Светлее дня

Поняв, что упреки бесполезны, Мурзик сменил тон на умоляющий.

– Ты сказал, что ребенок родится, и они ругаться прекратят. А они не прекратили! Еще хуже начали! Вера меня по-прежнему расчесывает, только теперь плачет постоянно. Помоги, если не как домовой – ну хоть как друг! Я что хочешь взамен для тебя сделаю! Хочешь, даже для фотографий позировать буду!

– Коты уже давно не в тренде, – ответил Светик. Но, видя как сжался Мурзик, нехотя поплелся вглубь квартиры.

– А я говорила, что я не готова! А ты – «выдержим, справимся!». И где это «справимся»? Ты все время на работе, а он постоянно плачет, а я не знаю, что с ним делать!

Раньше новую хозяйку Светик видел только мельком. Он давно уже приходил домой только отдохнуть, забивался в самый дальний и тихий угол, и не только никому не показывался, но и никого не разглядывал. А сейчас первое что бросилось в глаза – смертельная усталость. Черные мешки, набрякшие веки. Если припомнить, на своем долгом веку домовой встречал не так уж много настолько измученных женщин.

– Тише! Ребенка разбудишь!

– И что? – в голосе Веры появились истеричные нотки, – он все равно дольше часа не спит. Уже полгода! Я даже на этот час заснуть не могу, потому что знаю, что как только усну – меня сразу разбудят! Я так больше не могу…

К тихим женским всхлипам присоединились другие – детские. Светик слышал их и раньше – сквозь сон и пару стен. Сейчас же, вблизи, они гипнотизировали. Так и хотелось подойти ближе, забраться в кроватку и бормотать древнюю как мир колыбельную…

В себя он пришел не сразу. Нехотя отвернулся. Пора было идти – он и так уже опаздывал. На выходе из комнаты ему наперерез бросился встревоженный кот.

– Ну что там?

– Никуда он ее не выгонит, – проворчал домовой, – так, обычные семейные разборки… Осознанности им обоим не хватает, позитивного мышления и зрелости. А Вере твоей – медитативных практик… И поспать. Поспать бы ей. Но ничего, ребенок вырастет, и это пройдет. Сами справятся…

* * *

– Не позорь меня, – сквозь фальшивую улыбку прошипела Велимира.

– Чем же я тебя позорю? – удивился Светик. Домовая дернула его за руку, показывая, чтобы он сделал нормальное лицо.

– Сколько раз я тебе говорила, круг общения тоже влияет на твой имидж. Чего ты с этим полевиком здороваешься? И компашкой его. Там же одни ретрограды. А мы с тобой – наставники по трендам. Ну и что подумают остальные, если среди наших знакомых будут те, кто не только трендам не следует, но и слова-то такого не знает? Все, мне пора. Будешь хорошо себя вести – можем потом ко мне заглянуть. К тебе не хочу – у тебя там шумно как-то, и младенец еще этот…

Светик не успел ответить. Велимира уверенно прошла к сцене и взяла микрофон – посетителей на ее новый курс набежал полный зал.

– Предназначение. Знакомое слово, верно? Оно преследует нас со дня появления. Оно определяет, где мы родились, как выглядим, чем должны заниматься, с кем дружить, а с кем враждовать. Поколения нам подобных и не задавались вопросом: а кто, собственно, придумал это предназначение? Почему так? Кто имеет право определять нашу судьбу еще до нашего рождения? Этот век показал нам многое. Поаплодируйте те, кто за последние сто лет остался без дома.

Зал наполнился гулом и хлопками. Светик поймал себя на том, что заслушался – и аплодирует и сам.

– И что? Как теперь быть с этим предназначением? Как жить водяному без болота, луговому без лугов? Но мы же как-то живем. Справляемся. Поднимите руки те, кто справляется, ну же, смелее!.. Молодцы! А если мы теперь живем по-другому, и ничего плохого не случилось, значит, слушаться какого-то предназначения было вовсе не обязательно. Мы сами должны определять свою судьбу! Почему мы позволяем кому-то говорить нам, что делать? Постучите ногами те, кто со мной согласен!

Сидящий рядом со Светиком бес переусердствовал и сильно отдавил ему ногу копытом. Домовой зашипел от боли и досады – вот не зря он всегда недолюбливал бесов!

Или ему внушили, что он должен недолюбливать бесов?

Светик оглянулся и чуть не засмеялся. Ему показалось очень ироничным, что Велимира учит всех не делать, что им говорят, и при этом говорит, что делать. И ведь это касалось не только хлопков и остального.

Сколько раз она говорила ему, на какие занятия ходить можно, а на какие – нельзя, на кого подписываться в Духограмме, о чем сейчас писать посты…

Светик вспомнил полевика, и ему стало стыдно.

И когда это он позволил кому-то решать за себя?

Домовой вдруг разозлился. Так, как не злился уже очень давно. Несмотря на шиканье вокруг и недовольный взгляд со сцены, встал и начал пробираться к выходу.

* * *

От вида его мрачного лица Мурзик зашипел и забился под кресло. Оно и к лучшему – Светик не был настроен на разговоры.

Дом должен был спать, но не спал. Ребенок тихо хныкал в кроватке, его качала измотанная Вера. Дремал только Игорь – и то вполглаза, на краю матраса, потому что обещал помочь, но не выдержал после трудного рабочего дня.

Светик не стал церемониться. Он не умел навевать спокойный легкий сон – только тяжелое забытье, в котором не снятся сны, а наутро болит голова. Но, рассудив, что для новой хозяйки даже это будет лучше, чем вообще не спать, не стал мешкать.

Заглянув в колыбельку, он на миг замер. Темные, внимательные глаза смотрели домовому прямо в душу.

Отчего-то Светик испугался. Что будет как давным-давно, когда он еще ничего не умел. Что ребенок только заревет сильнее.

Но вместо этого к нему потянулись маленькие ручонки, а беззубый рот расползся в улыбке. Почувствовав невероятное облегчение, домовой забормотал колыбельную.

Когда малыш наконец уснул, Игорь, среагировав на непривычную теперь тишину, проснулся, как от пинка. Домовой смотрел на хозяина, не мигая. Тот вздохнул, перевернулся на другой бок и провалился в сон – крепкий, спокойный и глубокий.

Забившись в кладовку, Светик долго плакал. Плакал взахлеб, по разрушенным бревенчатым избам, по резным наличникам на окнах, по теплой, уютной каменной печи, по запаху пирогов с калиной, по телятам в сенях, по парному молоку, по босоногой ребятне в льняных рубашонках. По всему, что у него было, и чего не будет больше никогда.

Пришедший на шум Мурзик обвился вокруг, безропотно снося капающие на него крупные, горькие слезы.

А потом, выдохшись, Светик задремал. И до самого утра в доме царили тишина и покой.

* * *

– Где ты их добыл? – спросил Гостик, вдыхая аромат и не решаясь прикоснуться к угощению. Я сто лет таких не видел!

Светик улыбнулся.

Оказалось, что Верина бабушка знала немало старинных рецептов и научила им внучку. А отдохнувшая и счастливая Вера любит печь, и не считает угощение домового пряниками напрасным суеверием – хотя он ей так ни разу и не явился.

Вместо ответа он спросил:

– Ты простишь меня?

Сморщенная мордашка полевика стала не такой грустной, как обычно.

– Я на тебя и не обижался. Тяжко нам, без настоящего дому-то. Вот и выживаем, кто как может…

– Кстати, об этом, – домовой не сдержался и улыбнулся во весь рот, – тут такое дело… Игорь с Верой за город переезжают. Фермерами хотят заделаться, хозяйство завести. Не в своем старом доме, другой ставят, современный… но все-ж таки Игорь у меня хороший, традиции чтит. Может, и не станет так уж химией все заливать… А ежели и так – мне говорили, ты курсы банников окончил. Баня-то у него уж всяко будет. Поедешь со мной?

Вместо ответа полевик кинулся обниматься. Светику показалось, что лицо друга разгладилось, и он стал даже как-то выше.

Объятия прервал звук входящего сообщения.

– А я думал, ты из Духограмма удалился – удивился Гостик.

– Вот еще, – фыркнул домовой. Ты бы видел, какой блог о ягодах там ведет леший! И я свой не бросаю. «Злобные сущности нового века, или как современному домовому почистить дом» называется. А как переедем, по весне я тебя пранаяме научу. Ох и надышимся мы цветами!

Андрей Миллер, Антон Мокин

Кумбхандаяна, или Хождение кшатриев в Поморье

Проснувшись после беспокойного пьяного сна, Кобыла обнаружил, что прямо на гостиничной кровати превратился в… черт знает, во что. Это словами не описать! Слов тут не отыскал бы сам Кафка.

Кобыла и прежде был невысок, отличался округлостью, даже некоторой грушеобразностью. Но теперь рост его сделался почти карликовым, туловище приобрело очертания тыквы, а лицо… ох, это хуже всего прочего. То, что глядело теперь на Кобылу из зеркала, и лицом-то назвать казалось почти невозможным. Морда? Ну точно: на манер лошадиной морды вытягивалось лицо, пока еще не окончательно утратившее человеческие черты.

«Пока еще не окончательно…» – почему Кобыла подумал именно так? Предполагал, что его страшная метаморфоза продолжится? Или почему-то точно знал это?

Всю жизнь Кобыла обижался из-за насмешек над фамилией. Чего смешного? Был такой боярин, Андрей Кобыла – первый достоверно известный предок Романовых, между прочим. Смеялся кто-то над ним в те далекие годы? Едва ли! Но теперь кто-то сыграл невиданную шутку. Кто-то или Что-то.

Охваченный приступом страха и отвращения, Кобыла выскочил из санузла. Испугался он могучих неведомых сил, совершивших такое непотребство, а отвращение испытал к собственному новому облику.

Мимо с визгом и матом пронеслись еле-еле прикрывшие срам девки – Маша и Даша? Или Саша и Глаша? Имен Кобыла не запомнил, не припоминалось даже, сколько этим дамам с пониженной социальной ответственностью вчера заплатили. Наверняка заплатили больше, чем стоило.

Понятно, почему путаны сбежали – Раджникант Натх Пательпранаб выглядел нынче ничуть не лучше Кобылы. Даже хуже: смуглая кожа и пышные усы сочетались с теперешней метаморфозой предельно отвратительным образом.

– Что случилось? Что с нами? – спросил Кобыла Раджниканта, словно тот мог знать.

Как ни странно, Раджникант и правда знал. Знал все. А даже если и не все – то достаточно.

– Нас обратили в кумбханд. – произнес он на чистом русском. – Я превращаюсь в кумбханду, и ты тоже.

Кобыла не имел понятия, что такое «кумбханда». Даже не смог бы повторить это слово, впервые его услышав. Однако сама по себе определенность положения слегка успокоила. Ага, мы теперь – кумбханды. Что бы оно ни значило – с этим уже можно работать. Сакраментальный русский вопрос о виновнике Кобыла задавать не стал: нечто в глубине души подсказывало ответ, причем крайне неутешительный. Спросил он другое.

– Что делать, Раджникант?

– Нужно обратиться к просветленному человеку.

– Просветленному! – Кобыла всплеснул изуродованными руками. – Это у вас в Индии просветленных куры не клюют! А в России как-то не сложилось… есть на всю область один просветленный, и тот дерево!

Кобыла вспомнил о дереве в качестве неуместной шутки, но Раджникант отнесся к его словам крайне серьезно.

– Неподалеку живет Просветленный? Ты уверен? Расскажи!..

* * *

За двадцать с лишним лет на Северном Флоте Андрей Иванович Кобыла дослужился до капитана первого ранга и хорошей должности. Внешне он совсем не походил на морского офицера: скорее напоминал бухгалтера мелкой фирмочки. В штабе флота Кобыла занимался гособоронзаказом с финансами – потому и оказался нынче командирован в Северодвинск.

Но при всем внешнем несоответствии капитан Кобыла был офицером до мозга костей. А значит, к любому безумному происшествию был морально и политически подготовлен, мог действовать сообразно военной логике.

В трудной ситуации хороший офицер обязан уметь две вещи: думать или не думать. Если ты командир – делай раз. Если командир не ты – делай два и слушай командира. Не понимающие военного дела штатские могут, разумеется, до пупочной грыжи смеяться над тупостью «сапогов», которым мозг по уставу не положен…

…однако в простой и емкой формуле содержится истинная философия воина. Что русского офицера, что индийского кшатрия, что узкоглазого самурая, которому даже цели не полагается, только путь да харакири. Думать-то любой дурак сможет, а вот не думать – тут потребны особый склад ума и немалое мужество.

Кобыла считал себя обладателем и того, и другого.

Товарищ Кобылы носил то же звание: индийский капитан в их флотской иерархии – как наш кап-один. Но он хоть что-то понимал в сложившейся ситуации, а значит – пусть командует. Кобыла же будет исполнять приказы, пусть даже они окажутся бредовыми. «Срочно ехать в Архангельск к просветленному и просить его раскумбхандить господ офицеров? Есть, ехать в Архангельск! Сам поведешь? Так точно!»

Но будучи офицером флотским, Кобыла ощущал потребность чуть-чуть думать даже в присутствии командира. Ведь корабли – не пехота: бабы их рожать пока не научились. Новенькая Кобылина BMW летела намеченным курсом по Архангельскому шоссе. До места – а значит, и наступления следующего этапа операции, – оставалось около часа. Вполне достаточно, чтобы получить какие-то объяснения.

Первым на ум пришел вопрос сугубо технический:

– Раджникант, а как ты такими культяпками до педалей достаешь?

И правда, как? У обоих офицеров рост теперь сделался – детское кресло впору… Раджникант Натх Пательпранаб, давно привыкший именоваться в России за глаза (а частенько и в лицо) Нахом, отвечал спокойно.

– Кумбханды способны менять внешность. Я, кажется, начинаю осваиваться. Ноги удлинил…

– Стоп-стоп-стоп! А нафиг нам тогда Архангельск? Хватаем свои гешефты – и на Бали! Во-первых, не найдут – так еще и будем как Алены Делоны! Ну или как Шахрух Хан какой…

– Андрей… भाड़ में जाओ! Что за дороги у вас! – «бэху» ощутимо тряхнуло на выбоине. – В общем, Андрей, ты… как это по-русски… не догоняешь, вот! Мы с тобой кумбханды. А все кумбханды служат в армии царя Вирудхаки. Вечно! Без реинкарнации. Даже без выслуги и пенсии!

– Твою мать! Тогда по порядку: как мы в это дерьмо вляпались и как будем вылезать?

А вляпаться оказалось настолько просто, что даже удивительно: почему Российская Федерация до сих пор не заселена сплошь кумбхандами? Как оказалось – в этих якш, индийских демонов, превращаются проворовавшиеся жадные офицеры. Так что возникшую проблему можно было считать заслуженной карой.

Индия активно закупала у России старые подводные лодки. И не только их: даже флагманский авианосец индийского флота «Викрамадитья» в девичестве звался «Адмиралом Горшковым». Все эти корабли ремонтировались и модернизировались на «Звездочке» в Северодвинске.

Задачей Наха было отвоевать у русских как можно бо́льшую скидку со сметы на очередную субмарину. Кобылу же Родина отрядила на стражу казенных финансов: проверить заводчан, и не дай Бог!.. Но Бог, конечно же, с присущей ему щедростью, дал. В итоге для русских очередной проект едва выходил на себестоимость.

Индусы же потратили на взятку раза в три больше, чем стоило – Нах тоже не зря окумбхандился. И все равно в ряде позиций Индию надули: капитан первого ранга Кобыла был патриотом. Так что обе державы остались в накладе – чего нельзя было сказать насчет господ офицеров и сопричастных заводчан.

Определенную степень вины Кобыла ощущал, однако кара вызвала у него решительный протест.

– А меня-то за что? Ладно ты, Раджникант: твои ж боги. Без обид. Но мне-то в кумбханду не положено! Я русский офицер и готов за грехи поститься. Ну или на храм пожертвовать. Но вот это…

– А кто вчера в сауне орал: «Я – кшатрий, вот те крест! За мать Индию!», напомни? Я думал, что боги людей не слушают. Но похоже, орали мы слишком громко…

С вопросом «как вляпались» стало более-менее понятно. А вот как выбираться – Кобыла не очень понял даже после разъяснений Наха. Сложное дело, да индус наверняка и сам разбирался в вопросе плохо…

В общих чертах понял Кобыла следующее.

Все эти кумбханды с Вирудхакой были родом из буддизма. А пантеон индуистских богов смотрел на Будду со всеми его небесными царями примерно так же, как Никита Сергеевич Хрущев – на антипартийную группу с примкнувшим к ней Шепиловым. Сурово и осуждающе смотрел. Так что вмешательство серьезного божества, например Шивы, могло избавить товарищей от проблемы. Только к богам, как и к любой важной персоне, заходить нужно не с порога – а через уважаемого посредника. К сожалению, праведные брахманы в Архангельской области не водились, так что выбор оказался невелик.

Просветленный в этих местах действительно имелся всего один. И…

– Раджникант. Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Посад Вселенович Древарх-Просветленный! Он же – местный дурка. Фрик, как молодежь говорит. Мы едем за помощью к мужику, который считает себя деревом и носит на башке мигалку!

Индус остался совершенно спокойным и серьезным.

– Не всяк дурак, кто таким кажется. Сиддхартха тоже, если подумать, дурак был в обывательском понимании. Однако же нет… А дерево – это символ, важный в почти любой вере. Под ним сидел Будда, на нем висел Один, Ева с него рвала яблоко. Ну ты понял.

– Я понял, что нам песец. Но что-то делать нужно…

– Песец, – отрешенно согласился Нах, останавливая машину у обочины.

Лишь теперь Кобыла заметил тормознувшего их гаишника. Морда у гайца оказалась удивительно мерзкой. В смысле – не по-гаишному мерзкой: косматая образина с торчащими из-под пышных усов клыками. Ясно, что тоже из Индии.

Раджникант сразу понял, с кем повстречался: ракшаса. Злобная и кровожадная тварь, которую капитан всю взрослую жизнь считал фольклорным персонажем. Догадаться о причине встречи с демоном-людоедом не составляло труда…

– Ну что-ш, тыковки мои, бежим? Воровать горазды, а платить по счетам не с руки? От имени царя Вирудхаки призываю вас на службу! И служба эта легкой не будет!

Кобыла словно дар речи утратил – и, пожалуй, на свое счастье. Ничего умного он бы сейчас не сказал. Нах же начал что-то спокойно втолковывать ракшасе на хинди: словно его и правда за превышение скорости остановили. Демон внимательно слушал, а потом разразился хохотом.

– Глупцы! Эта попытка изменить свою участь настолько жалкая, что я даже не стану вам мешать. Ты прав, кумбханда! Времени вам отпущено до заката. Можешь попытаться избежать судьбы, а я посмотрю и славно посмеюсь! От службы Вирудхаке не уйти!

Ракшаса, не переставая хохотать, удалился в придорожную лесополосу.

Раджникант подергал себя за ус. С одной стороны, встреча с демоном пугала. Но с другой… Раз посланник Вирудхаки пытался отвадить их с Кобылой от этой затеи – возможно, шанс все-таки есть. Иначе зачем бы вообще демону разговаривать с обреченными? Похоже, похоже на хороший знак…

Индус достал пачку, предложил сигарету товарищу. Тот не отказался. Щелкнула «Зиппо», пламя на миг обогрело пальцы. Потянулись к серому северному небу тонкие струйки дыма.

Кобыла ни про каких ракшас прежде слыхом не слыхивал, но мысли его посетили схожие. Если представить, что демон – это тот капитан из ФСБ, с которым год назад проблему решали… Тогда Вирудхака, стало быть, начальник УФСБ по области, Шива – командующий флотом или министр обороны.

Древарх же, выходит – Кузьма. Простая, понятная и не раз обкатанная схема!

При мысли о Кузьме стало тревожно. Кобыла толком не знал, кто этот невзрачный сухопутный майор, представлявшийся только по имени. С Кузьмой они познакомились лет десять назад – и с тех пор все свои дела сомнительной законности Кобыла решал только с его подачи и одобрения. Кроме последнего дела. Кузьма куда-то запропал, а Нах сулил уж больно лакомый кусок. И не то чтобы контракт был очень большой: просто пропорция между его ценой и осевшей по карманам суммой оказалась наглее обычного.

Кобыле подумалось: он нечаянно перешел тонкую красную линию, отделяющую честный распил от преступного. Однако вызывала эта мысль не столько стыд, сколько злость.

– Поганые либералы!

– Андрей, что с тобой?

– Все то же! Ты пойми. Мы сейчас рядом с Северодвинском, так? Это ядерный центр! Ядерной, мать ее, державы! Эти заводы еще при Сталине строили. Тогда город еще Молотовском звали… А потом, при Хрущеве – и имя городу сменили, и ядерные лодки стали как сосиски штамповать! И никаких клыкастых уродов тут не шастало! Я ваших Шив и Вирудхак уважаю, дай Бог им здоровья. Но раньше-то нас все боялись, а теперь вот как выходит…

Ответить Наху было нечего. Офицеры молча докурили, сели в «бэху» и проложили путь.

Кобыла смотрел в окно, думая о выслуге и пенсии.

* * *

Посад Вселеннович Древарх-Просветленный встретил офицеров радушно. Возможно, подумалось Кобыле, потому что офицеры они с Нахом морские: этот юродивый ведь и сам в мореходке имени Воронина учился. Как и следовало ожидать, предстал «просветленный» перед Кобылой и Нахом в своем фирменном колпаке, увенчанном мигалкой.

Мягко говоря, настроен Кобыла был скептически, однако ситуация не предполагала выбора. Если помочь тебе некому, то понадеешься и на фрика, над которым вся Россия ржет. Ибо самому как-то совсем не смешно.

Нах же ничуть не разочаровался, увидев Древарха-Просветленного воочию, в естественной его среде обитания. Может, индус тоже отталкивался в суждениях от отсутствия выбора. А может, он и правда что-то в Древархе разглядел?

– Кумбханды, значит… – протянул Древарх, рассмотрев гостей.

Индус этого термина не произносил: Вселеннович сам догадался. Хороший знак… или просто так совпало? Слово взял Раджникант.

– Мой друг говорит, что вы – просветленный человек. Единственный в этих краях. Это правда?

Древарх поправил колпак, съехавший из-за веса мигалки.

– А по мне разве не видно?

Вопрос вышел риторическим.

– Тогда уповаем на вашу помощь! Вы уже поняли, что случилось… Вирудхака стремится овладеть нашими телами и душами. Он послал за нами ракшасу!

– Ну так за дело стремится-то. Правильно сделал, что ракшасу послал. Проворовались, черти!

Офицеры виновато опустили глаза. Спорить тут было не о чем. Посад Вселеннович, может быть, и сумасшедший – но своих гостей и всю эту ситуацию видел насквозь. Знает мужик тропы Верхнего и Нижнего миров, видимо. Такого не проведешь на мякине.

– Вирудхака силен. – произнес Древарх после некоторых размышлений. – Не обольщайтесь, что дело далеко от Индии! Сами знаете: глобализация, интернеты, стертые границы. Заберет он вас и с Севера, никуда не денетесь. Ну, это если не делать ничего.

– А что делать?

– Расскажите! Должен быть выход!

– Выход всегда есть. – сказал Вселеннович, повернув краник самовара. – Как Штирлиц, знаете, когда Мюллер все выходы перекрыл – взял да вышел через вход! Даже у человека, которого съел кровожадный ракшаса, по-прежнему есть целых два выхода.

Не очень-то убедили эти слова Кобылу. Будь выход всегда – Кузьма бы не пропал. Решали бы с ним до сих пор деловые вопросы, и все хорошо, и никаких Вирудхак.

Древарх-Просветленный налил себе чаю в блюдце, а офицерам не предложил. Посмотрел на них с отеческим прищуром, словно Ленин с постамента на пионерию.

– Я вам помочь не могу. Однако кое-кто может.

– Кто?

– Шива. Вирудхака-то этот, вы же понимаете, божок буддистский. Как победить алкоголизм, ислам, буддизм, иудаизм? А вот так – через шиваизм. Вам, дорогие мои оборотни в погонах, ну очень крупно повезло: есть на Севере один человек, приносящий жертвы Шиве. Жрец его.

– И как найти этого жреца? – поинтересовался Раджникант, относящийся к разговору до предела серьезно. Кобыле все еще трудно было избавиться от ощущения, что творится какой-то цирк.

А кто в армии служил, как известно, в цирке уже не смеется. Тем более – если до кап-один дослужился, а не просто пару лет юности в сапогах оттоптал.

– Жрец живет в Цигломени. Адрес я дам. Возможно, он согласится помочь. Гарантий я не дам.

«Это ничего», – подумал Кобыла. – «Гарантии только в морге дают, да еще когда-то в Союзе пытались. А теперь какие гарантии, кому? Вон, Кузьму вспомнить. Наверняка все схвачено было, а в итоге есть человек – и нет человека».

– Цигломень недалеко. – ответил Кобыла на незаданный Нахом вопрос. – Поехали.

Древарх совершил рукой странный жест: наверное, благословил. А может быть, на хрен послал и пожелал адских мук в лапах Вирудхаки, кто знает. Особой разницы Кобыла не видел. Один лишь вопрос к Просветленному напоследок пришел офицеру в голову, очертания которой все больше напоминали лошадиные.

– Не понимаю: Вирудхаки, ракшасы всякие. Целая шобла какой-то индийской… ты уж меня, Раджникант, прости… хреноты, одним словом. Хозяйничают на суверенной территории Российской Федерации. Ну это ладно, кто у нас тут с девяностых не хозяйничал еще? Только вот что меня беспокоит: русские-то высшие силы где? Родные? Николай какой-нибудь, не знаю там, Чудотворец… Перун, опять же?

Вселеннович загадочно улыбнулся.

– А вот это хороший вопрос. Ты его, родной, всерьез сам себе задай. Пропусти через собственные чакры. Авось до чего умного и додумаешься… Тута я тебе не помощник. Кино советское смотрел? Бывают такие моменты и вопросы, с которыми никто человеку не могет помочь. Только сам!