено, у этого события тоже будет какая-то причина. Ты можешь не понимать причин и следствий, но ты должна видеть последствия. Прежде чем что-то сделать, думай о последствиях».

Род Гунъи запечатлелся у меня в сознании именно благодаря словам наставника, да так, что я помню эту историю по сей день. Ко всему прочему я еще думала о том, как же все-таки досадно, что все их богатство просто сгорело в огне. Конечно, правда ли этот древний род погиб именно так, как мы предполагаем, до сих пор остается загадкой. Однако до меня доходили слухи, что два года спустя Гунъи Фэй, двадцать пятый глава рода Гунъи, поднял его с колен из руин одного селения. Поистине выдающийся молодой человек. Вот только возрожденная семья более не занималась кузнечным ремеслом, как раньше, а открыла меняльные лавки и бордели. Впрочем, это уже совсем другая история.

Но к чему я вообще так внезапно вспомнила все эти легенды и старые истории: именно в дом Гунъи в Пэйчжуне Му Янь и собирался меня отправить. Там я должна буду ждать его, пока он не вернется. Если вдуматься, в этом нет ничего особенного. Вся человеческая жизнь и заключается в этих двух состояниях: ждать и быть тем, кого ждут. А мерой, определяющей расстояние между ними, служат человеческие сердца. Прежде мы были в одном шаге друг от друга, но нас разделяла пропасть. Я надеялась, что, даже оказавшись на краю света, мы сможем быть близки. Но лучшее состояние – это быть рядом, когда между нами нет никакой пропасти. Вот и все.

Вскоре мы достигли подножия горы Гучжушань, что находилась в пределах Пэйчжуна.

Му Янь сказал, что на середине склона горы расположена загородная усадьба семьи Гунъи, обсаженная гибискусами, и на следующий день нас встретит человек, что поможет подняться наверх. От осознания, что Цзюнь Вэй и Сяо-Хуан уже где-то рядом, у меня не осталось сомнений, что мы вот-вот встретимся снова. Безусловно, они расспросят до мельчайших подробностей обо всем, что послужило причиной нашей разлуки. У меня нет ни единого шанса доходчиво объяснить Цзюнь Вэю, что это за раны по всему моему телу.

Я лежала на кровати и размышляла о нашей разлуке в пути, чувствуя легкую тоску. Хотя этот парень, разволновавшись, может иногда составить невероятные логические цепочки, не поддающиеся никакой логике, но когда он не ошибается в своих суждениях, то кажется вполне неплохим и перспективным юношей. Однако, желая избежать его сварливых причитаний, я хотела еще хотя бы на несколько дней отложить нашу встречу. Эти мысли постепенно затуманили мой разум, что было верным признаком приближающегося сна.

Так называемая смерть – всего лишь темнота. Все живые существа обращаются во мрак, а ты в этой непроглядной тьме не можешь и шагу ступить. Таковы и сны мертвеца. Но когда мое тело, словно погружаясь в гроб, уходило под землю и знакомая тьма поползла вверх по ступням, перед глазами внезапно разлился ослепительный свет. Я была твердо уверена в том, что в этот момент не открывала глаза, да они бы сами и не открылись. Вот только я все равно отчетливо видела, как свет вспыхивает, заполняя небо и землю, затем постепенно рассеивается, словно густой туман. И вот на расстоянии ста шагов в высоту показались ступени из голубовато-серого камня, а над ними ослепительные врата в монастырь.

Моросил дождь, окутывая все пеленой, сквозь которую угадывались махровые пурпурные цветы гибискуса на склоне горы. Величественные ворота с резными колоннами и многоярусными башнями были украшены огромными разноцветными занавесями из бус. Ветер поднимал их своими порывами, а они звенели, словно колокольчики: «динь-дон, динь-дон».

Рядом с занавесью неподвижно стояла женщина, державшая в руках бамбуковый бумажный зонтик. Ручка сохраняла естественный цвет бамбука, а сам зонт не был ничем украшен – чисто белый, словно для похорон[7]. Она слегка приподняла его, обнажив белоснежный лоб, украшенный обручем из черного нефрита, тонкие брови, холодный взгляд, высокую переносицу и сомкнутые бледные губы.

Единственным цветом, нарушавшим монохромность ее белых одежд, были несобранные волосы, которые были подобны написанному тушью водопаду в дождевой завесе: они прямыми прядями спадали сзади до самых щиколоток. Красавица, что была подобна скульптуре изо льда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Строчка из стихотворения «Яркая луна в пятнадцатую ночь» (кит. 明月三五夜) китайского поэта Юань Чжэня, эпоха Тан. (Здесь и далее – прим. пер. и ред.)

2

Чжан (кит. 丈) – традиционная китайская мера длины, равная 3,33 м. 10 чжан = 33,3 м. (Далее термины древнекитайской системы измерения длины и веса см. в Глоссарии.)

3

Цзяоцзы (кит. 饺子) – традиционное китайское блюдо, китайские пельмени.

4

Великан Куа-фу (кит. 夸父) – китайский мифологический персонаж, великан, который хотел догнать и захватить солнце.

5

Дословно имя Цяньхэ (кит. 千河) переводится как «тысячи рек».

6

Хоухэ (кит. 后河) буквально переводится «после реки», акцент сделан на последствиях чего-либо.

7

Белый цвет ассоциировался с трауром в Китае. Однако значение цвета в традиционном представлении восходит к солнечному свету, и первоначально белый означал яркость и чистоту.