Приговоренные к любви

– Это мой сын,-сказал он не роняя себя. –душа и тело отныне и навсегда принадлежат тому, кто его создал, кровь моего сына принадлежала мне. В голосе улавливалось дрожание. Люди слушали с напряженным вниманием слова, исходящие от него. Было очевидно, что ему ценой немыслимых усилий давалось каждое последующее слово, необходимость в котором созрела в одночасье. Он держался с некогда выученным достоинством. -Я прощаю свою кровь. – подытожил он находясь в душевном оцепенении. Повисла пауза. Прощение крови сына нисколько не умаляла его достоинства. Смирение перед выбором и волей Создателя ценилось в обществе куда выше, чем непризнание его мудрости и силы, которые непререкаемым авторитетом вели человека по жизни. Кровник имел побудительный мотив к отмщению крови своего родственника, в давние времена это воспринималось как должное и неподвластное ничьему обсуждению и критике. Очевидность кровной мести была непререкаема в древнем обществе: люди, каждодневно ведущие свое существование в условиях элементарного выживания, не могли себе позволить роскошь закрывать глаза на промахи, которые самым неожиданно худшим образом могли сказаться на дальнейшем благополучном существовании народа. Ревностное соблюдение однажды после долгих переговоров установленных порядков было очевидным элементом выживания. Сыграть на пороках здесь было сродни смерти или последующему изгнанию из общины. Все делалось так, чтобы это соответствовало нормам религии и вместе с тем не принижало значимость традиций и обычаев.

Неожиданно для многих людей, находящихся во дворе, которые не были в курсе событий и решения отца убитого, во двор вошла толпа мужчин со смиренным видом. Они ни с кем не заговаривали, просто остановились, образовывая кучку. Среди них с холщевым мешком на голове стоял убийца. Он максимально низко опустил голову, так низко, что подбородок тесно соприкоснулся я с впадиной под шеей. Было очевидно, что убийцу снедает стыд.

Траурная процессия направилась к кладбищу, где ранее выехавшие люди уже выкопали и подготовили могилу, призванную стать последним убежищем для убитого.

Женщина рядом с Лизой глубоко вдохнув, медленно произнесла:

–Чему не удалось нас убить, делает нас сперва сильнее ,а потом еще мертвее, чем мы были доныне.

–Вы изучали психологию?– удивлённо вскинув брови, сбросила Лиза.

–Я изучала жизнь,-незамедлительно последовал ответ. – человек каждый день умирает и воскресает для новой боли,-продолжила она.-думаешь, кто-то вспоминает этот суетливый мир, где люди копошатся словно черви и думают, что от них что –то зависит? Наверняка наши действия кажутся им нелепыми и нелогичными. Я знала человека, к которому добро возвращалось исключительно в виде зла. Мне даже казалось, что он радуется тому, что к нему хоть что -то возвращается.-усмехнулась она,-По мне это было некое сумасбродство –полюбить зло, чтобы не принимать неоспоримый факт существования безразличия. Он говорил даже это зло-признак того, что кровь продолжает пульсировать в венах.

Разговор обещал быть продолжительным. Лизе начала импонировать мудрость этой женщины, она с заинтересованным лицом пододвинула складной стул, на котором она сидела, поближе к ней.

–А что вы думаете о мужском поле? -полюбопытствовала она немного смущаясь от собственного вопроса.

–Ты думаешь, есть какая-то разница между этими мужчинами?-повела она плечами-разница только в нашем отношении к ним. Если хочешь совета, то строй свою жизнь исходя из того, что каждый человек один.

–А если это окажется неправдой? – с сомнением в голосе спросила удивленно Лиза.

–Так очаровываться всегда лучше, чем разочаровываться-скажу я тебе,-подмигнула она с полуулыбкой. Общение с ней побудило в Лизе живую искру. Только время , которое вступит в близкие отношения с собственным опытом, сможет разубедить ее в обратном.

Вечером, когда Лиза попыталась отыскать глазами женщину, ее уже не было. Ей стало досадно, что она не сможет с ней больше пообщаться. Решила, что поступила опрометчиво, не поинтересовавшись ее личностью. Впрочем, она быстро отвлеклась от назойливых мыслей: необходимо было подготовиться к проведению зикра. Предупредительный хозяин дома давно создал необходимые условия для всех мероприятий, в которых будет проходить зикар: будь то похороны, оршот бийса или ер бийса. В углу самой большой комнаты, где вплотную к плинтусу были разложены ковры разных расцветок, стояли деревянные неокрашенные табуретки, нагроможденные одна на другую. За исключением ковров и табуреток, комната была абсолютно пуста. В примыкающей к ней комнате были расставлены столы. Активно шла подготовка к зикру: одни девушки вытирали посуду и рассортировывали ее другие ,другие раскладывали кто сыр в закусочные тарелки, то сахар в небольшие пиалы, а кто-то конфеты и мед. Одна девушка на доске нарезала ломтиками хлеб при помощи ножа с зазубринами, а кто- то нарезал пироги на приемлемые куски. Активно заносились теплый рис в кастрюле и все еще неостывшая халва , порезанная в подносе. Расставлять было необходимо из расчета одной пиалы, сахарницы и тарелки между двумя мюридами. Помытые фрукты и овощи были высушены и разложены в больших тазах, а нарезанный ломтиками хлеб в картонных коробках, прикрытый целлофаном во избежание затвердевания. Бумажные салфетки не принято было раскладывать в салфетницы, -они лежали в пачках рядом с тканевыми полотенцами. Солянки и перечницы находились в подносах, чтобы удобнее было заносить. Когда начало темнеть, мюриды, одетые в вайнахские кители с тугим застегнутым воротником и тюбетейках с непременной кисточкой, называемой фес, указывающей на их принадлежность к кадирийскому тарикату, отводя взгляд от места скопления женщин, прошли в специально предназначенную для них комнату. Кто- то пришедший без обязательного омовения, прошли в ванную, чтобы принять его. Некоторые из них останавливались, увидев родственников умершего, чтобы выразить соболезнование. Обслуживающие парни и девушки держали дистанцию и вели себя в рамках выставленных границ. Девушки сосредоточились в левой части большого холла, когда молодые люди суетливыми движениями начали выносить ковры из комнаты, подготавливая ее к проведению обряда зикра. Слова зикра нарастали, шаги мюридов убыстрялись. Они разгорячились, описывая круги, ход в которых с учащенным дыханием скорость увеличивалась. Несколько парней стояли у двери и ждали поручений.

–Вода с лимоном готова? -зазвучали настойчивые требовательные вопросы в адрес женщин. Стаканы быстро стали расставляться на подносах, когда мюриды закончили зикар. Движения, как женщин, так и парней приобрели отточенность.

– В каждом тейпе обязательно найдется тот, кто кричит. Хотя сами мюриды скромные и ничего не требуют и никого не торопят,-недовольно проговорила какая-то девушка рядом с Лизой. Лиза кивнула головой в знак согласия. Все тот же смуглолицый парень с аккуратно постриженной бородкой опять выглянул из комнаты и подал условный знак: убыстренными действиями пошли в ход подносы с гранеными стаканами, наполненные подслащенным кипятком с плавающей наверху долькой лимона. Начальные скованные движения подменились точечными и многократно заученными, закрепленными в памяти с тех пор, как они еще начали ходить подростками на тязет. Вслед за этим молодые парни начали заносить в прихожую большие эмалированные кастрюли с горячим мясом, которое тут же начало раскладываться женщинами в большие тарелки и заноситься к мюридам до остывания. Коробки с хлебом, подносы с солонками и перечницами. В последнюю очередь соус, который в обязательном порядке требовалось заносить только в очень горячем виде. Соус состоял из толченого картофеля, зажарки из лука и моркови, после прокипяченного в бульоне . Начали выхватываться тарелки, ножи и вилки ,находящиеся по отдельности в посуде. Парни умеючи раскладывали куски хлеба рядом с тарелками с мясом на клеенке, лежащей на ковре, на котором сидели на корточках усталые после зикра мюриды. Кто был постарше, сидел на табуретках. Медленно переговариваясь о чем-то, они употребляли пищу.

В одной из комнат дома, поглощенный тяжелыми думами сидел отец. Лавинообразное горе, так непредвиденно свалившееся на его семью, подкосило его в первые же минуты: его интерес к жизни рухнул, когда он осознал , что потерял сына, на которого возлагал большие надежды. Большие, чем когда -то на себя самого. Сыну предстояло реализовать все нереализованные мечты отца, что и не могли реализоваться у тогдашнего ребенка, который со своим народом был объявлен врагом и сослан в ссылку. Отняв сына, его задели в самом уязвимом месте. Мать так рано покинувшего мир стояла у порога комнаты, где проходил зикр с беззвучный плачем ,вытирая концом косынки слезы, выражала свою острую боль. Ее боль была столь безудержна, что трансформировалась в плач, и все последующие годы ей предстояло тревожить душу тягостными воспоминаниями, не выпускающими из своих цепких и раздирающих на части объятий. Попав под смертоносную волну человеческого самолюбия, их сын распрощался с жизнью в столь молодом возрасте , когда собственноручно совершаешь ошибки и самолично держишь ответ перед собственной совестью. О женщине, язык которой стал виной тому, что двое мужчин сцепились в драке и убитый бросился их разнимать и погиб от ножа, который достал один из них, говорили, что она наказана при рождении набором отрицательных качеств. Своим стервозным нравом она была воплощением скандальности и всего того, что приписывалось глупой от природы женщине.

В коричневом кителе и такого же коричневого цвета тюбетейке Салман вышел из круга, взмокший от пота. Навстречу ему двигалась родственница с распахнутыми объятиями.

–Салман, я нашла тебе невесту,-сообщила она указывая на одиноко стоящую в углу Лизу. –говорят, зоахалал, которые делают на свадьбе, имеют обыкновение заканчиваться свадьбой. Бледное от природы лицо Лизы зарделось, мгновенно покрылось румянцем. Салман едва взглянул на девушку.

–Лиза, не поверишь, у него нет состояния, но у него есть состояние , которое хитро спряталось в его племенных лошадях . Вот такой он спекулянт. – добавила она. Салман в ответ простодушно улыбнулся, никак не показывая свою заинтересованность замыслом родственницы, которая решила выступить в роли свахи . Лиза как и Салман чувствовала себя скованно.

-Уже конец августа. Если мы сейчас не поедем на море, то потом не получится. Мы с морем давно не виделись, оно , наверно, успело подзабыть меня,– сказала Полла. Она приободрилась, решила стряхнуть с себя плохое настроение не свойственное ее вполне гармоничной жизни. Лиза более спокойным и эмоциональным фоном обладала. Встреча с морем произошла в ранние часы, когда большинство отдыхающих отлеживается после ночных вечеринок. В своем легком хлопковом платье, с распущенными полувлажными волосами раскинув руки Полла побежала в сторону морского берега. Приблизилась к морской линии, мелкая морская волна,именуемая рябью, намочила ноги снабдив приятной прохладой. Она всей грудью вдохнула освежающий морской воздух. Почувствовала приятный укол свободы. Ее взгляд частично охватил необъятный внушительных размеров водоем, границы которого не имели значимого смысла. Она потянулась, расправила плечи, высоко подняла руки над головой и образовала ими круг как бы указывая на то, что море теперь ее, она легко сходила на его властительницу. Утреннее море обдавало холодным дыханием, Полла поежилась и еще теснее укуталась в кофту. Волна за волной стремительно набегали на берег. Волна сменялась другой волной в порядке очередности, и забавлялись, словно озорные ребятишки в своих неустанных игровых движениях. Когда Полла и Лиза до полудня вышли из снятого небольшого домика, то увидели ,что морское побережье было тесно заполнено людьми, отовсюду слышался несмолкаемый ор детей. Прибрежный песок обжигал ступни. Набегающие волны производили впечатление шустрых воров с острой недостачей времени, которые, если успеют украсть пока не закончится время забирают добычу, если нет-не рискуя, уходят, чтобы не быть пойманными. Игривые волны забавлялись со всей своей раскрепощенностью и пониманием главенствующей силы, оказавшейся у них по причине того, что они здесь полноправные хозяева. Они умело демонстрировали всю красоту и непреклонность своей мощи. Лиза и Полла лежали на шезлонгах. Совсем рядом с Поллой грузная женщина, отложив газету недовольно произнесла:

–Муж бросил…муж бросил. Надо искать другого мужа ,либо объяснение его поступку. Женщина в браке должна терпеть только до разумных пределов. Брак-союз двоих, а не мучения одного. К сожалению, человек примеряет на себя роль жертвы и чаще всего этим человеком бывает женщина. Так и живет неизвестно по какой причине разменивая свою жизнь, утверждая, что терпят ради того, чтобы у детей была семья. Сохраняют видимость семьи, отдавая ей в жертву неокрепшую психику детей. Дети не хотят жить в такой семье и молча молят матерей избавить их от отца алкоголика или психопата. Разве этих несчастных кто-нибудь слышит? Они же дети-то, что появилось от родителей, им не полагается быть умнее родителей и, соответственно, знать больше.

Полла перевернулась на шезлонге, не желая слышать этот полу монолог. До подобных разбирательств ей было еще далеко, и загружать свой мозг тем, что ей совершенно не интересно, она не стала бы ни за что. Теперь она полностью сосредоточилась на своем интересе к морю. День из дня все больше ее тянуло к морю. Его завораживающая красота обладала огромной притягательной силой для Поллы. Волны, значительно выросшие в своем объёме, как будто щекотали ее самолюбие и как бы звали поиграть со своим мощным неугомонным потоком. Песок подмывали волны морского прибоя. Озорные игривые волны казалось, приняли ее , признали ее и ответили взаимностью . Теперь она вовсе не желала покидать морской берег и уговоры Лизы с удручающим лицом на нее перестали действовать. Она увидела в море и его волнах, освежающем запахе нечто очень родственное, очень близкое и сходное по темпераменту.

Яркий свет светил в глаза, частично мешая раскрыть их от удивления, которое она испытала с первой секунды, как она оказалась в этом диковинном месте. Перед ее изумленным взором развернулась необычная картина. Она заметила, что здесь находятся девушки в длинных и ослепительно белых платьях, спускающихся до стоп. Она взглянула на их ноги – они были босы. Кожа на ногах и руках была как у ребенка нежная и гладкая. Платья были такими легковесными , что казалось, что на них вовсе ничего не надето. Их распущенные волосы были почти такими же длинными как платья, спускались к щиколотке длинным густым шлейфом с отливающим здоровым блеском. Каждая из девушек была занята своими делами: кто-то сосредоченно читал книги положив их на колени, другие проводил монотонными движениями расческой по волосам, третьи забавлялись с птичками с невероятным оперением. Они были расслаблены словно у них было много времени впереди и не стоял извечный человеческий вопрос о том, чтобы успеть вовремя. Это было место, которому можно было легко дать название Умиротворение. Птичьи переливы раздавались отовсюду. Здесь читался такой покой, такое душевное равновесие, словно человек смирился со всеми своими демонами внутри и нашел то самое успокоение, к которому стремится с момента своего появления на свет. Хлынул запах цветущих растений. Белым было все за исключением цветов, что живым разноцветным ковром расстилались под ногами и застилали весь обзор . Полла доныне не видела такое разнообразие цветов. Казалось, Сады Семирамиды, попав сюда многократно расширили свои владения. Она вступила на этот зеленый ковер и к ее великому удивлению, цветы остались в таком же неповрежденном состоянии, как и до того, пока она не наступила на них. Деревья с сочными фруктами отливали чистым блеском и поражали идеальной формой. Они сами тянулись в руки уговаривая полакомиться ими. Их было великое множество на деревьях , деревья были такой высоты и удобства, что можно было просто протянуть руку, чтобы их сорвать. Отовсюду струились различные ароматы, части из которых суждено снабжать ее чувством сытости, части-наполнять сердце, придавая радость. Все ослепляло своей безукоризненной, доказательной и неопровержимой белизной. Вокруг все было исполнено гармонии. Полла раскинула любопытный взгляд по окрестностям. Заметив водоем, поспешила к нему. Безупречно чистая вода с камушками радужных оттенков на дне, видными со всей своей отчетливостью, восхищали взор. Она взобралась на одиноко стоящую лодку, вытянув руки дотронулась до облаков .Хрустальная синева неба, приспущенные облака- она в истоме закрыла глаза. Вдруг лодку покачнуло. Полла в какой -то мере обрадовалась, что ее нахождение не осталось незамеченным.

–Къормац,– донеслось до нее. Пораженная Полла не осмелилась обернуться на голос-так ее называла только мать отца, которая умерла, когда Полле было 7 лет . –Ты должна вернуться. Еще не время.

–Почему ты здесь? -с трудом выдала из себя Полла еле слышимом голосом, почему то еще плотнее сомкнув веки. Бабушка не удостоила ее ответом. Полле не хватало смелости открыть глаза и принять то, что никак не согласовывалось с трезвым мышлением. Кто – то тормошил ее со словами «она жива, жива» . –повторяли чужие незнакомые голоса.

–«Лучшие фрукты и ягоды-те, которые ты сорвала своими маленькими ручками и тут же их съела,-улыбнулась старушка,-вот для чего нужна городской девочке бабушка в селе.» -первое , что пришло ей на память после утопления и клинической смерти . Сперва она удивленным взглядом обводила Лизу и других людей застывших над ней словно каменное изваяние. Они как будто ждали от нее признательных показаний о том, что она действительно жива и им не померещился этот факт. Ей показалось, что лицо одного из мужчин было видено ею, но в более ранние годы. Она посмотрела дальше и увидела мокрого Салмана , одиноко взирающего на нее , распластанную на песке и такую беспомощную. Она заметила тень огромной боли и сострадания на его лице и поняла, что небезразлична ему.

До Салмана донеслись крики о том, что кого-то накрыла волна. После краткого колебания он молниеносно бросился на место, откуда доносились взволнованные голоса. Салман не расходуя ни минуты бросился в море. Напряжение нарастало. Он уже не слышал взбудораженные голоса на берегу. Наконец он увидел женщину, которая из последних сил барахталась, пытаясь выплыть. Он взял ее за одну руку, а другой рукой плавая потащил ее к берегу , где число зевак выросло в разы. Их приближение было встречено вздохом облегчения. Он опустил женщину на песок и немного отодвинулся от нее, когда толпа обеспокоенных людей бросилась в ее сторону. Он глубоко вдохнул, восстановил свое дыхание и только потом посмотрел на нее внимательно. Пока к нему приходило понимание того, что он спас Поллу, ей активно делали искусственное дыхание. Двое взволнованных и необычно для этих краев одетых мужчин, с удивительной четкостью проводили манипуляции с полуживой девушкой. Стараясь пересилить свое волнение, он медленно приблизился к ее раскинутому на песке телу.

–Как она? – спросил он взволнованным голосом, заметив, что оживление возросло. Полла закашлялась, люди обрадованно начали благодарить Салмана. Салман заметил, что один из мужчин отошел на приличное расстояние и с растерянным и даже испуганном видом с кем –то начал разговаривать почему-то на иностранном языке как будто перед ним оправдываясь. Салман недоуменно посмотрел на него, но не смог собраться с мыслями , чтобы найти необходимое объяснение такому поведению.

–Это он вас спас, – упитанная женщина показала пальцем на Салмана. Тот услышал, опустил голову, затем поднял и с полуулыбкой взглянул на нее. Он ревновал ее нисколько не будучи ее обладателем зная о ветрености ее непостоянной натуры. На память пришло недавнее воспоминание о том, что он почувствовал острый укол боли, когда увидел ее кокетничающую с очередным поклонником, коих у нее было великое множество. Глаза наполнились предательской влагой, он осознал, что истинное лицо боли, когда можно больше никогда не увидеть человека.

Вечером Полла сказала:

–Мне кажется ,это был рай, там было так хорошо

–Зачем тебе рай, ты там от скуки умрешь, – ответили Лиза с хмурым лицом.

Спасение Поллы сделало ее благосклоннее к нему, но это было далеко не то, что ждал Салман. В своем каком-то доселе неизведанном чувстве Салман был одинок без возможности найти обьяснение у более сведущих в этом вопросе. Влюбиться в человека с противоположным темпераментом, мировоззрением и даже иной мерой дозволенности в семье-Салман начал делать выводы. Он не понимал, как стать обладателем сердца той, что и сама не знала, что она хочет. Полла была человеком сиюминутных желаний, сумасбродных мыслей. Ему хотелось поднять ее над головой, встряхнуть и со всей силой опустить ее на землю, так, чтобы ноги почувствовали болезненное и в то же время твердое и окончательное приземление. Иногда ему казалось, что она попросту не узнает его, смотрит сквозь него-столь не значимым по его осознанию он становился для нее. Всем своим огромным пылающим сердцем ему хотелось растормошить ее, оживить малоподвижные нервы, идущие к сердцу – она была как Кай со льдом в сердце, а он пытался примерить на себя роль Герды. Их многоступенчатые отношения и не прерывались до конца и отнюдь развивались не так, как требовало сознание Салмана, находящееся в непрерывном ожидании. Она и не отпускала его до конца и не позволяла воссоединиться сердцам. Половинчатость в отношениях, недосказанность в чувствах, неопределенность будущего-только этим мог довольствоваться Салман со дня их знакомства. Нет, она не была в их отношениях кошкой, которая забавлялась с мышкой прежде, чем полакомиться ею. С большой долей вероятности Полла просто не знала, что она хочет в итоге от него, от жизни, от себя. Нужен ли ей Салман, чтобы не отпускать до конца, ведь основная потребность человеческого Эго-быть нужным и утешаться фактом своей острой необходимости для кого -то. Чтобы в момент, когда он останется покинутый теми, кто что- либо значил для него, стать счастьем для того, кого он держал так на всякий непредвиденный случай, про запас. Возможно, Полла чувствовала , что он у нее есть, есть всегда и есть рядом даже находясь за сотни километром, есть в снежные бури, разрушающие ураганы, в испепеляющую жару. Есть с непреклонным чувством, с высокой ответственностью, чувством сильного сопереживания. Есть и будет у нищей, есть и будет у не ведающей о состоянии своих счетов. Есть у больной, у пышущей здоровьем, на смертном одре. Просто есть. Она была столь беззаботна, что не осознавала, что он не обязан быть для нее, в ее жизни, незримо присутствовать рядом с ней примерив на себя роль ангела-хранителя. А он просто не мог иначе. Со дня , когда он ее спас из моря, он стал больше опасаться за нее. Он не понимал, что можно чувство направить на себя, сделать любовь к себе главным чувством в своей жизни. Отполировать собственное сердце до блеска, лелеять и обхаживать его, говорить ему те ласковые слова, которые так хотелось сказать Полле, но мужская гордость и приличия не давали ему это сделать. У них как бы были отношения с Поллой, и в то же время их и вовсе не было. Она немного притягивала к себе, потом на большее расстояние отталкивала. И так как отталкивала и отбрасывала на большее расстояние, чем позволяла приблизиться, Салман с течением времени все больше был от нее отдален. Нет, Салман не выглядел в их отношениях униженным, бесхребетным, вечным воздыхателем и нытиком. Он ни при каких обстоятельствах не выдавал истинное состояние, он ловко умел держать эмоции и чувства на замке. Силу чувств выдавали лишь глаза первыми выдающие сердечные волнения. Может, если бы их знакомство не состоялось при обстоятельствах приближающейся угрозы для обоих, их отношения с самого начала развивались бы в иной плоскости. Та кажущаяся исходящей друг от друга угроза дала такой старт их отношениям: он с первой минуты знакомства счел ее шпионкой, она же одним из своих похитителей. Увы, недоверие, несмотря на скорое выяснение их непричастности к факту преступления обоих, так до конца и не смогло побороть первоначальное восприятие, искоренить зародившееся недоверие. Постоянно присутствовала некая двойственность в отношениях, которые и отношениями назвать было трудно. Даже его многообещающие взгляды, отдающие глубинной теплотой, не могли растопить сердце Поллы. Если бы первое впечатление можно было сделать иным, отвечающим обязательному и удачному решению задачи, которая ставит жизнь перед человеком с момента его рождения. Сделать знакомство сказочным и красочным, волнительным и непревзойдённым. Загадать желание, чтобы в момент, отвечающем за впечатление, предстать перед человеком в лучшем своем виде. И потом всегда поддерживать это впечатление, лишь улучшаясь в однажды увиденном образе, как это происходит с вином долголетней выдержки. И Полла, в постоянном притворстве перед самой собой, искусно маскировала недоверие к Салману. Если допустить, что совершенно противоположные личности изъявят желание соединить сердца, то при зародившемся в первые минуты столкновения недоверии, им мог бы помочь только третий человек. Более сведущий в этом, да и во многих других вопросах касающихся объединения человеческих душ. Бывает так, что по мере продолжительности знакомства , человек узнает о предмете обожания то, что он очень не хотел бы узнать, что выбивает из колеи, оставляет без душевных сил, опустошает до конца. Человеку так хочется оставаться в неведении, но выбор за него делает не он. Он не хочет разочароваться так до конца не успев очароваться в ком-то, но любовь зачастую целенаправленно атакуется на самом своем уязвимом этапе. Вовсе не неизлечимые болезни и безденежность отталкивают, не позволяя приблизиться к человеку, а те самые абсолютно неестественные вещи, приводящие к непримиримости осознания. Что-то , что единожды засело в сознании и прочно утвердилось там. Нечто непреклонное, не отвечающее представлениям о человечности и морали. Что-то, что словно пересаженный орган постоянно пытается отторгнуться, заявить о своем явном и имеющем право на существование, несогласии. Что-то, что ввергло в шок и не ввяжется ни с одним представление о правильности и допустимости. Искусственным выглядят попытки укоренить в сознании неукоренимое, не подвластное собственному разумению , заложенным либо от природы, либо в раннем детстве, когда родители неизменно пребывали в образе богов. Есть вещи трудновоспитуемые в себе, либо вовсе не поддающиеся дрессировке. В подобных ситуациях человек пребывает в некоем подвешенном состоянии и по собственным ощущениям в невесомости, как космонавты. Всматриваясь в неразборчивый почерк своих сегодняшних ощущений ,он пристально пытается разглядеть ответы на мучающие его сомнения. Он все переворачивает «лист» с неразборчивым почерком, приближает к себе, затем отодвигает на расстояние от глаз в жалостливой попытке увидеть утешительное для собственного самолюбия. Оставляет лист, подустав от рассматривания на несколько часов, дней, а то и месяцев, и вновь с надеждой дрожащими от волнения руками взяв лист бумаги, видит только то, что видел часы, дни и месяцы назад. Поиск выхода для себя он скрупулёзно ищет с некой сумасбродной настойчивостью безумца. Первенствующий в сознании некий идеал отношений не может без помощи извне справиться с недугом. В какой-то момент умирают отношения, но не умирает любовь -она имеет обыкновение тлеть очень долго. Бывает так, что любовь забилась в смертельных конвульсиях и безропотно умерла, а люди все не прерывают отношения, искренне веря в непоколебимость любви некогда прочитав у прозаиков и поэтов о вечности однажды пришедшего любовного чувства. Они вытаскивают гвозди из гроба лежащей любви. И потом, открыв крышку после последнего оставшегося гвоздя, они в отчаянье опускают ее, увидев истлевшую в естественном состоянии для мертвого, любовь. Кто-то верит в ее реинкарнацию. Но ее уже нет. Человек будет искать ее в разных лицах в течение всей своей оставшейся жизни. Тщетность поисков и бессмысленность усилий будет очевидна. Повторения ее не будет, но будет имитация – разные чувства будут умело маскироваться под нее утешая самолюбие человека. Она может к кому- то постучаться в детстве, а к кому то в преклонном возрасте. Она сама выбирает время и место, и не было у нее советчиков в данном вопросе с тех самых пор, когда сердце человека впервые забилось, почувствовав тепло в груди при виде другого. В жизни с человеком могут происходить удивительные вещи: сердце, громко отозвавшееся на позыв другого сердца не будет в этом единении сердец находить необходимое успокоение обязательной безмятежности. В то же время через энное количество лет в знакомстве с кем- то можно объединиться душой и полностью ощутить целостность своей натуры. Возможно, дело в силе души, способной противостоять смерти и тленности самого сердца. О любви написано много восхитительных слов, но те, кто так красочно ее описывает, не верят в такое ее существование. Те, кто очень сильно как им казалось, любил, и хоть немного уменьшился пыл, перестают верить в нее. Возможно, они перерастают ее, обрастают силой . Однажды пережив тяготы неразделенной или же невозможной любви , они уже знают как им вести себя, если им снова придется пережить подобное. И ждут с заточенными лезвиями ножей, чтобы оказать всевозможное сопротивление до того, пока она не направит на них свое беспощадное жало. Их отныне обуревает страх. Страх снова пройти через это и так же без веры на удачу искать выход из лабиринта. Никто не знает что такое Любовь. Ни те, кто мученически умирал от нее, ни те, кто так никогда так и не познал взлеты и падения, связанные с взаимоотношениями с объектом непреходящего интереса. Если бы не ее умение менять маски , после многолетней устали подстраиваться под обстоятельства, на время обманываться, искать приемлемый выход, она всегда оставалась бы прозрачной, как в своем невинном начале. Но на ней тоже есть первоначальный грех, как и на человеке. Она также управляется эмоциями, временами обманывается, горько жалеет об ошибках. И всегда возрождается, если она была взаимна и не была плодом воображения человека . Если мы честны, она честна с нами. Если мы скрытны, она скрытна от нас . Если мы обидчивы, она обижается и уходит. Она – отражение нашего интеллекта, характера, представлений о жизни. Если мы открыты для мира, она открыта для нас. Если мы завистливы и относимся к мелким личностям, она никогда не посетит нас- она слишком щедра, чтобы опуститься до банального.. Если мы порочны, она теряется не зная, что ей противопоставить пороку. Она – любовь. Жажда и пресыщение человека. Мечта и страх потери себя. Единственное, что способно полностью избавить от внутренней пустоты. Она – мостик между мужчиной и женщиной. В ее обязанности входит узнавание двоих и активные попытки по переправлению через этот мост одного к другому. Она говорит: «дальше уж сами» и притворяется немощной старухой, чтобы о ней заботились, лелеяли и баловали ее. Чтобы оберегали ее от соблазнов этого мира и не допустили искажения ее сути. Она ослабла, когда человечество отодвинуло ее на второй план и перестало подпитывать своей верой. Сильные эмоции приглушились, а то и исчезли где-то. Сильной ненависти всегда противостоит сильная любовь. Большому страху – отчаянная смелость. Любовь-то, что делает нас Настоящими. А, значит, теми, кем мы пришли в этот мир, когда издали свой первый крик, и какими уйдем с последним выдохом и осознанием, что все было зря. Ей чуждо притворство и деление сердца на много согласных на разные предложения частей. Он сохранилась в своем первоначальном виде, и как бы ее не пытались видоизменить, в ней за тысячелетия так ничего и не поменялось. Она упрямо осталась при своем мнении и в своей твердой окаменевшей оболочке. Ей не нужно одобрение, ее философия превозносится над всем тем, что ценно для человека в материальном мире, к чему он болезненно привязан .