Хронос: архитектура забвения

Таисия Эргерт

Хронос: архитектура забвения

Часть 1: Забвения

Дождь в этом городе никогда не смывал грязь. Он лишь превращал её в липкую серую глазурь, которая блестела под светом неоновых вывесок, как чешуя мертвого змея. Адриан Ланс стоял у окна своей студии и наблюдал, как капли чертят на стекле ломаные линии, похожие на трещины в сознании его пациентов.

Его работа заключалась в том, чтобы собирать людей по кусочкам. Но сегодня он чувствовал, что сам разбит.

Телефон на дубовом столе завибрировал, издавая низкий звук. Адриан не любил звонки в три часа ночи. В это время звонят либо те, кто решил уйти из жизни, либо те, кто эту жизнь только что отнял.

– Ланс, – коротко ответил он, не оборачиваясь.

– Адриан, это Маркус. У нас «натюрморт».

Голос инспектора полиции Маркуса Бэйна звучал глухо, будто он говорил из жестяной бочки. На заднем плане слышался вой сирен и шум ветра. «Натюрморт» на их профессиональном сленге означало преступление, лишенное хаотичного насилия. Преступление, которое было посланием.

– Где? – Адриан уже снимал с вешалки тяжелое кашемировое пальто.

– Поселок «Изумрудный пик». Дом Эрика Вейсса.

Адриан замер, наполовину просунув руку в рукав. Эрик Вейсс. Великий дирижер, человек, чьи руки заставляли тысячи людей задерживать дыхание. Человек, который был наставником Адриана десять лет назад, до того как всё рухнуло.

– Я выезжаю.

Дорога к «Изумрудному пику» заняла сорок минут. Это было место для тех, кто хотел спрятать свои деньги и свои грехи за пятиметровыми заборами и системами лазерного сканирования. Но, как часто говорил Маркус, никакая охрана не спасет, если монстр уже сидит внутри дома за обеденным столом. Возле особняка Вейсса, выстроенного в стиле холодного деконструктивизма – бетон, стекло и острые углы – уже суетились криминалисты. Желтые ленты полосовали пространство, как шрамы.

Маркус ждал его у входа. Он выглядел старше своих сорока пяти: мешки под глазами, промокшая шляпа, вечная сигарета, которую он крутил в пальцах, но не зажигал – внутри дома курить запрещено.

– Приготовься, Адриан, – сказал он вместо приветствия. – Это не просто убийство. Это перформанс.

Они вошли в центральный холл. Огромное помещение с потолками высотой в восемь метров было залито неестественно белым светом софитов. В центре, на безупречно белом ковре, стояло кресло. В нем сидел Эрик Вейсс.

На нем был парадный фрак. Спина идеально прямая. Руки подняты и зафиксированы в воздухе невидимыми лесками, как будто он замахнулся дирижерской палочкой перед началом симфонии. Но палочки не было. Вместо неё между тонкими пальцами была зажата сухая ветка терновника.

Вокруг кресла по идеальному кругу стояли двенадцать ростовых зеркал. В каждом из них отражался мертвый дирижер, создавая бесконечный коридор из его бледных копий.

– Причина смерти? – тихо спросил Адриан, чувствуя, как внутри него начинает ворочаться старый, знакомый холод.

Маркус ответил: «Ни крови, ни следов борьбы, ни яда в чашке, которая стоит рядом. Он просто… застыл. Сердце остановилось в момент высшего напряжения».

Адриан подошел ближе, игнорируя протестующий возглас эксперта-криминалиста. Он всматривался не в лицо покойного, а в его глаза. Глаза Вейсса были широко открыты. В них застыл не ужас. В них застыло изумление.

– Где свидетель? – спросил Адриан.

– Дочь. Лиза. Она была в доме. Говорит, что ничего не слышала, пока не зашла сюда. Она… ослепла, Адриан. Психогенная слепота. Врачи говорят, органических повреждений нет. Мозг просто выключил картинку, чтобы не сойти с ума от увиденного.

– Значит, она видела что-то еще, кроме тела, – Адриан обернулся к зеркалам

– Эти зеркала… Они не из этого дома. Посмотри на рамы. Это антиквариат. Убийца притащил их с собой. Двенадцать зеркал. Двенадцать апостолов? Или двенадцать тактов тишины?

Он подошел к одному из зеркал и внезапно замер. В отражении, за спиной мертвого дирижера, он увидел край книжной полки в глубине комнаты. Одна книга была выдвинута чуть сильнее остальных. Он медленно двинулся к полке. Сердце колотилось в ритме метронома. Он знал эту книгу. Это был дневник, который он сам подарил Эрику много лет назад. Адриан протянул руку, коснулся корешка и почувствовал, как мир вокруг начинает вибрировать. Это был триггер. Психологическая ловушка, расставленная профессионалом. На первой странице дневника, открывшейся сама собой, была лишь одна фраза, написанная его собственным, Адриана, почерком:

«Память – это комната, из которой нет выхода, если ты сам запер дверь снаружи». Фраза, написанная его почерком, жгла глаза. «Память – это комната…» Он помнил, как выводил эти буквы. Но он не помнил, когда и зачем. Это было похоже на вспышку старой кинопленки: запах дорогой бумаги, скрип пера и ощущение глубокого, почти религиозного отчаяния.

– Адриан? Ты что-то нашел? – голос Маркуса разрезал тишину, как скальпель.

Ланс мгновенно захлопнул дневник. Его лицо превратилось в непроницаемую маску – навык, отточенный годами работы с психопатами и жертвами насилия.

– Просто старая запись, – голос Адриана был ровным, но внутри него натягивалась струна. – Вейсс вел хронику своих репетиций. Здесь ничего, что могло бы помочь следствию прямо сейчас. Но мне нужно забрать это в лабораторию.

Маркус подозрительно прищурился, но промолчал. Он доверял Адриану больше, чем самому себе, и это было опасным преимуществом.

Адриан еще раз обернулся к зеркалам. Двенадцать полотен в тяжелых рамах. Он начал медленно обходить их по часовой стрелке. Первое зеркало отражало спину Вейсса.

Второе – его левое плечо.

Третье – край фрака.

Но чем дальше он шел, тем сильнее менялось изображение. Адриан замер у восьмого зеркала. В нем отражение дирижера казалось… иным. Угол наклона головы был чуть более острым, а выражение лица – менее умиротворенным.

– Маркус, посмотри на восьмое зеркало, – тихо произнес Адриан. – Оно искажено.

Инспектор подошел, тяжело дыша.

– И что? Старое стекло, амальгама потекла. Дому пятьдесят лет.

– Нет, – Адриан коснулся поверхности стекла перчаткой. – Это не искажение времени. Это психологическая линза. Убийца не просто расставил зеркала. Он выставил их так, чтобы под определенным углом наблюдатель видел не смерть, а агонию. Если смотреть отсюда, – он переместился на полшага вправо, – кажется, что Эрик всё еще кричит.

Маркус посмотрел в указанную точку и непроизвольно отшатнулся. Оптическая иллюзия, созданная игрой теней и углом наклона зеркала, превращала спокойное лицо мертвеца в гримасу запредельного ужаса.

– Больной дурак, – прошептал Маркус. – Он не просто убил его. Он заставил его играть свою последнюю роль вечно.

Убийца – эстет, – добавил Адриан, отходя от зеркал. – И он очень хорошо знает законы восприятия. Он создал «эффект присутствия». Он хотел, чтобы тот, кто войдет сюда первым, испытал максимальный шок. Где Лиза?

– В малой гостиной. С ней дежурит наш психолог, но толку мало. Она не говорит. Она просто смотрит в никуда.

Малая гостиная контрастировала с холодным величием холла. Здесь было тепло, пахло лавандой и старыми книгами. Лиза Вейсс сидела на кушетке, укутанная в клетчатый плед. Ей было около двадцати пяти. Тонкие черты лица, фарфоровая кожа и глаза – огромные, прозрачно-голубые, но абсолютно пустые. Она не моргала, когда Адриан вошел.

– Лиза, – мягко позвал он.

Никакой реакции. Психолог полиции, полная женщина с усталыми глазами, покачала головой:

– Глухой ступор, мистер Ланс. Она в коконе. Мы пробовали нашатырь, пробовали резкие звуки. Зрачки реагируют на свет, но мозг блокирует обработку визуальной информации. Она буквально ослепла от того, что увидела.

Адриан сел на низкий стул прямо напротив девушки. Он не стал брать её за руку – любое прикосновение сейчас могло быть воспринято как агрессия. Вместо этого он начал ритмично постукивать пальцем по краю своего колена. Тук. Тук. Тук. Ритм сердца в покое.

– Лиза, меня зовут Адриан. Я знал твоего отца. Он учил меня слышать музыку там, где другие слышат только шум.

При упоминании отца веко девушки едва заметно дрогнуло. Это была зацепка.

– В холле сейчас очень тихо, – продолжал Адриан, понизив голос до баритонального рокота, который он использовал для введения в транс. – Но ты ведь знаешь, что тишина – это тоже звук. Это звук ожидания. Лиза, я хочу, чтобы ты представила, что ты не здесь. Ты в безопасности. Ты в той комнате, где тебе всегда было хорошо. Какого цвета там стены?

– Черные… – шепот был настолько слабым, что Адриан скорее прочитал его по губам, чем услышал.

– Почему черные? – спросил он, не меняя тона.

– Потому что он выключил свет, – Лиза вдруг начала раскачиваться из стороны в сторону. – Он сказал: «Смотри внимательно, Лиза. Это единственная симфония, которую нельзя повторить».

Маркус, стоявший в дверях, подался вперед, но Адриан предостерегающе поднял руку.

– Кто это сказал, Лиза? Это был папа?

– Нет. Папа не мог говорить. У него во рту была тишина. Это был… Человек из Зеркала.

– Человек из Зеркала? – Адриан почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Как он выглядел?

– У него не было лица. Вместо лица у него была я. Он смотрел на меня моими глазами, но его руки были холодными, как лед на озере. Он сказал, что ты придешь, Адриан.

Лиза медленно подняла правую руку и указала пальцем прямо в грудь Ланса. Её невидящие глаза сфокусировались на его лице с пугающей точностью.

– Он сказал, что ты – тринадцатое зеркало. И когда ты разобьешься, истина станет видна всем.

В этот момент в доме погас свет. На мгновение воцарилась абсолютная, вакуумная темнота, а затем сработали резервные генераторы. Но когда свет включился, Лиза уже не указывала на него. Она обмякла на подушках, погрузившись в глубокий, похожий на обморок сон. Адриан стоял, тяжело дыша. В его кармане лежал дневник, и ему казалось, что он пульсирует в такт его собственному сердцу.

– Она бредит, – сказал Маркус, вытирая пот со лба. – Психоз, наложение образов… Адриан, ты побледнел. Что она имела в виду? «Тринадцатое зеркало»?

– Это метафора, Маркус, – солгал Адриан. Убийца играл с ней. Он знал, что я приду.

Когда Лизу унесли на носилках в карету скорой помощи, в особняке воцарилась тишина, которая была тяжелее любого шума. Маркус Бэйн стоял у окна, наблюдая за тем, как синие и красные огни мигалок окрашивают мокрый сад в цвета полицейской хроники.

– Мне нужно остаться здесь одному, Маркус, – произнес Адриан, не оборачиваясь. Он стоял перед центральной инсталляцией, глядя в пустоту между зеркалами.

– Ты же знаешь протокол, Адриан. Криминалисты еще не закончили с полом.

– Они уже сняли все отпечатки и собрали волокна, которых здесь, я уверен, нет. Мне нужно полчаса. Выведи всех.

Маркус тяжело вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Когда Адриан Ланс входил в «режим реконструкции», он становился частью места преступления. Инспектор махнул рукой своим людям, и через пять минут огромный холл опустел. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив Адриана наедине с мертвым учителем и двенадцатью зеркалами.

Адриан закрыл глаза.

Первое правило реконструкции: отключить зрение. Зрение обманывает, оно цепляется за яркие пятна и игнорирует суть. Он сосредоточился на запахах. Запах озона от работающей электроники. Тонкий, едва уловимый аромат канифоли – Эрик всегда пользовался ею для смычков, даже если просто дирижировал. Но был и третий запах. Нечто чужеродное. Запах старой бумаги и… сухой лаванды? Нет, это был запах формальдегида, смешанный с чем-то сладким, напоминающим гниющие персики. Так пахнет время в старых склепах.

Второе правило: ритм. Адриан начал медленно перемещаться по комнате, восстанавливая движения убийцы. Он не шел как полицейский. Он двигался как танцор, как человек, который пришел сюда не убивать, а творить.

«Ты вошел через боковую дверь», – думал Адриан. – «Ты не взламывал замок. У тебя был ключ. Или Эрик сам открыл тебе? Нет, Эрик сидел в кресле. Он ждал кого-то, кого уважал. Возможно, тебя».

Адриан сел на корточки в том месте, где, по его расчетам, стоял убийца в момент установки зеркал.

– Ты принес их по одному, – прошептал он в пустоту. – Каждое зеркало весит не меньше двадцати килограммов. Двенадцать зеркал. Двести сорок килограммов стекла и дерева. Ты силен, но ты не торопился. Это был ритуал. Ты расставлял их так, чтобы свет от люстры не давал бликов, а создавал глубину. Он встал и подошел к восьмому зеркалу – тому самому, которое искажало лицо мертвеца. Адриан прижался лбом к холодному стеклу. В его сознании начала выстраиваться математическая модель пространства. Углы отражения, преломления, точки фокусировки.

Убийца был здесь не один час. Он общался с Эриком. Он, возможно, даже дирижировал вместе с ним.

Вдруг Адриан почувствовал странный зуд в затылке. Это было ощущение чужого взгляда. Он резко обернулся, но в холле по-прежнему никого не было. Только мертвец и зеркала.

Но в одном из отражений – в самом дальнем, двенадцатом зеркале – Адриан заметил нечто странное. На самом краю рамки была приклеена крошечная черная точка.

Он подошел ближе. Это был не дефект стекла. Это была маленькая, размером с булавочную головку, линза скрытой камеры.

– Ты смотришь на меня прямо сейчас, – сказал Адриан, глядя в объектив. – Ты ждал, когда я замечу.

В этот момент в глубине дома раздался звук. Это не был стук или шорох. Это была музыка. Одинокая, чистая нота скрипки, прозвучавшая где-то на втором этаже, в частных покоях Вейсса.

Адриан не стал звать Маркуса. Он знал, что если он позовет полицию, «музыкант» исчезнет. Он выхватил свой фонарик и, стараясь не шуметь, двинулся вверх по широкой мраморной лестнице. Каждая ступенька казалась препятствием. Тени от перил растягивались по стенам, превращаясь в причудливых чудовищ. Адриан чувствовал, как его собственная память начинает давать сбои. Поднимаясь, он вдруг ощутил острое дежавю. Он уже был здесь. Не десять лет назад, а совсем недавно.

*Вспышка боли в висках.*

*Запах дождя и мокрой шерсти.*

*Чей-то шепот: «Не оборачивайся, Адриан. Если ты обернешься, мир перестанет существовать».* Он затряс головой, прогоняя нахлынувший морок. Ему нельзя было терять контроль. Психогенная фуга – так это называли врачи. Состояние, в котором он мог совершать действия и не помнить их.

Адриан достиг второго этажа. Дверь в кабинет Эрика была приоткрыта. Из щели лился мягкий желтый свет. Скрипка смолкла, но в воздухе еще дрожала вибрация последней ноты.

Он толкнул дверь.

Кабинет был завален нотами. Тысячи листов бумаги покрывали пол, стены и мебель. Казалось, здесь пронесся бумажный ураган. В центре этого хаоса стоял граммофон – старый, с огромной медной трубой. Игла все еще крутилась по пластинке, издавая шипящий звук пустой дорожки. Но на кресле перед граммофоном лежал предмет, который заставил Адриана замереть.

Это была его собственная визитная карточка. Старая, пожелтевшая, с адресом его первой практики, которую он закрыл пять лет назад. На обратной стороне карточки красными чернилами было выведено:

«Билет на первый ряд. Комната №13».

Рядом с карточкой лежал серебряный метроном. Его маятник был запущен.

*Тик. Так. Тик. Так.*

Ритм был неестественно быстрым. Адриан невольно начал следить за движением маятника.

*Тик. Так.*

Его веки начали тяжелеть.

– Нет… – прошептал он, понимая, что это ловушка. – Не смотри на маятник.

Но было поздно. Метроном был настроен на определенную частоту, которая в сочетании с запахами в комнате и его собственным состоянием вызвала мгновенный гипнотический транс. Адриан почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он падал в бездну, где двенадцать зеркал превращались в двенадцать дверей. И за каждой дверью стоял он сам, но в разные моменты своей жизни. В этом состоянии полусна-полубодрствования он увидел лицо. Это было не лицо убийцы. Это было лицо Эрика Вейсса, но он был жив. Он стоял в этом самом кабинете и кричал на Адриана.

– Ты не можешь это скрыть! – кричал Эрик. – Они всё равно узнают! Ты не архитектор памяти, ты её убийца!

Адриан хотел ответить, но у него не было голоса. Он посмотрел на свои руки и увидел, что они в крови. Но это была не кровь Эрика. Это была кровь кого-то другого, кого он должен был защитить, но не сумел.

Внезапный грохот вырвал его из транса.

Окно в кабинете было разбито. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, разбрасывая нотные листы. Адриан стоял посреди кабинета, тяжело дыша. Метроном лежал на полу, разбитый. Он подошел к окну. Внизу, в саду, он увидел темную фигуру, которая быстро исчезала в зарослях.

– Стоять! – крикнул Адриан.

Он посмотрел на свои руки. Они были чисты. Но в голове пульсировала одна и та же мысль: *«Комната №13. Где находится это место?»*

Он вернулся к граммофону и снял пластинку. На ней не было этикетки. Только выцарапанная на виниле дата: 01.01.2021.

Это была дата, когда Адриан попал в аварию, после которой потерял память.

Шум дождя на улице сменился тяжелым, ритмичным гулом полицейских переговоров, доносившихся снизу. Адриан стоял у разбитого окна кабинета, чувствуя, как холодный воздух пропитывает его кашемировое пальто, делая его тяжелым, словно доспехи. В руках он сжимал виниловую пластинку – безликий черный диск, который казался тяжелее, чем должен был быть.

В дверях появился Маркус. Его лицо в свете переносных ламп казалось высеченным из серого гранита. Он посмотрел на разбитое стекло, затем на Адриана.

– Ты в порядке? Ребята видели кого-то в саду, но собаки потеряли след у ручья. Там вода, слишком много химикатов от удобрений, запах смыло мгновенно.

Адриан медленно убрал пластинку во внутренний карман, ощущая её холод через ткань рубашки.

– Он ушел, Маркус. Он и не собирался задерживаться.

Что у тебя в руках? – Инспектор кивнул на карман

Адриан на мгновение заколебался. Ложь должна быть максимально близкой к правде, чтобы её нельзя было опровергнуть.

– Запись репетиции. Эрик часто записывал свои черновики на винил, старая школа. Мне нужно прослушать это в спокойной обстановке. Возможно, там есть фоновый шум, который подскажет, кто был в комнате.

Маркус долго смотрел на него. В этом взгляде не было недоверия, скорее – глубокая, усталая печаль. Он знал Адриана слишком долго, чтобы верить в его полное бескорыстие, но слишком мало, чтобы понять истинные мотивы «архитектора памяти».

– Забирай. Но если там будет голос убийцы – я хочу знать об этом первым. Не вздумай играть в одиночку, Адриан. Это дело – не твоя терапия.

Адриан вышел из особняка. Воздух на улице казался густым. Он сел в свой старый «Ягуар» – машину, которая была такой же эстетически безупречной и технически капризной, как и её владелец. Двигатель отозвался низким, породистым рыком.

Город, который Адриан называл своим домом, ночью превращался в нечто иное. Это был ВеСит – мегаполис, выстроенный на костях старой индустриальной эпохи, где викторианская кирпичная кладка соседствовала с холодными иглами небоскребов из стекла и стали. Он ехал медленно. Капли дождя на лобовом стекле преломляли свет фонарей, превращая дорогу в бесконечный калейдоскоп. Адриан чувствовал, как в нем просыпается «аналитик». Это была его вторая натура – холодная, расчетливая машина, которая раскладывала мир на составляющие.

Объект: Эрик Вейсс. Мотив: Ритуальное устранение. Метод: Психологическая деструкция. Инструментарий: Зеркала, музыка, гипноз. Связь с субъектом (мной): Прямая.

Но почему именно эта дата выцарапана на пластинке? В тот день Адриан возвращался с конференции в Цюрихе. Его машина вылетела с трассы на горном серпантине. Подушки безопасности не сработали. Три дня комы. А когда он очнулся, из его памяти выпали не только обстоятельства аварии, но и три года жизни. Врачи называли это ретроградной амнезией, осложненной посттравматическим шоком. Но Адриан знал его память не просто стерлась. Её кто-то «отредактировал». Он заехал в подземный паркинг своего дома – переоборудованного старого часового завода. Его квартира находилась на последнем этаже, под самой крышей, где огромные шестеренки старых часов всё еще украшали одну из стен, хотя механизм давно замер. Студия Адриана была гибридом высокотехнологичной лаборатории и антикварной лавки. С одной стороны – мощные серверы, мониторы с высоким разрешением и оборудование для анализа звуковых частот. С другой – стеллажи с бумажными книгами по психиатрии, коробки с архивными делами и коллекция старых метрономов, которые он собирал по всему миру.

Он не стал включать основной свет. Только настольную лампу, которая отбрасывала длинные тени на кирпичные стены. Адриан подошел к столу и бережно выложил пластинку. На ней всё еще оставались частички пыли из кабинета Вейсса. Он взял специальную антистатическую щетку и начал медленно, круговыми движениями очищать поверхность черного диска. Это был почти медитативный процесс.

Затем он включил профессиональный проигрыватель с лазерным считывателем – такая игла не портила винил и позволяла уловить даже те частоты, которые не слышны человеческому уху.

Он надел наушники. Закрыл глаза. Опустил рычаг.

Первые несколько секунд была тишина. Только характерное шипение старого винила, напоминающее шелест осенней листвы. Затем послышался звук… дыхания. Тяжелое, неритмичное дыхание человека, находящегося в состоянии крайнего возбуждения или физического истощения.

– Запись номер ноль, – произнес голос.

Адриан вздрогнул. Это был его собственный голос. Но он звучал иначе – выше, напряженнее, с какими-то металлическими нотками, которых у него сейчас не было.

– Сегодня 2 февраля. Я нахожусь в архиве Вейсса. Мы нашли тринадцатое зеркало. Эрик говорит, что его нельзя открывать, но я знаю, что это единственный способ вернуть то, что они у нас забрали. Если эта запись сохранится… если я не справлюсь…

Звук на пластинке внезапно сменился резким, пронзительным скрежетом металла о металл. Адриан сорвал наушники, чувствуя, как в ушах возникла острая боль.

Он тяжело дышал, глядя на крутящийся диск.

– Что мы нашли? – прошептал он. – Какое еще зеркало?

В этот момент его компьютер издал тихий сигнал. Пришло уведомление от системы безопасности. Кто-то вошел в вестибюль здания, используя его персональный код доступа. Адриан быстро переключил монитор на камеру в коридоре. На экране он увидел женщину. Она была одета в длинное серое пальто, капюшон скрывал лицо. Она стояла перед дверью его квартиры и смотрела прямо в камеру, словно знала, что он наблюдает за ней.

Она подняла руку и приложила к стеклу объектива небольшой предмет. Это была фотография. Адриан увеличил изображение. На снимке был он сам, на три года моложе, стоящий на фоне того самого особняка в «Изумрудном пике», который он сегодня покинул. Но рядом с ним стоял не Эрик Вейсс.

Рядом с ним стоял человек, лицо которого было аккуратно вырезано со снимка.

Женщина убрала фото и произнесла одними губами:

– Открой, Адриан. Пришло время вспомнить.

Он медленно поднялся со своего кресла. Спина затекла, а в висках пульсировала тупая боль – предвестник мигрени, которая всегда сопровождала его попытки заглянуть в «закрытую зону» памяти. Он подошел к двери. Его рука зависла над тяжелой стальной ручкой. Адриан чувствовал холод, исходящий от металла, и этот холод странным образом успокаивал его. Он был профессионалом. Он знал сотни способов, которыми люди пытаются манипулировать друг другом, и сейчас ему предстояло использовать все свои знания, чтобы не позволить этой женщине взять верх. Механизм замка щелкнул с сухим, окончательным звуком.

Дверь открылась. Женщина стояла в двух шагах от порога. Вблизи она казалась еще более хрупкой, почти прозрачной. Капюшон соскользнул с её головы, обнажая коротко стриженные волосы цвета льда. Её лицо было бледным, но не болезненным, а скорее… застывшим. Как у человека, который долгое время находился в условиях экстремального холода.

– Ты опоздал с открытием двери на четырнадцать секунд, Адриан, – произнесла она. Голос был лишенным интонаций, словно она читала текст с листа. Раньше ты реагировал быстрее.

– Раньше – это когда? – Адриан не отступил, загораживая проход. – И кто вы такая?