Закон бумеранга

Некоторое время они с интересом разглядывали друг друга. Он, невольно сопоставлял внешность сидевшей напротив девушки с Галкой в молодости. Она, вероятно, тоже сравнивала реального Никиту Кондрашова с портретом, нарисованным матерью. К каким выводам пришла Даша трудно сказать. Что до Никиты, то черт роднящих дочку с мамой, он не обнаружил. Ну, разве что, голос похож, как теперь модно выражаться, до степени смешения. А в остальном барышня либо в папу, либо вообще в себя – такое тоже не редкость.

– А позвольте полюбопытствовать, о каком резюме вы по телефону упомянули? – первым нарушил немой процесс взаимоизучения Кондрашов.

– Практика на носу. Я в три клиники разослала резюме с сопроводительными письмами. Жду отклика. Думала, вы – потенциальный работодатель, вот и перезвонила, – объяснила Даша.

– Значит, мне повезло. – Усмехнулся Никита.

– В каком-то смысле, так и есть, – на полном серьёзе сказала девушка. – Достали уже разные аферисты. Обычно я на звонки с непонятных номеров не отвечаю. А если вижу пропущенный вызов с незнакомого телефона, не перезваниваю.

– Мудро, – одобрил подобную предосторожность Кондрашов, по долгу службы наслышанный о том, что Москву в последнее время буквально захлестнул вал телефонного мошенничества.

– Никита… Извините, как ваше отчество? – спросила Даша.

– Александрыч.

– У вас были ко мне вопросы, Никита Александрыч, – напомнила она о заявленной цели встречи. – Что, какие-то формальности?

В чём в чём, а в умении брать быка за рога, девочке не откажешь, отметил про себя Кондрашов. Вот уж точно, яблочко от яблоньки… Подобная манера была присуща и её матери.

– Нет. С формальностями как раз полный порядок, – сказал он. – С точки зрения закона самоубийство не преступление, а сугубо личное дело гражданина. Уголовно наказуемо доведение до самоубийства – статья 110 УК. Работает она исключительно при наличии соответствующих признаков… – Кондрашов прервался, подыскивая примеры. – Скажем, имеется собственноручно написанная человеком предсмертная записка: в моей смерти прошу винить и так далее… Или на теле покойного обнаружены следы истязаний, которые могли стать причиной самоубийства… Или хотя бы есть показания свидетелей о том, что подобное имело место быть… А при отсутствии чего-то подобного, никому и в голову придёт заморачиваться на эту тему. В нашем случае ничего даже близко похожего нет, так что, со дня на день следователь, который занимается проверкой, вынесет постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

Никита взял паузу, давая Даше время осмыслить услышанное.

– Но если наше многоуважаемое следствие устраивает вариант «списали и забыли», то меня – нет, – заявил он. – Насколько мне известно, Галина материально уж точно не бедствовала, проблем со здоровьем не имела, была счастлива с новым мужем и, больше того, ждала ребёнка. И чтобы ни с того, ни сего свести вдруг счёты с жизнью?! Не верю! Так не бывает. Ты-то сама в беспричинную смерть мамы веришь?

Распалившись, он сперва даже не заметил, что обращается к Даше на «ты». Впрочем, девушку это ничуть не покоробило, она лишь отрицательно помотала головой, сказав:

– Не очень.

– Прости, что я «тыкаю»! – опомнившись, извинился Никита.

– Да всё нормально. Вам можно, – успокоила его Даша, после чего поделилась своими сомнениями. – Я в юридических тонкостях не разбираюсь, но думаю, одного нашего с вами неверия будет маловато, чтобы следователь изменил своё решение и всерьёз занялся выяснением причин маминого ухода из жизни.

– Этого и не требуется, – уверил её Кондрашов. – Чтобы докопаться до истины, мне следак не нужен. Сам как-нибудь справлюсь. Слава богу, опыта хватит, да и кое-какими возможностями располагаю. Нужна информация. Может, у мамы в последнее время какие-то проблемы возникли? Ну, мало ли, неприятности на работе или ещё что.

Даша его поняла.

– Вас ведь интересует, последние неделя-две перед тем как…? – уточнила она, так и не закончив фразы.

Никита утвердительно кивнул, после чего девушка отрицательно помотала головой.

– Мне ни о чём таком не известно. Да и вообще, мы с нею уже с месяц не виделись. Лучше вам расспросить Георгия, – посоветовала она.

– Он уже у меня сегодня побывал, – поспешил проинформировать Дашу Кондрашов.

– И что? – полюбопытствовала та

– И ничего, – в тон ей ответил Никита. – То есть, совсем ничего.

– Честно говоря, не удивлена. Он такой! – не без язвы заметила девушка.

– Такой, это какой? – Ухватился за концовку фразы Никита.

– Себе на уме, – коротко, но ёмко охарактеризовала своего отчима Даша, признавшись: – Симпатии я к нему не испытываю, но мало ли кто мне несимпатичен! В общем, ничего плохого сказать о Георгии не могу. Мама его любила, а остальное не моё дело.

Ты смотри-ка, оказывается, не мне одному этот парень не нравится, отметил про себя Кондрашов.

– Как я уже сказал, Майстрюк отмолчался, – повторился он. – Может, ты всё-таки что-нибудь припомнишь?

Девушка беспомощно развела руками.

– Вы поймите, мы с мамой порознь жили почти два года уже. Виделись в лучшем случае раз в месяц. Общались главным образом по телефону.

– В последние дней десять созванивались? – настойчиво подталкивал её в нужном направлении Никита.

– Ну, да, – подтвердила Даша, – раза три.

– О чём говорили? Важны любые мелочи.

Она задумалась.

– Да ничего такого. В первый раз мама сама мне позвонила на следующий день после вашей юбилейной встречи. Весёлая была. Все уши прожужжала по вас, про Лукина. Раз десять повторила: как здорово, что наконец пересеклись. Обещала меня с вами познакомить на дне рождения. А мы видите, где познакомились…

Девушка обвела кабинет взглядом. Глаза её наполнились слезами – того гляди расплачется. Хуже нет, бередить незатянувшуюся рану. Шутка ли – так нелепо, необъяснимо потерять мать. Кондрашов по опыту знал, что нет лучшего способа отвлечь человека от горестных воспоминаний, чем вопросы, требующие сосредоточенности, поэтому настойчиво продолжил выпытывать:

– О чём-нибудь ещё говорили?

– Обычный женские темы: о здоровье, о её беременности… В следующий раз уже я ей набрала через несколько дней, – продолжила вспоминать Даша. – Разговора не получилось – только и успели поздороваться. Она сказала, что очень занята и перезвонит позже, но так и не перезвонила… В третий раз тоже я ей звонила. Мама не ответила – написала, что находится в банке, разговаривать не может. Вот, собственно, и всё.

– Созванивались по ватсапу? – уточнил Никита.

Девушка утвердительно кивнула.

– Даты и время звонков восстановить сможем?

– Конечно. Я ничего не удаляла, – заверила сказала она, невольно втягиваясь в блиц-опрос и гадая, к чему эти вопросы.

– Сообщение она тоже через ватсап отправила?

– Да, – подтвердила Даша.

– Ты его не удалила часом?

– Нет, – ответила она.

– А давай-ка на него взглянем! – предложил Никита.

Сообщение нашлось быстро. В нём содержалось следующее: «Говорить не могу. Я сейчас в ВТБ. Это надолго». Отправлено четвёртого июля в 15:49. Всё это Никита аккуратно переписал в свой ежедневник. Не забыл он зафиксировать даты и время предыдущих двух звонков: двадцать девятого июня в 17:19 и второго июля в 13:54.

– Это имеет какое-то значение? – с надеждой в голосе поинтересовалась Даша, покончив с извлечением информации из смартфона.

– Пока не знаю. Но, как показывает практика, значение может иметь всё что угодно, – уклонился от ответа Кондрашов, пообещав лишь: – Буду работать!

Условившись быть на связи, они расстались. Проводив Дашу, Кондрашов некоторое время сидел и размышлял. Первый звонок вообще ни о чём: мать поделилась радостью от встречи с друзьями юности и всякое такое. Второй тоже оказался не слишком информативным. Ну, занята была. Что тут такого? Третий звонок… Из конкретики разве что ВТБ. Стоп, стоп, стоп! Там же Стас в службе безопасности не последнее лицо. Недолго думая, Кондрашов принялся рыться в визитнице и, отыскав нужную карточку, набрал указанный на ней номер.

– Добрый вечер, Станислав Василич! – поздоровался он, едва после долгих гудков в трубке раздалось произнесённое хорошо знакомым голосом «слушаю».

Со Стасом Блиновым они были однокашниками. Тот двенадцать лет проработал опером на Петровке. Неплохо рос, однако по каким-то причинам, о которых распространяться не желал, ушёл из уголовного розыска и обосновался в службе безопасности ВТБ. Поначалу они контактировали довольно плотно и даже пару раз выручали друг друга в плане обмена информацией. Но в последние год-два отношения поддерживали на уровне редких телефонных звонков, и так сложилось, что месяца четыре уже вообще не виделись и не слышались. Не мудрено, что Блинов звонку старого товарища обрадовался.

– Саныч?! Давненько ты не проявлялся. Куда пропал?

– Кручусь-верчусь… – не слишком убедительно объяснил провал в общении Кондрашов.

– Да всё понятно – забот невпроворот! – избавил его от объяснений Стас. – Ты ж теперь – большой начальник. Розыском в СВАО руководишь.

– Типа того, – признал Кондрашов, поинтересовавшись в свою очередь: – Тебе-то откуда об этом известно?

– Так ведь ёпер – всегда ёпер! – отшутился Блинов. – Приходится держать руку на пульсе.

– А я вот тоже слышал, что ты недавно в заместители начальника службы безопасности Внешторгбанка выбился, – не стался в долгу Никита.

– Интересно, какая птичка тебе это на хвосте принесла? – Подивился его осведомленности Блинов.

– Так, я ж – хоть и на руководящей работе, но как был, так и остался ёпером. Причём, в отличие от тебя, действующим.

– Кто ж спорит. Небось, по делу звонишь? – напрямик спросил Стас.

– По делу. – Не стал лукавить Кондрашов. – Хотел узнать в каких отношениях с твоим банком состоит один человек. Поможешь по старой памяти?

– Присылай запрос. В момент сделаю, – пообещал Блинов.

– А без запроса? – ненавязчиво прощупал почву Никита. – Тут личное.

– Поясни! – потребовал Блинов.

Кондрашов вкратце изложил суть дела, закончив словами:

– …А теперь прикинь, после визита в ВТБ двух суток не прошло, как она покончила с собой. Сам понимаешь, при таком раскладе твой банк – единственная зацепка.

– М-м-да уж, – издал невнятный набор звуков бывший коллега. – Ну, коли так, давай прямо сейчас и посмотрим.

– Что, вот так сразу? – Не поверил своим ушам Никита, не привычный к подобной оперативности.

– Как-никак в двадцать первом веке живём! Артамонова, говоришь?

– Артамонова Галина Генриховна.

В трубке послышался стук пальцев по клавиатуре – надо полагать, Блинов забивал данные в поисковик.

– Есть такая клиентка, – буквально через несколько секунд сообщил заместитель начальника банковской безопасности. – Обращалась второго июля сего года в наш офис на Менжинского. Подала заявку на кредит под залог недвижимости – трёхкомнатной квартиры площадью 96 квадратов по адресу: проезд Дежнёва…

– Не утруждайся. Адрес я знаю, – прервал его Кондрашов, крайне заинтригованный подобным оборотом и жаждущий продолжения. – Дальше давай!

– Заявка была одобрена. Четвёртого подписали договор, кредитно-обеспечительную документацию и документы по страхованию. Оформление залога на недвижимость в Росреестре оформлял банк…

– Сумма кредита? – вновь перебил его сгорающий от нетерпения Никита.

– Восемь миллионов рублей, – невозмутимо озвучил величину займа Станислав Васильевич. – Деньги получены в полном объёме седьмого числа. Причём, по настоянию клиента вся сумма выдана наличными.

– Однако, – пробормотал Кондрашов.

Восемь миллионов – деньги нешуточные. На его профессиональном веку было полно случаев, когда людей убивали и за куда меньший куш. Понятно, что убийство и самоубийство, выражаясь языком одесситов, – две большие разницы, но, как говорится, есть повод задуматься.

Блинов же воспринял его односложную реплику в ином ключе.

– Не так уж это и много. Рыночная цена её трёшки – под тридцатник. Кредитная история образцовая. Опять же есть весьма высокооплачиваемая работа. Свободно могла получить и вдвое больше, но просила восемь, восемь и получила.

– А чем её кредитная история так замечательна? – не преминул поинтересоваться Кондрашов, памятуя о золотом правиле каждого сыщика: дополнительная информация никогда лишней не бывает.

– Сейчас расскажу в подробностях… – Снова послышался стук пальцев по клавиатуре. – Вот я как раз в неё вошёл. В 2017-м Артамонова брала в Россельхозбанке ипотечный кредит сроком на восемь лет для приобретения трёхкомнатной квартиры – той самой, которая сейчас у нас в залоге. На тот момент твоя подруга располагала приватизированной двушкой – тридцать восемь квадратов – в доме, подлежащем сносу по программе реновации. Взамен ей должны были предоставить равноценную по площади в новостройке. При таком метраже речь могла идти только об однокомнатной квартире, что Артамонову не устраивало – она хотела улучшить жилищные условия. Короче, прежняя жилплощадь пошла в зачёт стоимости приобретаемой квартиры, недостающую часть она добила кредитными средствами.

Никита хорошо помнил эту так называемую жилплощадь – распашонку в хрущёвке. Галке пришлось вероятно доплатить раза в три больше, чем стоила доставшаяся от родителей в наследство халупа, прикинул он. Всё это, собственно говоря, и подтвердил Блинов, сообщив:

– По тем временам сумма займа была внушительной – двенадцать миллионов рубчиков. Однако госпожа Артамонова не допустила ни единой просрочки и даже погасила заём досрочно, за семь лет.

– То есть в этом году, – произведя в уме подсчёт, констатировал Никита.

– Двенадцатого марта, – внёс уточнение Блинов и проникновенно добавил: – Я в этой банковской каше уже порядочно варюсь и насмотрелся всякого. Не скрою, бывало, что наши заёмщики от безысходности выскакивали из окон, лезли в петлю или травились какой-нибудь гадостью. Но происходило такое обычно через полгода-год или попозже, когда человек осознавал: всё – вилы! А чтоб на второй день после получения кредита заёмщик покончил с собой, такого не упомню. Уникальный случай!

– Вот и я о том же. – Вздохнул Кондрашов и попросил: – Можешь уточнить время, когда она посещала банк?

– Легко, – ответствовал Блинов: – Первое обращение второго июля в 13:40… Я тебе называю время получения талона электронной очереди… Подписание договора состоялось четвёртого в 16:02. Деньги выданы кассиром седьмого в 17:25.

Кондрашов аккуратно занёс даты и время в органайзер. Слова Даши полностью подтвердились. Оба раза она звонила матери, когда та вовсю занималась оформлением займа, и соответственно ей было не до разговоров. Похоже, девочка о кредите ни сном, ни духом, потому как ни словечка о нём не проронила, при том, что самолично дала наводку на банк. Так что, вряд ли удастся у неё выяснить, для каких целей Галине потребовались деньги, причём срочно, в чём Никита уже не сомневался. А сумма-то немалая! Зачем? И как этот чёртов кредит связан с самоубийством? И связан ли вообще?

– Ау! Ты ещё здесь? – вывел его из задумчивости голос Блинова.

– Спасибо, Стас! – очнувшись, поблагодарил он. – Ты меня знаешь, в долгу не останусь.

– Сочтёмся, – пообещал Блинов. – Тебе, кстати, тоже спасибо.

– Мне-то за что? – Не понял Никита.

– Проинформировал, что мы лишись клиентки. Особых проблем не предвижу, но своевременно уведомить руководство не помешает. До связи.

Муж и жена – одна сатана, невольно вспомнил Кондрашов народную мудрость, закончив разговор. Хотя, в наше время брачных договоров, чёрт его знает… Скажем так, Майстрюк может быть в курсе, что это за кредит такой непонятный. Надо бы его завтра потеребить… Хотя, стоит ли спешить? Время терпит – что могло произойти, то уже произошло. Дождёмся, что нароет Максимов, а потом уж…

Есть многое на свете, друг Горацио…

Словно в отместку за бессобытийный прошлый день, ночка выдалась та ещё. Чуть за полночь, вернувшаяся из санатория пожилая женщина, крайне раздосадованная тем, что муж не встретил её на вокзале и не отвечает на её звонки, обнаружила своего благоверного дома с перерезанным горлом и следами пыток. Потом собачник, которому по каким-то причинам вздумалось ещё затемно выгулять своего питомца в Лосином острове, наткнулся на бездыханное тело молоденькой девушки. Бедняжку, по всей видимости сперва изнасиловали, а потом задушили. Такое вот у нас гендерное равновесие, мрачно констатировал Кондрашов, выслушав доклад дежурного.

Два криминальных трупа за ночь даже по меркам округа с полуторамиллионным населением многовато. Естественно поднялась страшная кутерьма. Руководство задёргало с самого утра. Никита отфутболил оперативников по адресам и с нетерпением ждал хотя бы мало-мальски обнадёживающих результатов – может, хоть где-нибудь, хоть за что-нибудь удастся зацепиться. Когда позвонил Лукин, он пребывал в жутком напряге.

– Как дела? – после взаимных приветствий осведомился друг юности.

– Как сажа бела! – угрюмо отреагировал Никита. – Две «мокрухи» за сутки.

– Вообще-то, я насчёт, Галки, – уточнил Лукин.

– А-а-а… – неопределённо протянул Никита и, подразумевая нежданно-негаданно всплывшую вчера вечером информацию, прибавил: – Кое-что подсобрал.

– Так, может, пересечёмся где-нибудь на нейтральной территории за чашечкой кофе? – предложил Николай. – У меня тоже есть кое-что, которое следует обмозговать.

– А по телефону никак? – посмотрев на часы, спросил Кондрашов.

В его планы, в связи с возникшей запарой, подобное кофепитие, мягко выражаясь, не вписывалась.

– Никак, – сказал, как отрезал, Николай.

– Ладно, – скрепя сердце, согласился Никита. – Только у меня времени в обрез, так что давай обойдёмся без чаёв-кофеёв. Перетрём и разъедемся. Идёт?

– Идёт.

– Где?

– «Тойота центр Левобережный» знаешь?

– Перед поворотом на Химки?

– Да.

– Знаю.

– Если не возражаешь, давай встретимся часов в двенадцать у них на парковке, – обозначил время и место Николай, объяснив свой выбор того и другого: – Мне надо там машину из сервиса забрать. Да и тебе добираться не так чтобы долго.

– Договорились.

– Ну и зачем ты меня сюда вытащил? – сварливо поинтересовался Кондрашов, когда Лукин подсел к нему в «камри».

– Хочу тебя ознакомить с кое-какими документами.

Он вытащи из папки, которую держал в руках, какую-то без сомнения официальную бумажку и протянул Никите.

– Вот, взгляни!

В верхней части листа красовался безошибочно узнаваемый зелёный логотип самого крупного банка России. Назывался документ «Выписка по счёту вклада «Лучший». Чуть ниже и левее столбиком располагалась следующая информация: вкладчик Артамонова Галина Генриховна; номер счёта; тип счёта; сумма вклада; срок размещения; процентная ставка и так далее. Центральную часть листа занимала таблица с расшифровкой операций. Заверялся сей документ подписью сотрудника и синей печатью Сбербанка.

– И что? – не уразумев, что собственно он должен был почерпнуть из данной выписки, спросил Кондрашов.

– У Гали был открыт вклад в Сбере на один миллион рублей под четырнадцать процентов годовых, – терпеливо пояснил Николай.

– Это я понял. – сказал Никита и повторил свой вопрос: – И что?

– Даю подсказку. Обрати внимание на дату открытия, срок размещения и дату закрытия, – порекомендовал Лукин.

Никита обратил. Дата открытия – одиннадцатое января этого года. Срок – шесть месяцев. Дата закрытия – четвёртое июля… До полугода самую малость не дотянула, смекнул наконец Никита. Разумеется, он имел некоторое представление о правилах размещения денежных средств в банках и знал, что при досрочном расторжении договора вкладчик вместо обещанных четырнадцати получает всего одну сотую процента, то есть, почти ничего.

– Получается, она за здорово живёшь подарила банку семьдесят тысяч, – полувопросительно пробормотал Кондрашов.

– Вот именно. Уж недельку-то могла бы и дотерпеть, – заметил Лукин. – Тебе не кажется это странным?

Между тем, мысли Никиты текли своим чередом. Четвёртого опустошила счёт в Сбербанке. Седьмого получила кредит наличными во Внешторгбанке. Всё одно к одному.

– Вчера днём показалось бы, а сейчас нет, – после паузы произнёс он и начал было рассказывать о том, что поведал ему Блинов относительно крупного займа, полученного Галиной накануне самоубийства.

Едва заслышав ключевые слов «кредит» и «ВТБ», Николай жестом остановил приятеля.

– Об этом кредите мне известно.

– Откуда? – неподдельно удивился Никита.

– Отсюда.

Лукин полез в заветную попочку, из которой только что извлёк сбербанковскую выписку. На сей раз в руках у него появилось несколько скреплённых степлером листов. На титульном значилось «Скоринг Бюро».

– Из кредитной истории Артамоновой Галины Генриховны, – кивнув на бумаги с самым невинным видом сообщил Николай изумлённому Кондрашову. – Там на пятой странице вся информация.

– Не включай дурака, Коля! – Укоризненно покачал головой Кондрашов: – В том, что на пятой странице найдутся сведения об этом кредите, я ничуть не сомневаюсь. Только вот я о нём узнал от заместителя начальника СБ самого ВТБ, а ты-то где ухитрился добыть кредитный отчёт? В открытых источниках такая информация не публикуется.

Лукин смущённо потеребил мочку правого уха.

– Да и банковскую тайну, насколько мне известно, никто пока не отменял, – продолжил напирать Никита, попутно разъяснив, что именно он имеет в виду. – У тебя на руках выписка из Сбера… Причём, даже не копия, а оригинал на фирменном бланке с синей печатью! Откуда дровишки? Ты же вроде как – айтишник, и работаешь на Касперского, не без сарказма напомнил он.

– Не зря говорят, старого воробья на мякине не проведёшь, – Смутился Лукин.

– Старый не старый, а стрелянный точно, – походя заметил Кондрашов и потребовал: – Колись! Чего я не знаю?

– Видишь ли… – протянул Николай, словно размышляя, стоит говорить или не стоит, и по-видимому рассудив, что с логикой, а тем более с уголовно-розыскным опытом Никиты, тягаться бессмысленно и тот всяко его переиграет, решил не мудрить и рассказать о себе правду: – В том, что я – реальный айти специалист, можешь не сомневаться, и формально я действительно работаю на Касперского. Но, если отбросить в сторону кокетство, то скорее он работает на нас.

– На вас? – На лице Никиты появилось озадаченное выражение. – А вы, я извиняюсь, кто будете?

– ЦИБ, – односложно ответил Лукин.

– А по-русски? – поинтересовался Кондрашов, которому озвученная аббревиатура ровным счётом ни о чём не говорила.

– Центр информационной безопасности ФСБ, – неохотно расшифровал название организации Николай.

– Что-то типа нашего Управления «К»? – попытался провести параллель Никита.

– Типа, – подтвердил Лукин. – Только круче. Полномочий и возможностей в разы больше. И, как ты понимаешь, никакой банковской тайны для моей конторы просто не существует, – объяснил он происхождение только что продемонстрированных документов.

А сразу сказать нельзя было? Друг называется! – подосадовал было Никита, но сам же себя и урезонил: значит нельзя. Да и с какой стати? И дружба здесь ни при чём. Глупо обижаться. Везде свои правила, которые требуется соблюдать.

– Ты, стало быть, у нас фээсбешник? – лишь уточнил он.

– Не лез бы ты в дебри, – посоветовал товарищу Лукин. – Я и без того слишком много тебе сказал.

– Убедил. Замнём для ясности, – согласился не задавать лишних вопросов Кондрашов.

Николай удовлетворённо кивнул.

– Для тебя должно иметь значение только одно: я был и остаюсь твоим другом. А ещё, что тоже немаловажно, я имею возможность помочь тебе разобраться в причинах Галкиной смерти. И, уж поверь, узнать правду мне хочется не меньше, чем тебе.