Светлее дня

Я как мог старался. Старик у меня в разговорах с Маршей вышел – залюбуешься! Футуролог-альтруист. Тонкий, мудрый, ироничный, при этом баснословно богатый (а что, это все женщины ценят, даже такие, как Марша).

Оно как всё вышло? Я думал, любви не бывает. А Фелисетт в инете увидел случайно – и пропал. Взгляд у неё такой… Мудрый, всё принимающий. Понял сразу: вот она, судьба.

Только оказалось, она умерла. Да как умерла – настоящая мученица! И я тогда решил: раз с ней не могу быть, хоть имя её увековечу. Испытаю, что она в полёте испытывала – и через это к ней прикоснусь. Ну, и памятник, само собой.

Тогда же написал Аску от имени старика, чтоб все силы и финансы на лунные отели бросил, а про заказных андроидов и думать забыл. Дурной это путь. Пускай эти «оптимусы» гвозди забивают, унитазы чинят – пожалуйста. А в личное пусть не лезут. Человеку нужен… Ну, вы поняли.

Но совесть из-за старика всё же мучила. И побаивался, конечно: он по спинке не погладит, как узнает. В гневе чистый берсерк, если хорошо довести. И тут мне дико повезло. Такие совпадения бывают только в плохих рассказах да в жизни.

Аск написал: всё понял, сделаем. Свяжу вас с куратором лунного проекта, все детали обсуждайте с ней. Глянул я на фотку того куратора – и глазам не поверил. Нашёл на Ютьюбе видео, убедился. Точно, она. Марья, один в один. И внешность, и походка, и голос. И не надо никаких «оптимусов»!

* * *

Я сидел, вылизывал лапу, смотрел, как старик подходит, на Маршу таращится. А та разрумянилась, ещё краше стала. Обнимает его, щебечет:

– Ян, здорово, что приехал! Ты в живую ещё лучше, чем на фото. Пойдём, выпьем за встречу!

Старик её руку трогает, смотрит как недоразвитый. Ну, бож-же, включай уже своё хвалёное обаяние! Нет, сипит:

– Машенька… Милая… А ты разве пить можешь?

Марша смеётся, подмигивает:

– И пить, и есть, и детей рожать!

Схватила его под руку, потащила к бару – старик только головой крутит. Ладно. Марша в него уже влюблена, это полдела. Постепенно до Кащея дойдёт, что она не андроид. Но это, думаю, уже без разницы.

Долизал лапу, спрыгнул с дивана. Нашёл Аска, потёрся об ноги. Тот меня подхватил, посадил на стол между бокалов, стал наглаживать. Я извернулся, из кармашка статью достал, когтем тыкнул. Мне далеко-то не надо. Только в шестьдесят третий. Если вы понимаете, о чём я.

Ольга Лазуренко

Реквием по былым временам

Светик пребывал в унынии.

Не в том унынии, которое можно вылечить чашкой молока или другим подношением, и даже не в том, что исчезает, стоит спрятать любимую хозяйскую вещь и хихикать, наблюдая за тщетной суетой.

Его уныние было совершенно особого рода, до этого дня домовому неведомого: тоска по прошлому.

Сколько он себя помнил, его жизнь никогда не делилась на «прежнюю» и «нынешнюю»: старики умирали, их место занимали подросшие дети, напрочь забывшие, как Светик нянчил их во младенчестве. Но домовой не сильно о том печалился: таков незыблемый порядок вещей, тем более что взамен в избе появлялись новые малыши. Так что хозяевам он показывался редко, скорее, чтобы помнили они о хранителе дома и не ленились наливать в чашку свежего молока.

По правде, Светик сам мог и подоить корову, и взять из кладовой все, что ему глянется, но было что-то особенное в том, чтобы принять специально для него оставленное угощение.

Пережил домовой множество поколений, выдержал три переезда, когда предыдущие избы, несмотря на все усилия – его и хозяев – беспощадно ветшали. Где бы и с кем бы он ни жил – все оставалось по-прежнему.

Перемены подкрались незаметно, по камушку расшатывая основы. Все меньше рождалось детей, и все чаще они уезжали в город, возвращаясь домой только по праздникам. Появлялись в избе чудны́е вещи, но переводилась во дворе скотина. Варился Светик, как лягушка из притчи: по чуть-чуть да помаленьку. Вроде только вчера он привыкал к телевизору и телефону, но вдруг р-раз – и пьет покупное молоко из пакета, а последний хозяин зачем-то собирает вещи.

Пока домовой раздумывал, как будет ухаживать за избой зимой в одиночку, прозвучали особые слова. И вот он, Светик, сидит на кухне площадью в девять квадратных метров, и тоскует так, что даже с котом говорить не можется.

– Хочешь, я сегодня твое молоко трогать не стану? А могу и своим поделиться, правда-правда! – прищурил глаза Мурзик, надеясь, что домовой все же откажется.

– Э-эх-х, – было ему ответом.

– А если я тебе песню спою? Хоть о любви, а можно о мышах, или колбасе там… – предложил кот, вылизываясь после трапезы.

– Э-эх-х, – донеслось тоскливо откуда-то из угла.

– Ну давай мы Игорю спать не дадим, будем по квартире носиться и топать, а утром его очки спрячем?

Новое «э-эх-х» прозвучало с явной укоризной. Ну в самом деле, это у кота вышел с хозяином конфликт, и нечего вплетать честного домового в эти склоки.

Мурзик оскорбленно отвернулся: причем тут утренний конфуз с лотком? Вот и предлагай после этого свою помощь. А еще друг называется… мог бы и не напоминать! И вообще, тыгыдык Мурзик и сам сделать может. Один. Да и с очками что-то придумать – тоже…

Светик и не глянул в сторону удаляющегося кота. В былые времена он бы, скорее всего, остановил это безобразие, поберег сон хозяев. И за котом бы прибрался, хоть и считал до сих пор дикостью, что животине приходится свои дела делать в доме, а не на улице.

Хотя чего уж там – хозяева свои дела в доме делать стали, прямо через стенку от кухни!

Новая волна уныния захлестнула Светика с головой, и он не сразу услышал, что его зовут.

– ЗДРАВ-СТВУЙ-ТЕ! – посетительница, домовая юных веков, смотрела на Светика нетерпеливо, едва сдерживаясь, чтобы не помахать руками у него перед носом. – Светозар здесь проживает?

Прошло не меньше пяти ударов сердца, прежде чем Светик сообразил, что это он. За кроткий нрав и добрый дух величали его всегда нежно, ласково. Он уж и не вспомнит, когда последний раз слышал свое полное имя…

– И вам не хворать. Светозар – это я, – отозвался Светик, внимательно разглядывая домовую. В деревне женщины-хранительницы – большая редкость. Мужская это работа – за домом следить, а тут – поди ж ты… Может, и не так и тоскливо в этом городе будет…

Домовая его интереса не разделила. Отчего-то поморщилась в ответ на приветствие, протянула бумажку:

– Добро пожаловать. Вам извещение от Ассоциации городской нечисти. Встреча новоприбывших в четверг в десять утра, просьба не опаздывать. И нужен будет ваш телефон, не каждый же раз мне к вам лично приходить. Каменный век какой-то, в самом деле!

Домовая исчезла раньше, чем Светик опомнился, оставив после себя больше вопросов, чем ответов.

Ну, допустим, с Ассоциацией все еще более-менее понятно. И в деревне домовые иногда ходили друг другу в гости, только не называли это так мудрено и не марали бумагу. Но откуда он должен взять телефон?..

В избе такой проблемы у Светика бы не было. Телефонов было ажно два: большой и красивый, с крутящейся штукой, и один невзрачный, даже без кнопок. У Игоря был только один – невзрачный. Немного потерзавшись муками совести, Светик под бурное одобрение кота стащил хозяйский аппарат, гадая, что ему нужно будет с ним делать.

И что имела в виду эта девица, сказав про каменный век? А какой он еще-то, если они живут теперь в бетонных коробках? И ведь даже не представилась…

* * *

– Присаживайтесь. Встреча скоро начнется, а пока вы можете заполнить анкету. Обязательно укажите номер телефона, и ваш Духограмм, если уже завели аккаунт.

Светик молча взял протянутую ему бумажку (вот же любят они тут деревья переводить почем зря!) и проследовал к указанному месту, стараясь не оборачиваться, хоть это и было сложно.

Не сказать, что Светик был бирюком. Скорее – домоседом. Однако же итог один: кикимору он видел впервые в жизни. Да еще какую! Волосы с зеленым отливом уложены в мудреную прическу. Когти подстрижены, подточены, и – в этом он был не уверен, но, кажется, даже накрашены. Не пялиться на нее далось с трудом, но вот удержаться и не провести рукой по спутанной бороде было выше его сил.

– Да, дружище, барбер бы тебе явно не помешал, – сказал кто-то сбоку. Светик повернул голову.

И без того нечесаная борода встопорщилась, волосы встали дыбом. Глаза Светика загорелись недобрым огнем, а изо рта вырвалось угрожающее шипение.

– Тихо-тихо! Ты чего дикий-то такой, а?

Волколак – а это безо всяких сомнений был именно он! – попятился назад и поднял лапы в примирительном жесте. Впрочем, не слишком-то мирно пробормотав себе под нос: «Понаедут из своих мухозадрипенсков, а честной нечисти потом житья нет…». И добавил уже громче, так, словно Светик был глухой:

– Релакс, бро, вегетарианец я. Ве-ган! Понятно?

Светику не было понятно. Но постепенно он успокоился настолько, что смог видеть не только странного худющего волколака, но и все остальное вокруг. Кикимора-секретарша смотрела на него с осуждением. Не на чудище, а именно на него, Светика! Да и другие косились на домового, совершенно не обращая внимания на зубастое мохнатое страшилище. И когда кто-то потянул совершенно сбитого с толку Светика за рукав, он не сопротивлялся, отошел и сел в кресло.

– Недавно тут, да?

В голосе было столько участия, что Светик решился оторвать взгляд от волколака и перевести его на нежданного утешителя. Им оказался самый настоящий полевик: маленький, сморщенный, и какой-то печальный.

– Да, – буркнул Светик. – А ты?

Полевик вздохнул.

– А я уже давненько. Тебя как звать-то? Я – Гостимир. Гостик, ежели без церемоний.

– Светик, – ответил все еще насупленный домовой, – а тебя как занесло-то сюда? Это деревни вымирают, а полей-то еще ого-го. Местами-то и поболе будет, чем когда плугом пахали.

Гостик поморщился, став еще меньше и грустнее.

– Полей-то в достатке, правда твоя… Только, видишь ли, какое дело… Аллергия у меня. На пестициды. А ими сейчас залито все, жуть! Да и работы поубавилось. Делянки-то есть, но на них ни гусениц, ни землероек… птицы – и те стороной облетают! Сидишь один, как дурак, чихаешь, чешешься весь, а делать-то и нечего… Вот и решил в город податься, счастья попытать.

– И как оно тебе? – с неподдельным интересом спросил Светик.

А полевик вместо ответа вдруг предложил:

– Давай с анкетой подсоблю. Много небось непонятного?

Глянув на все еще зажатую в ладошке бумажку, Светик кивнул. Инцидент с волколаком отвлек его, но сейчас домовой вспомнил, что правда не понял и половины того, что говорила ему кикимора. Достав свободной рукой из кармана сворованный телефон, Светик покрутил его в поисках надписей. И где ему взять его номер?

Молча проследив за манипуляциями домового, Гостик вздохнул.

– Ничего, разберемся. Я научился, и ты сможешь. Только вот с Духограммом я тебе не помощник – что это, расскажу, а вот ежели блог вести захочешь, то это уже сам…

* * *

– И кого там только не было! Мавки, лешие, полуденицы, луговики, берегини! Я отродясь столько народу не видал!

– Урням, – неразборчиво пробормотал Мурзик, допивая Светикову чашку молока. Коту был абсолютно непонятен этот нездоровый интерес к столпотворениям, но пока домовой делился едой, внимание кота – или, по крайней мере, его видимость, – были обеспечены.

– И домовые там были. И та, что приглашение мне принесла. Велимира, – как-то чересчур протяжно выговорил Светик и покраснел. – Мы в Духограмме друг на друга подписались. Кстати, мне туда надо пост выложить, пока Игорь спит. Попозируешь мне для фото?

Мурзик подавился молоком, не успел убрать мордочку от чашки и кашлянул прямо туда, забрызгав идеально вычищенную за день шерстку.

– Фовсем фдурел фто ли? – недовольно пробурчал кот, принимаясь остервенело вылизываться. – Я даже Игорю себя фотографировать не позволяю, хоть он меня и кормит! А тебя-то куда нелегкая понесла, какой еще Духограмм? И причем тут я вообфе?

– При том, что туда все своих котов выкладывают. А я что, хуже что ли? – деловито ответил Светик, щелкнув кота в тот момент, когда тот снова отвлекся на мытье. Фотография вышла что надо: взъерошенный, с выпученными глазами и высунутым языком Мурзик смотрелся на редкость забавно. Правда, придумать интересную подпись к посту Светик не успел – пришлось убегать от разгневанного кота, и почти сразу – возвращать телефон, потому что они разбудили Игоря.

* * *

– Ты к Благосту завтра на медитацию идешь? – спросил Светик, довольно жмурясь. Настоящий мед – давненько он такого не пробовал! После молока из пакетов, фабричных пряников и прочей дряни, которой питался его хозяин, луговой мед казался даром богов.

– А ты молодец, быстро освоился, – ответил Гостик. Впрочем, как обычно, без особого энтузиазма. Домовой уже начал привыкать к вечно печальному выражению лица полевика, и скучал, если они долго не виделись. А увидеться с Гостиком было не так просто: он почти никогда не ходил ни на собрания, ни на занятия. Приходилось наведываться лично – что, впрочем, домового расстраивало не сильно: каким-то чудом у полевика всегда водились лакомства, которые в городе добыть было ох как непросто.

– Зря не ходишь. Кто кроме тебя о твоем здоровье подумает? – назидательно погрозил пальцем Светик. – Глядишь, и аллергия бы прошла.

– Шутишь что ли, – возмутился Гостик, – от чего? Тоже мне, польза – городские выхлопы вдыхать. Тут не то что старые болячки не пройдут, тут как бы новых не нахватать!

– Вот зря ты так. Да, воздух в городе плохой, тут спору нет. Но дышать-то надо! А раз воздух плохой, то, чтобы надышаться, и вдыхать его надо поглубже! Логично же, ну?

Полевик только закатил глаза.

– Это тебе тоже Благост сказал, да? А ты знаешь, что ему за посещаемость волшебной пылью доплачивают? И вообще, не думал я, что ты так с волколаком подружишься…

Светик насупился. Сказать по правде, от вида Благоста ему по-прежнему было не по себе. Но модно подстриженные борода и волосы больше не выдавали его, а Велимира медитацию не пропускала никогда. И какое ему дело, кому там и за что доплачивают, тем более какой-то там пылью…

– Пора мне. Игорь уже скоро проснется, а я сегодня в Духограмм и одним глазком не заглянул.

Гостик кивнул, и принялся убирать со стола.

«Что-то он сегодня грустнее обыкновенного, – подумал Светик, – надо придумать, чем его развеселить».

Но дома, за чтением публикаций, эта идея быстро забылась.

* * *

– Не дамся! И не подходи! – дурниной орал Мурзик.

– Тихо ты, не шуми, – шикнул Светик, – опять Игоря разбудишь. И вообще, сам знаешь: чем дольше убегаешь, тем смешнее потом на фото получишься.

– А-а-а! Уйди! Па-ма-ги-те!

Щелк!

Довольный результатом, Светик быстро выложил пост и помчался возвращать аппарат. Игорь громко и не слишком прилично ругал кота, утреннее совещание и что-то еще.

– И не стыдно тебе, – сердито сверкнул в темноте глазами Мурзик. Светик фыркнул.

– С чего бы вдруг? Тебе вот не было стыдно Игорю новые ботинки портить, еду со стола воровать, ночной тыгыдык устраивать?

– Я кот. Мне положено тыгыдык и все остальное. А ты – домовой. Ты должен присматривать. И за мной, и за хозяином. А он уже третий телефон за полгода сменить хочет, потому что думает, что они заряжаются плохо и садятся слишком быстро!

Домовой отвернулся.

– Поду-умаешь. Я его дедов нянчил, и дедов его дедов. А он меня молоком покупным поит, в коробку эту бетонную привез! Так что не такая уж это и большая плата, за хранителя дома – какие-то там телефоны.

– Хранитель? – язвительно переспросил Мурзик. – И много ты наохранял в последнее время? Ты вообще в курсе, что у хозяина девушка появилась? А она, между прочим, тут уже два раза ночевала! Пока ты, горе-хранитель, Светик-домовой, со своей Ассоциацией шлялся!

На миг у Светика перехватило дыхание. Картины из прошлой, такой далекой жизни пронеслись перед глазами: только он решал, жить ли новому человеку в доме или нет. Иных он привечал, а дурным людям садился ночью на грудь, сдавливал сердце нечистое тяжестью, оставлял царапины на шее – лишь бы не остались, лишь бы дома лад был да покой…

Домовой встряхнул головой, слегка разлохматив новую стильную прическу.

– Не тебе, морда шерстяная, говорить, кому и что я должен. Ишь ты, взял моду дерзить. Какой я тебе Светик. Светозар я. Брысь отсюда, не мозоль глаза!

Почти провалившийся в сон Игорь снова проснулся. На этот раз потому, что Мурзик шипел и выл в темноту.

* * *

«Молоко. Из пакета. Не миндальное, не кокосовое, и даже не соевое. Как жить и работать в таких условиях?»

Критически перебрав пятнадцать вариантов фотографий своей чашки, Светик завершил оформление поста. С тех пор, как Мурзик перестал с ним разговаривать и начал прятаться при его появлении, с ведением Духограмма стало гораздо сложнее. Ну можно выложить раз или два пушистую филейную часть кота, забившегося под кресло, но должна же быть какая-то креативность, в конце концов?

Хотя после того, как он начал посещать лекции Велимиры, тем для рассуждения прибавилось.

Осознанность. Майнд фулнесс. Рисование мандал и духовные практики. За последний год Светик узнал больше, чем за триста лет.

Иногда – очень редко – он грустил. По неспешному течению времени, по определенности, простоте бытия. Такие моменты он мог обсудить только с Гостиком, потому что все остальные новые друзья пеняли ему, что он становится токсичным.

Светику не нравилось, когда ему указывали что делать и что говорить. Но зато очень нравилось получать лайки и репосты, нравилось, что его постоянно куда-то зовут. Да что угодно было лучше, чем сидеть в маленькой, бетонной и бездушной кухне и жаловаться на жизнь коту.

Задумавшись, Светик не заметил главного.

Направленных на него внимательных, и совсем не сонных глаз.

– Так вот ты какой, – негромко сказал Игорь.

Телефон выпал из рук домового, чудом не разбившись.

– Да-а, о таком мне бабушка не рассказывала. А я-то все думал, чего у меня за целую ночь ни один аппарат не заряжается!

Светик судорожно вспоминал, как он должен действовать в такой ситуации. Вариантов, на самом деле, было два. Показываешься к худу – ухаешь и пугаешь. К добру – улыбаешься, уменьшаешься, и ныряешь под печь. А куда тут нырять, под плиту забиваться, что ли?.. А инструкции на случай нечаянного обнаружения у него не было. Потому что никогда он не позволял застать себя врасплох! Сплоховал, ой, сплоховал…

* * *

– А потом он просто сказал: «Мир нашему дому». И ушел. И телефон себе купил новый, а этот, вместе с зарядкой, мне возле чашки молока оставлять стал, представляешь?.. И традиции чтит, и технологиями поделился. Человечище…

Велимира сморщилась.

– Тради-иции… Чушь какая. Традиции – это когда кто-то, кого ты никогда не знал и не видел, решает, как тебе жить и что делать. А может, тот, кто их придумал, вовсе и не заслуживал, чтобы мы его слушались. Ты об этом не думал?

Светик кивнул, хотя и не был до конца согласен. Но домовая так долго не принимала его приглашения на свидание, что сейчас он подтвердил бы что угодно.

– А знаешь, ты довольно быстро освоился для выходца из такой далекой деревни. Не хочешь тоже начать свой курс лекций читать? Что-то вроде «Как выехать из деревни и вывести деревню из себя». Возьмешься? Два раза в неделю. У нас как раз появились окна в расписании.

Светик снова кивнул, не задумываясь. Он разобрался с телефоном, Духограммом, освоил несколько видов пранаямы и почти месяц продержался на ЗОЖ. Что ему какие-то лекции, если она согласится встретиться с ним опять?

* * *

– Ты. Пропустил. Свадьбу. Игоря.

Каждое слово Мурзик выговаривал отчетливо, вкладывая все осуждение и презрение, на какие только был способен.

– Я был занят. Я и сейчас занят, – ответил Светик, сосредоточенно листая очередную филологическую статью. Самые очевидные темы для лекций он уже исчерпал, но к нему стало ходить столько слушателей, что прекращать курс сейчас было немыслимо. После цикла «привычки и суеверия, от которых следует избавиться» Светик решил бороться за свободу речи от устаревших выражений. Но понять, какие из них устаревшие, когда тебе самому уже несколько веков, было непросто.

– Чем ты там занят! Ты домовой! Дом – вот твое главное занятие! – заистерил кот. Светик вздохнул и отвел глаза от экрана.

– Снова начнешь мне рассказывать, кому и что я должен?

Мурзик насупился, но спорить не стал. Светик смягчился.

– Тебе Вера нравится?

– Нравится.

– Она тебя не обижает?

– Не обижает.

– Ну и чего ты ко мне тогда прицепился?!

Кот помолчал немного, недовольно щуря круглые глаза.

– Они ругаются. Много. Выгонит он ее… а она мне шерстку вычесывает. Игорь так никогда не делал. И лоток чистит чаще, и в кровать пускает. Когда он не ви-идит…

К концу тирады коту стало так жалко себя и Веру, что он не удержался и пискливо мяукнул. Домовой отложил телефон подальше.

– А о чем спорят-то хоть?

– Не зна-аю, – завыл Мурзик. – Они громко кричат, я не слушаю, под диваном прячусь – а не то потом голова болит. Но мне кажется, – понизил он голос, – что это от того, что она растолстела. Я когда к зиме чуть получше отъелся, Игорь на меня тоже все время ругался. И кормить почти перестал! И ее он брал тощую. А сейчас у нее такой живот вырос!

Домовой честно пытался сдержаться, но не получилось. Хохотал долго, утирая слезы.

– Эх, Мурзик, Мурзик. Я-то с тобой, как с человеком, порой и забываюсь. Не толстеет твоя Вера, и не выгонит ее хозяин, не бойся. Ребенок у них будет. Может, оттого и ругаются – мало ли, как оно у них случилось. Ну ничего, родится, и все ссоры позабудутся – не до того им станет. Тебе, разве что, внимания поменьше доставаться будет, но ты не расстраивайся: зато сможешь в люльке спать и малышу песни петь. Это все любят: и дети, и родители их.

И без того круглые, глаза кота выражали безмерное удивление. Все еще посмеиваясь, Светик вернулся к сочинению лекции.

На миг в голове мелькнули старые, полузабытые мысли: в избе будут дети. Проверить бы, все ли готово, не завелся ли в округе какой вредный дух. Но Светик быстро опомнился и фыркнул. Он отчитывается об учебных часах кикиморе, а на следующей неделе у него совместный семинар с волколаком! Да и живет он не в избе, а в бетонной коробке.

Разберутся сами, без него.

* * *

– У вас есть только один шанс произвести первое впечатление. Речь городского жителя более гибкая и живая, что наглядно демонстрирует ум и способность к обучению. Использование устаревших слов наподобие «ажно», «поди», «коли», «хворать» и так далее вместо современных аналогов выдает косность мышления. Сегодня мы разберем десять глаголов и семь частиц, от которых стоит избавиться навсегда…

Только ближе к концу занятия Светик заметил в дальнем углу зала знакомую сморщенную фигурку полевика. Ответив на вопросы и проанонсировав тему следующего занятия, он подошел к старому знакомому, попутно пытаясь вспомнить, как давно они последний раз виделись.

– Молодец, что заглянул. Решил наконец тоже куда-то выбираться? Ну и как тебе лекция, понравилась?

Гостик заметно стушевался.

– Ну, ежели честно… – сбился, встретив осуждающий взгляд. – А я-то все думал, чего ты ко мне совсем заглядывать перестал. Много ты тут говорил, умно и красиво. Да вот знаешь, что… Как по мне, так важнее – добрый дух или нет, а остальное…

Не подобрав нужных слов, Гостик махнул рукой.

– Пойду я, пожалуй. И так уже засиделся. Бывай, Светик.

– Ну ты приходи еще, – крикнул ему вслед домовой. – Тебе как раз полезно будет!

– Да что ты прицепился к этой развалине? – фыркнула подошедшая Велимира. – Он же тупой, как сапожок, и совершенно необучаемый. Уже три раза ходил на адаптационные курсы, и все без толку. Встал в очередь на переселение в коттеджный поселок, представляешь? Ему здесь все условия, а он опять в какую-то глушь хочет. Говорит, могу хоть банником пойти работать, хоть кем… Это же как надо себя не уважать! И тебя этой кличкой дурной зовет. Никакого воспитания!

Светик опустил глаза. Он давно хотел предложить ей перейти, когда они вдвоем, на более… домашние имена. «Велимира» вязло на губах, хотелось чего-то близкого, ласкового… Но теперь предлагать «Велю» или «Миру» он не решился. Вместо этого спросил:

– Не хочешь ко мне заглянуть?

Велимира закатила глаза.

– И что мы там будем делать? Давай лучше к водяному сходим, он что-то про чистку энергетических потоков обещал. Ах да, все спросить забываю: поможешь мне с почтой на следующей неделе? Я новый курс готовлю, совсем мне некогда с этими приглашениями таскаться…

* * *

– Тебя совсем дома не бывает.

В ответ на упрек Светик только пожал плечами. Смысл отрицать очевидное? Ему действительно было некогда. Поддерживать популярность курса становилось все сложнее, и статьями в интернете было уже не обойтись. Приходилось изрядно побегать по городу, чтобы добыть интересный материал… Велимира сгрузила на него немалую долю работы. Нельзя было забрасывать блог, а еще его постоянно куда-то приглашали…