Чарующая мелодия страны грёз. Книга 2

Собрав оставшиеся силы, чтобы выбраться из грязной глинистой лужи и подняться, я все пыталась предположить, каковы мои шансы проломить стену головой. Ответ: у меня нет шансов. Убить еще молодого леопарда для меня и так было невероятной удачей, а одолеть взрослого тигра мне помогут разве что погрузившиеся в вечный сон Небеса.

Полагаться на такую случайность было нельзя. Не знаю, какими будут последствия, если тигр проглотит жемчужину русалки. Наставник Цзюнь говорил, что эта запечатавшая в себе чарующую мелодию страны грез жемчужина поистине таинственна и непостижима: одной лишь собственной силы ей хватит, чтобы мертвая смогла прожить целых три года.

Я не знала, на сколько лет силы жемчужины хватит такому хищнику. Ужаснее всего будет, если после этой ночи на свете появится первый бессмертный тигр, и это будет даже не Сяо-Хуан. Такой тигр нанесет невообразимый удар по пищевой цепочке и нарушит баланс в природе… Я что есть мочи полетела прочь от яростного рева. В сущности, что бы ни случилось, у меня нет никаких способностей и умений. Возможно, я не смогу пережить эту ночь. Но даже если у меня не получится выбраться живой из этого леса, нельзя причинять вред другим людям.

Хоть мне и было немного страшно, я все равно крепко сжала в руке отмытый дождем кинжал и, дрожа, приставила его к груди. Если зверь меня обнаружит, я смогу вонзить кинжал прямо в свое сердце, таким образом уничтожив жемчужину.

Я так и стояла в напряженном ожидании, но рык тигра просто просвистел где-то вдалеке. Капли дождя падали в лужи, смешанные с глиной, и поднимали всплески, создавая пузыри, а сквозь шум ливня послышались торопливые сбивчивые шаги, остановившиеся позади меня. У меня получилось даже различить чье-то учащенное дыхание в этом хаосе.

– А-Фу.

Его голос был до неузнаваемости хриплым. Я так и застыла там в растерянности, будто прождала тысячу лет, но все равно не могла набраться смелости и обернуться. Краем глаза я заметила, что в правой руке у него был меч, а драгоценный камень на рукояти источал темно-голубое сияние, высвечивая на рукаве ярко-алое пятно. Оно расплывалось по поверхности одежды как румяна – невероятно грациозно.

Это был он. Я чувствовала, как его руки медленно легли мне на плечи. Затем они скользнули ниже, и, обняв, он прижал меня к груди. Дождь лил как из ведра, но я уже ничего не слышала вокруг. Казалось, будто целое море вдруг превратилось в пепелище. Его губы коснулись моего уха, и я ощутила, как постепенно успокаивается его дыхание. Немного погодя я наконец услышала от него тихое:

– Ты до смерти меня напугала.

Это был он. Я не могла чувствовать запахи, но точно ощущала, как морозный аромат сливы обволакивал меня. Дрожащими руками я обхватила его плечи, словно увидела среди бескрайних ледяных просторов прекрасный пейзаж цветущих сливовых деревьев.

Это был он. Я услышала свой дрожащий голос:

– Я думала, что больше никогда не увижу тебя.

Он прижал меня к себе еще крепче, стараясь не задеть оставленные леопардом раны на левом плече, и его холодные пальцы коснулись моих глаз.

Всего мгновение назад мне казалось, что я не переживу эту ночь, а сейчас Му Янь был здесь, и все, что раньше так пугало, словно развеялось по ветру. Но тут меня начала захлестывать новая волна горя. Я хотела сделать вид, что у меня все в порядке, чтобы он не увидел мою слабость и печаль.

Но я больше не могла. Я захлебывалась слезами и всхлипывала все громче не в силах остановиться. Он молча обнимал меня, пальцами прижимаясь к маске, смахивая капли дождя и моих слез. Но это было бесполезно. Спустя мгновение он прижался щекой к моему лбу и тихо вздохнул.

Очень давно я задумывалась вот о чем: «Если у меня будет возлюбленный, я покажу ему всю свою радость и счастье и поведаю обо всех своих печалях и горестях». Мой любимый человек… Сейчас он здесь.

Я не могла четко разглядеть его лицо и лишь чувствовала, как он медленно поворачивается. Холодные пальцы коснулись моих висков, а затем снова легли мне на глаза.

– Можешь идти сама?

Я кивнула, а потом, спустя время, все же помотала головой. Мое тело резко подняли в воздух, и голос Му Яня прозвучал у самого уха:

– Я не знаю, где еще ты ранена. Если где-то болит или вдруг станет больно – скажи мне.

Я покачала головой, затем снова кивнула. Он точно сжалился надо мной – так же, как жалеешь желторотого птенца, которому шаловливый ребенок подстрелил крыло. Как бы я хотела, чтобы это была любовь! Если так, это было бы просто невероятно. Я знаю, что это лишь несбыточные мечты… но хоть на мгновенье позвольте мне помечтать.

* * *

Му Янь донес меня на руках до постоялого двора. За весь путь мы не произнесли ни слова. Ливень не ослабевал ни на миг.

Перед входом нас ждала Чжи Су, которую я не видела уже целую вечность, с зонтиком в руках. Не знаю, для чего она вдруг появилась здесь сейчас, и я могла предположить лишь одно: вероятно, все стражи Му Яня следовали за нами все это время. Обычно они делали вид, что их не существует, но все равно пристально следили за каждым движением своего хозяина, а когда тот оказывался в опасности, внезапно один за другим словно спускались с небес. Выглядело это и в самом деле эффектно, только мне правда было любопытно, чем это отличается от влечения к подглядыванию за интимной жизнью других людей без их ведома.

Чжи Су сложила зонтик и потянулась забрать меня из рук Му Яня. Я колебалась, не стоит ли спуститься на землю самой, но почувствовала, как руки, обхватившие мои талию и колени, сжали меня крепче. В тусклом свете фонаря я разглядела его плотно сомкнутые губы, насквозь промокшие под дождем волосы и бледное лицо.

Я никогда не видела его столь подавленным и холодным – словно глубокие воды, скованные зимним морозом. Я осторожно протянула руку, чтобы зацепиться за его плечи, и, только мои пальцы коснулись воротника, его шаги по лестничным доскам прервались.

– Раны болят?

Дождевая вода стекала по прядям его волос у висков. Порыв безумного ветра охватил едва державшийся свет фонаря в руках Чжи Су, и наконец все погасло. Оказавшись в этой темноте, я крепко обхватила шею Му Яня, не почувствовав никакого сопротивления с его стороны.

– Ничего не болит, – ответила я ему шепотом. А потом, немного подумав, спросила: – Я же тяжелая. Ты еще не устал?

Я уже заранее знала, что он ответит, – точно начнет дразнить меня с насмешливым выражением лица: «Только сейчас вспомнила, что мне может быть нелегко?» Но на этот раз он ничего такого не сказал. Что-то ненадолго коснулось моего лба, дыхание было теплым. Я догадывалась, что это могло быть, и лицо мое вспыхнуло.

Я слышала приглушенный звук шагов по деревянному коридору, скрип половиц. Дверь в комнату открылась, и за ширмой с цветами ириса я разглядела деревянную ванну для купания. Пар от воды поднимался и окутывал три высокие свечи на бронзовом подсвечнике, делая их очертания размытыми.

Му Янь поставил меня на пол и уже под светом осмотрел мою рану. Обнаружив лишь царапины от когтей на плече, он стал отдавать Чжи Су распоряжения. Он уже собирался уходить, как я проворными движениями успела ухватиться за его рукав.

– Ты куда?

На его лице наконец-то появилась легкая улыбка.

– Я лишь собираюсь сменить одежду. Вернусь, когда ты примешь ванну.

Несмотря на то что я весьма наслышана о том, как мастерски Чжи Су перевязывает раны, мне пришлось деликатно отказаться от ее помощи под первым попавшимся предлогом. Она колебалась, но, вспомнив, что люди, владеющие тайными искусствами, обычно полны секретов, все же вышла из комнаты, позволив мне позаботиться о себе самой.

К счастью, мазь для лечения ран, которую наставник Цзюнь дал мне перед отъездом, еще осталась – маленький флакон лишь слегка промок от дождя. Не успела я кое-как обработать рану от когтей на плече и переодеться в сухую одежду, как тут же раздался стук Му Яня в дверь. Все тот же неторопливый ритм, три удара.

Дверь распахнулась, и на пороге стоял Му Янь в черных одеждах, на воротнике и рукавах была серебряная вышивка, а в руках он держал чашу с согревающим отваром из корня имбиря. Я ждала его и, пока купалась, все думала, зачем он может ко мне прийти. Так долго об этом размышляла, а потом пришла к следующему выводу – неважно, зачем он придет, главное, что я смогу провести с ним время, пусть хоть на мгновение больше, даже если он придет, чтобы напоить меня этим отваром.

В итоге он в самом деле пришел только ради этого. Первой мыслью было: «Какая же я глупая! Почему я не предположила, что он придет признаться мне в любви?»

Я выпила весь отвар, но Му Янь как будто бы не собирался уходить. Он сидел на краю кровати, с глупым выражением лица наблюдая за тем, как я слизываю последние капли, а потом сказал:

– Мне было двенадцать, когда я впервые отправился в военный поход вместе с отцом.

Лучшее начало для истории на ночь. Я поставила опустевшую чашу на маленький столик у кровати, подтянула повыше одеяло, прислонилась к изголовью и стала слушать его рассказ.

– Тогда я был юн и горяч и попался на вражескую уловку: оказался запертым в западне в бескрайних глухих горах. Тогда тоже была дождливая ночь. Все сто отборных воинов, что были у меня в подчинении, полегли на горных тропах. Ценой невероятных усилий они спасли меня, спрятав в пещере. Я слышал, как неподалеку от моего убежища ревели хищники, сражаясь за добычу, и понимал, что они дрались за тела моих воинов. Тогда меня тоже ранили стрелой, так что, даже если бы я тихо сидел внутри, рано или поздно запах крови привлек бы зверей, а я стал бы их ужином. Если бы развел костер, чтобы отпугнуть хищников, это, в свою очередь, неизбежно привлекло бы моих врагов. Обе дороги вели к смерти.

Он слегка подпирал лоб рукой, словно находился в раздумьях, и эта серьезность была не похожа на ту, что я привыкла видеть.

Видимо, он редко рассказывал сказки своей младшей сестре – разве можно рассказывать на ночь истории, то и дело надолго замолкая? Я ухватила его за рукав, торопя.

– А что было потом?

Он поднял на меня свой взгляд, его зрачки в огне свечи были черны, как морские глубины.

– За всю свою жизнь я не сталкивался с ситуацией сложнее, чем та, и все же тогда я не почувствовал ни капли страха.

Я кивнула.

– Угу, ты очень смелый. Но… но что все же было дальше? Как ты смог оттуда выбраться?

Он поднял чайную чашку и начал вертеть ее в руках, а затем ответил невпопад:

– Я думал, что, раз даже в такой момент не испытал страха, значит, пожалуй, больше ничто в жизни не заставит меня испугаться. – Он снова поднял взгляд на меня. – Включая нашу первую встречу, когда ты увидела, как Цинь Цзыянь ранила меня.

Увидев мое изумленное лицо, он невозмутимо улыбнулся и продолжил вертеть в руках чашку.

– Я все рассчитал: в такой-то позе она ранит меня именно в таком-то месте, тяжесть ранения будет определенной, на восстановление потребуется вот столько, и времени останется как раз достаточно, чтобы мой брат, воспользовавшись возможностью, подготовил мятеж. – Чашка сделала оборот в его руке. – Затея была смертельно опасной. Малейшее отклонение от расчетов могло стоить мне жизни. Но когда клинок вошел именно в то место, в которое я и предполагал, то в соответствии с траекторией лезвия я скорректировал положение своего тела. Я не почувствовал ни страха, ни ужаса.

Переложив чашку в левую руку, он бесстрастно продолжил:

– Словно я с самого рождения не знал этого чувства и от природы был лишен эмоции под названием страх.

Я не могла вымолвить ни слова от изумления и спустя долгое время произнесла лишь одну фразу:

– А если бы тебя закололи насмерть?

Мысли о Цинь Цзыянь, о нем, обо всех этих тщательных расчетах, о том, что между ними было правдой, а что – ложью, – казалось, все это само собой отошло на второй план и перестало иметь значение. Единственным, о чем я беспокоилась, был вопрос: «А что, если?..» Что, если бы рана от ножа Цинь Цзыянь была смертельной? Если бы он умер там на моих глазах? Вот я искала его всю жизнь – а если бы увидела его окровавленное тело рядом, не зная, кто он? Я выдохнула: «Слава богу, Небеса не допустили такого абсурда».

Чайная чашка с глухим стуком наконец опустилась на стол, пламя свечи дрогнуло. Он шепотом несколько раз повторил эти слова «А что, если…» и вдруг рассмеялся:

– Не было бы никакого «если». Как в решении математической задачи: если десять тысяч шагов выполнены безупречно точно, результат стопроцентно верен, никакой одной десятитысячной вероятности ошибки не возникнет. Если же она есть, значит, решение было недостаточно поступательным…

Я перебила его:

– Но не все, что случается в этом мире, можно приравнять к математической задаче. У людей есть эмоции, есть страхи, а значит, всегда есть место для ситуаций из разряда «А что, если…».

Он подпер голову рукой и сказал:

– Мм? Тогда скажи мне, А-Фу, почему люди чего-то боятся?

Мне не требовалось время на раздумья в этом вопросе.

– Потому что у них есть что защищать.

– Ты права, – сказал он немного погодя. – Вот почему я так испугался сегодня ночью.

Я не поняла, как наш разговор резко перешел в это русло, и на мгновение застыла в растерянности.

– Но ты же сказал, что никогда ничего не боялся…

Он протянул свою руку и взял мою.

– Сегодня вечером… я так перепугался.

Я замерла на мгновение, осознавая смысл его слов, и все мое тело одеревенело. Инстинктивно я хотела выдернуть свою руку, но он снова удержал меня.

– Это моя вина. Я не должен был оставлять тебя одну на постоялом дворе.

– Не стоит винить себя… – смущенно пробормотала я.

Он решил добавить к вышесказанному:

– Я же знал, что ты такая неуклюжая, слабая и легко доверяешь другим людям…

– Достаточно. – Я гневно взглянула на него. – Вообще-то, это все ты…

Но он прервал меня:

– Ты мне нравишься.

Резкий контраст с его предыдущими словами едва не свел меня с ума.

Мои руки дрожали.

Но такие приятные слова, такое событие… Я точно сплю. Почти инстинктивно я закрыла глаза. Вокруг стояла тишина, и было слышно только, как дождь за окном постепенно начал стихать.

Неужели это и правда сон? Разве не часто рассказывают такие истории, как кому-то кажется, что на него с неба свалилась удача, он невероятно счастлив, а с первым криком петуха понимает, что это был всего лишь сладкий сон, и оттого потом впадает в отчаяние?

Стук об оконную раму заставил меня подпрыгнуть от испуга и невольно открыть глаза, еще морально не подготовившись встретиться с ситуацией лицом к лицу. Я увидела промокшего воробья, ворвавшегося в комнату и беспомощно бьющегося о пол. Напряженно скользнув взглядом к другому концу кровати, я сначала увидела пару ботинок и только потом медленно подняла глаза выше. Му Янь смотрел на меня с недоумением.

– Я жду твоего ответа. Что значат эти твои действия: вдруг закрыла глаза и притворилась спящей?

Значит… это все правда происходит на самом деле?

Кусая губу, я, заикаясь, спросила:

– Какого… ответа?

Он разжал мои пальцы, сжимавшие одеяло, и взял мою руку в свою. На его лице была привычная легкая улыбка, а взгляд проникал прямо в душу.

– Я люблю тебя, А-Фу. А ты? Ты тоже испытываешь ко мне такие чувства?

Я все так же растерянно смотрела на него. Голова была пустая, без единой мысли, и я услышала, как мой собственный голос спокойно произносит:

– Ты про любовь как к младшей сестре? Если так, то я тоже люблю тебя как старшего брата.

Я сама не понимала, что говорю.

Он вытащил меня из-под одеяла и слегка наклонил голову, чтобы наши взгляды встретились и находились на одном уровне. Он смотрел на меня – на редкость серьезный, отчеканивая каждое слово:

– А каких чувств ты от меня хочешь? Я уже говорил раньше, что замужество со мной принесет тебе много выгод. Если я возьму в жены лишь тебя одну за всю свою жизнь, согласишься ли ты выйти за меня?

Мне чудилось, будто аромат белых слив начал обволакивать все пространство, сплетаясь в белоснежную завесу, поднимающуюся в эту промозглую дождливую ночь, заполоняя всю тесную комнатку. Это все точно было иллюзией. Но в ту звездную ночь, когда я впервые увидела его, у меня создалось впечатление, будто я смотрю на белые сливы, которые, распустившись, заполнили все горы и долины во втором месяце. Уголки его губ приподнялись в улыбке, и он спокойно смотрел на меня. Холодный ветер врывался в распахнутое воробьем окно, а снаружи ветви пурпурных цветов сирени качались, покрытые соцветиями. Темно-фиолетовые лепестки излучали в этой непроглядной тьме таинственное сияние.

Небеса позволили нам встретиться снова, и это уже великое счастье. В глубине души я грезила о том, что он может полюбить меня, но никогда не верила, что это правда может случиться. Никогда. Он спрашивает, согласна ли я? Как я могу отказаться? Но я… я ведь даже не человек.

Вот так я жаждала обнять его, но не смела.

Мертвец не может быть вместе с живым человеком. Это просто я слишком настойчивая и упрямая. Передо мной человек, которого я люблю больше всех на свете. Я бережно хранила его образ в глубине своей души, желала защитить, никогда не хотела причинить ему вред.

Кивнуть было проще простого. Но что он будет делать, если однажды поймет, что перед ним мертвая девушка? А что в таком случае делать мне?

За это время прошел уже словно целый век. Я набралась смелости, взяла его пальцы и, дрожа, поднесла к кончику своего носа. Его выражение лица трудно было описать. Но я не смела смотреть, каким оно станет после моих слов, и, подавляя подступающую к горлу тоску, прошептала с дрожью в голосе:

– Чувствуешь?.. Му Янь… у меня нет дыхания.

Его пальцы замерли. Сказав эти слова, я подумала, что теперь искренне могу высказать все, что накопилось.

– Тебя разве не удивляло, как часто я не чувствую боли от ран? – Я закусила губу, с трудом сдерживая подступающие к горлу слезы. – Потому что я просто не могу чувствовать боль. И также не чувствую аромат цветов, не различаю вкуса изысканных яств, что так хвалят в трактирах. Я только делала вид, что мне очень нравится вкус тех цзяоцзы[3], что ты покупал для меня. Но на самом деле для меня они на вкус были словно воск. Просто… когда-то давно они мне правда нравились.

Я подняла голову, обеими руками закрыв глаза. Слезы начали скатываться по лицу и падать. Все кончено. Я вцепилась в полог кровати, словно в безбрежном океане ухватилась за единственный плавучий обломок.

– Ты сказал, что хочешь взять меня в жены, вот только моего согласия тут будет недостаточно. Посмеешь ли ты сейчас взять в жены такую меня?

Все точно было кончено.

Спустя долгое время его холодные пальцы замерли на кончиках моих ушей, а затем медленно поползли по моей серебряной маске вверх, ко лбу. С чувством обреченности я ждала, когда он снимет маску, скрывающую мои глаза.

Он снял ее, но я все еще боялась открыть глаза. Он точно уже увидел мое безжизненное бледное лицо и длинный шрам на лбу. Что он подумает об этой уродливой девушке, застрявшей между жизнью и смертью?

Когда-то я слышала одну историю о деревянной кукле, что влюбилась в своего хозяина. По удивительному стечению обстоятельств волшебник превратил ее в девушку, и она вышла замуж за своего возлюбленного. Но чары в конце концов все равно теряют свою силу и рассеиваются. Когда магия исчезла, хозяин упал в обморок при виде ее истинного облика. А кукла, все еще сохранявшая сознание, взяла острый нож и расчленила себя на части рядом с бесчувственным человеком.

В тот момент я как раз была похожа на ту деревяную куклу, что сама себя уничтожила. Ее владелец увидел такую картину и испугался, но даже не ведал, что ее страх был в десять раз сильнее.

Его пальцы, скользившие по моим бровям, медленно обогнули лоб и достигли левого виска – как раз того места, откуда начинался мой длинный уродливый шрам. Больше всего на свете я не хотела, чтобы он узнал о его существовании. Но его рука остановилась именно там, уничтожив мою последнюю решимость отрезать себе путь к отступлению, и я не смогла выговорить тех жестоких слов, что часто встречаются в романах Цзюнь Вэя: «Наши судьбы с тобой разошлись. Давай больше не будем снова встречаться».

Он откинул прядь волос у моего виска. Под треск оконной рамы он тихо сказал:

– А-Фу, открой глаза, посмотри на меня.

Нервно сжав рукав своей одежды, я, с одной стороны, не могла отказать ему в этой просьбе, а с другой – боялась открыть глаза и увидеть то, что не хочу видеть. В конце концов чувства победили разум. Я смущенно открыла глаза, и мой взгляд скользнул по выражению лица Му Яня – невиданное прежде, но не похожее на отвращение или страх, а скорее напоминающее неуверенность человека перед битвой, лицо почти суровое и благоговейное.

Я уставилась на него в оцепенении.

Его слегка нахмуренные брови расслабились, и он подвинул меня еще ближе к себе.

– То, что ты смогла рассказать мне обо всем сама, меня очень радует.

Я подняла левую руку, закрывая ею шрам.

– Тебе… тебе не страшно?

Он покачал головой, словно услышал что-то забавное.

– С чего бы мне бояться?

А как можно этого не бояться? Иногда среди ночи я просыпалась, думала о том, что я лишь живой мертвец, и часто не могла сдержать ужаса. Если даже я сама так к этому относилась, как же он мог просто взять и спокойно принять это?

В медном зеркале напротив отражалась смешная девица, прикрывающая ладонью лоб. Я отодвинулась в тень и с горечью сказала:

– Я совсем не такая, как живые люди. И к тому же ты видишь, какая я уродливая.

Он вытащил меня из тени и принялся внимательно разглядывать. Там, где останавливался его взгляд, меня словно жгли огнем, а затем погружали в ледяной источник. Я повернула голову, пытаясь укрыться от этого контраста холода и жара. Он наклонился, убрал мою руку со лба и взял ее в свою.

– Почему ты считаешь себя уродливой? Если даже та, чья известность сотрясает Новоландию…

Сказав это, он опустил голову и тихо рассмеялся, словно говоря сам с собой:

– Я предполагал, что такое возможно… но не думал, что это действительно так. – Подняв голову, он правой рукой коснулся безобразного шрама на моем лбу.

– Если бы я мог тогда заранее предугадать, что мы…

Но он так и не договорил. Не знаю точно, что он хотел сказать, но некоторые мысли на этот счет у меня появились: это было то, что мне не дано и не нужно было знать.

Его рука остановилась на моей щеке.

– Можешь не переживать: этот маленький шрам не обезобразил тебя. Ты самая прекрасная девушка из всех, что я видел на этом свете. – Большим пальцем он осторожно смахнул следы слез под моими глазами и, внимательно глядя на меня, сказал: – Предоставь эти заботы мне. Постарайся просто жить дальше, пока я не найду выход из ситуации. Сможешь?

Я могла лишь кивать, не в силах сделать лишнее движение. Если это сон, пусть он длится вечно.

Пока я без устали кивала, на мою шею повесили нефритовую подвеску с узором облаков. Белый нефрит цвета бараньего жира на моей груди испускал нежное и яркое сияние. Му Янь внимательно рассматривал это произведение искусства, а уголки его губ тронула прекрасная улыбка.

– Это мой подарок на свадьбу. Я дарю тебе самую дорогую вещь, которую мне оставила мама. А ты что мне дашь?

Я не знала, что ему подарить в ответ, обыскала себя с ног до головы и выложила все, что могла: оставшуюся половину пузырька с мазью для ран, маленького нефритового тигра, что он когда-то вырезал и подарил мне, тайно нарисованный портрет с его лицом и ажурную шпильку из белого нефрита, купленную специально для него, но которую так и не получилось подарить до этого момента.

Он с любопытством взглянул на меня.

– Это…

Я слегка подтолкнула к нему все эти вещи.

– В-выбирай что хочешь.

У меня не было денег, я не могла купить ему что-то дорогое и лишь надеялась, что среди этих безделушек найдется хоть одна, что ему понравится.

Он долго смотрел на меня, а потом взял в руки шпильку.

– Ты нарисовала ту картину, чтобы купить эту шпильку для меня?

Я неловко кивнула и, немного нервничая, объяснила ему:

– Мне говорили, что этот нефрит очень древний, шпильке двести лет, резьба тоже искусная. Сказали, это работа какого-то знаменитого мастера… Хозяин лавки запросил за нее триста золотых…

Не успела я договорить, как свет свечи померк: Му Янь наклонился вперед и без предупреждения коснулся моих губ своими. Я чувствовала теплое дыхание на своей щеке. Мне только и оставалось, что в оцепенении смотреть на него, не зная, что в такие моменты все девушки закрывают глаза. У этого человека прямо передо мной были длинные ресницы, а в уголках его глаз притаилась улыбка. Я была так беспомощна, даже целоваться не умела, но он терпеливо вел меня, мягко побуждая приоткрыть губы, позволяя ему нежно их касаться. Вспомнив все неожиданные повороты, что привели нас к этому мгновению, я почувствовала, как глаза наполняются слезами, и те вновь потекли по щекам.