Счастье моё

Мне лет пять или шесть было, не больше. Отец привёз меня на лето в деревню к бабушке.

Мы выгружаем из машины коробки с вещами – снедью, игрушками, книгами, затем обедаем и отдыхаем с дороги, потом отец собирается назад, в город.

Мы с бабулей стоим у раскрытого окна, машем ему рукой.

У кособокого дома напротив стоит мальчишка – на вид чуть старше меня. Длинный, несуразный, в широкой, похоже, с чужого плеча, одежде. Он смотрит на нас грустными глазами и чего-то ждёт. Отец подходит к нему, здоровается – по-взрослому – за руку, достаёт из кармана деньги, протягивает. Мальчик, опустив голову, берёт их и быстро убегает в дом.

– Ба, чей это дом, кто это?

– Дом-то… Петровны – чтоб ей неладно… – Бабуля зачем-то косится на фотографию деда, что на стене в деревянной рамке, охает и быстро крестится на Богородицу в правом углу комнаты. – А мальчонка-то Стёпушка – Петровны внучок, сиротинушка. Один-одинёшенек теперь, после аварии-то. Как родителей-то не стало, его у Петровны отобрать хотели да в детский дом, а она не дала, отстояла, хоть и старая уже совсем. Теперь вот вдвоём мыкаются, – бабуля вздыхает.

* * *

С утра идёт тёплый летний дождь, не дождь – ливень. Вода заполняет улицу. Ручьями она несётся вниз к большой яме, где превращается в огромную лужу. Не лужа – море.

– Бабушка, где мои резиновые сапоги? – кричу я на весь дом. – Доставай скорее, пока лужа не высохла.

Я делаю из спичечного коробка, зубной палочки и листка бумаги корабль и бегу с ним на улицу.

В бурлящей воде моя шхуна стремительно несётся вперёд, а я бегу за ней. Мы обходим все камни и щепки на своём пути. А когда шхуна садится на мель, попадает в водоворот или застревает в подводных скалах, отважный капитан принимает решение на себя и обходит препятствие.

Но вдруг на пути возникает новая преграда – мужские сапоги перекрывают ручей. Кораблик останавливается.

В этих не по-детски больших сапогах стоит Степан. Он улыбается мне.

– Отойди! – кричу я на него. – Видишь, у меня приключение и надо плыть дальше. Впереди меня ждут великие дела и большие открытия.

– Можно и мне с тобой? – застенчиво спрашивает Степан.

– Вот ещё, зачем ты мне нужен?

– Тогда я буду пиратом и сейчас захвачу твой корабль, сдавайся! – Степан поднимает ногу и хочет раздавить шхуну.

– Не смей, там люди и капитан, они погибнут! – кричу я и добавляю: – Поди прочь… безотцовщина…

Мальчик нелепо взмахивает руками, теряет равновесие и падает навзничь; опирается на руки, садится, оказавшись в центре большой, но неглубокой лужи, размазывает по щекам грязную воду, раскачивается из стороны в сторону и скулит:

– Ма… ма… мамочка моя… ма… ма… мамочка моя…

– Ты это что… ты это… зачем… ты это брось… не плачь, не надо. – Я бью себя ладошками по губам. – Я ведь не нарочно, случайно вышло, я больше так не буду, никогда, слышишь, никогда… Вставай скорее, вода-то холодная, простудишься.

Я протягиваю Степану руку, но спотыкаюсь и тоже падаю в лужу.

– Так мне и надо, так и надо, как я мог, как мог произнести такое… и как мне теперь быть с этим… А отец… что скажет он, если узнает… А-а-а-а, – рыдаю я в голос.

– Ой, припечёт от бабулечки, ой, припечёт… и одёжу совсем попортил, – по-стариковски причитает Степашка.

Я смотрю на лужу – кораблик попадает в водоворот, заваливается на бок и идёт ко дну. Команда и капитан не успевают выбраться за борт. Это конец.

Мы сидим со Степаном в луже и плачем, каждый о своём…

Сработало

Нам математичка назавтра контрольную по геометрии объявила. Первым уроком! Вот же зануда! А я из геометрии только про биссектрисы, параллели, углы и всякое такое – и то с трудом помню.

То ли дело история! Там я даты всех сражений знаю, и кто и когда из Романовых в России правил. Вот только сведения эти мне в геометрии никак не помогут, поэтому я твёрдо решил сразу после просмотра детектива по телеку засесть за учебник. Правда, фильм закончился ближе к полуночи, а я знаю, что здоровый сон важнее всего, а утро вечера мудренее…

– Ма, – просипел я с утра, – что-то у меня горло болит, – и для страховки добавил: – И вот тут тянет, – я указал рукой на свой правый бок, – аппендицит, наверное.

Мама сунула мне под мышку градусник и открыла мой портфель, а я загрустил, поняв ход её мыслей.

– Та-а-а-к, что там у тебя сегодня… – не обращая на меня внимания, мама извлекла из портфеля дневник и посмотрела расписание. – Понятно. Вставай, одевайся, завтракай и марш в школу.

Как последний спасательный круг я выдавил:

– Да я всё равно уже опоздал.

– На автобусе успеешь, – безжалостно утопила мой «круг» мама и выдала вместо него пятачок на дорогу.

На остановке я поставил портфель между ног на мёрзлую землю, потуже затянул шарф, чтобы промозглый ветер не кусал меня за шею, и стал придумывать рассказ для учительницы, как я погибал от холода в ожидании автобуса и поэтому меня надо пожалеть, а не ругать за опоздание.

Но не успел я приступить к обдумыванию сюжета, как к остановке предательски быстро подкатил автобус. Ничего не оставалось, как смириться со своей участью и плыть по течению обстоятельств на этом автобусе.

Я протиснулся к кассе, бросил прощальный взгляд на пятачок и с некоторым сожалением пропихнул его в узкую щель кассового аппарата. Он звякнул, как будто всю жизнь мечтал об этом, с весёлым лязгом проскакал по металлическим внутренностям кассы и где-то в глубине её радостно воссоединился со своими сородичами.

Медленно отмотав билет, я посмотрел на цифры и не поверил своим глазам – 555–555! Вот же повезло! Судьба явно протягивает мне руку, такое точно раз в жизни бывает, надо быстрее желание загадывать.

Вот что бы мне такое придумать… Может, новые коньки с клюшкой? Не-е-е-т, мелковато для такой удачи! Лучше машину в лотерею выиграть… «Волгу», или «Москвич» хотя бы… Мы бы с папкой каждые выходные на рыбалку ездить стали! Но это ж сколько до зимы или до розыгрыша терпеть придётся, а нужно чтобы прямо сейчас сработало.

А в голове прям колесом вертится: «Биссектриса – это такая крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам», ну прям как заклинило.

Да, машина хорошо, конечно, но это ж билет лотерейный купить надо, потом розыгрыш ждать – и забудешь уже, что загадывал. А контрольная вот она – через две остановки. Я закрыл глаза, на всякий случай скрестил пальцы и шёпотом желание загадал: «Пусть геометрию на первом уроке отменят и никакой тебе контрольной!»

Скатал билет в катышек и проглотил, чтоб никто не заметил.

Он хорошо проглотился, легко – значит, точно желание сбудется.

А на остановке голос противный такой на весь автобус:

– Граждане, приготовьте билетики.

Двери закрылись, не выскочить уже, я боком-боком к задней стал пробираться. Да только контролёрша меня сразу приметила и за рукав ухватила.

– Билет предъявите, – говорит и так ехидно на меня смотрит… Так, наверное, биссектриса выглядит, которая на крысу похожа.

Я голову нагнул и руками по карманам шарю, вроде как билет ищу.

– Карман дырявый, да?

– Да, – говорю, – в подкладке дырка. Был у меня билет, тётенька, хоть у кого спросите, я даже номер запомнил: 555–555.

– Раз был, предъявить изволь.

Тут мужик в шляпе встрепенулся, свой билет из кармана достал.

– Эх, – говорит, – повезло пацану – счастливый билет попался.

Все пассажиры вдруг сразу цифры на своих билетах проверять стали.

– Так ты его съел, что ли? – засмеялся мужик в шляпе и на меня так пристально посмотрел.

– Да, – киваю я головой.

– И что теперь? Почему я ему верить должна? – не унималась злая контролёрша. – Я не рентген, чтобы внутренности его просматривать. Сначала билет предъяви, а потом ешь, если хочешь. Раз я «зайца» поймала, пусть штраф платит, и в отделение его сейчас отведу, и в школу сообщим обязательно, чтоб другим неповадно было. Что это за манеру взяли – билеты глотать…

– Так счастливый же, – засмеялся мужик в шляпе. – Примета такая.

– Вот у меня сейчас под левой пяткой пятак медный лежит, – сказал тщедушный очкарик, что стоял слева. – Я в институт на экзамен еду, сопромат сдавать. – И он снова уткнулся в учебник.

– А я летом горсть сирени с пятью лепестками съела, а осенью замуж вышла, – заулыбалась девушка на переднем сиденье и показала колечко на пальце.

– Я больше не буду, отпустите меня, пожалуйста, – начал канючить я, – у меня контрольная по геометрии на первом уроке, никак опаздывать нельзя, задачи про крыс решать будем, выходить мне сейчас…

– Про крыс? – удивилась контролёрша и отпустила рукав. – Странно… А загадал-то про что? – поинтересовалась она.

– «Волгу» чтобы выиграть и с отцом на рыбалку за щуками ездить, – выдавил я из себя, а про геометрию говорить не стал, но пояснил: – Только счастливый билет обязательно съесть нужно, иначе желание не сбудется.

– «Волгу»? – заинтересовался гражданин в спортивной шапке с помпоном. – Не-е-е, малец, лучше «Ниву» бери, на ней хоть в Гималаи, хоть на Северный полюс, а уж на рыбалку – самое оно, не машина – танк! – И он начал рассказывать соседу что-то там про привод с коробкой передач и проходимость.

– Эх, – покачала головой контролёрша и посмотрела на цифры следующего билетика, – а я дочке на пианино деньги собираю, вот только квартира у нас маленькая – поставить его некуда…

– А вы лучше скрипку купите, – посоветовала толстая тётка в берете, – и размером меньше, и дешевле будет.

– Ой, что вы, что вы! – замахала рукой контролёрша. – У нас соседи снизу нервные очень, от скрипки они точно с ума сойдут…

– Тогда лучше аккордеон – он, конечно, тяжелее скрипки, зато легче пианино, если таскать с собою придётся, – согласилась толстуха.

«Остановка – ”Школа”», – послышалось из кабины водителя, и двери автобуса открылись. – «Следующая: “Консерватория”».

– Ладно, беги уже, математик, – смилостивилась злая контролёрша, – а то и правда опоздаешь, будет тебе по первое число!

– Вовка, – Артём поджидал меня возле школы, – давай быстрее, у нас всё поменялось – первым уроком история будет, звонок уже был…

– Ого! – удивился я и вздохнул с облегчением. – Вот же как быстро сработало! В следующий раз точно машину загадывать буду.

– А геометрию на второй урок перенесли, – «обрадовал» меня друг.

Баю-баюшки-баю

Мне было года четыре, когда мама получила ордер на комнату в коммунальной квартире. Я уже знал, что коммунальная – это когда не родные друг другу люди живут вместе. У каждого есть своя комната, а коридор, кухня и туалет общие.

Наша квартира начиналась с длинного-предлинного коридора, по которому я любил кататься на трёхколёсном велосипеде. Чтобы включить тусклую лампочку под высоким потолком мне приходилось сначала залезать на маленькую скамейку, с неё – на табурет, что стоял возле входной двери.

В первой по коридору комнате никто не жил, и она стояла закрытой. Вторую занимали мы с мамой, третью – глухая баба Луша. На окне в её комнате стояли горшки с цветущей геранью, на стене висели деревянные картины. Мама называла их иконами. В углу, под потолком, горела свеча в стеклянной лампаде. Баба Луша всё время что-то шептала себе под нос, кланялась и крестилась.

Дальше, напротив кухни, жил дед Семён. На стенах его комнаты висели фотографии сына-полярника. Себя дед Семён называл старым Морским Волком. Он курил трубку, носил тельняшку, шаркал ногами по полу и опирался на костыль. Дед был старый, добрый и нисколько не походил на волка.

Мебели в нашей комнате было мало: стол, два стула, шкаф, маленький телевизор с круглой выпуклой линзой и раскладной диван. Мы спали на нём вместе – я у стенки, а мама с краю.

Каждый вечер мама обнимала меня, тихонько похлопывала ладонью по спине и баюкала:

– Баю-баюшки-баю,Не ложися на краю.Придёт серенький волчокИ ухватит за бочок.

Когда я засыпал, мама включала настольную лампу, сверху накрывала её платком и читала учебники. Днём мама работала, а ночью готовилась поступать в институт. Я понимал, как ей трудно, и не капризничал.

В то страшное воскресенье, когда в нашей квартире появился волк, все были дома: баба Луша кланялась иконам, дед Семён жарил на кухне картошку, мама гладила в комнате бельё, а я катался на велике по тёмному коридору.

Вдруг я услышал, как в дверном замке повернулся ключ. Дверь приоткрылась – цепочка не пустила её дальше – и в просвете появилась серая, мохнатая звериная лапа. У неё были чёрные когти. Они схватили металлическую цепь, потянули чуть вверх, в сторону, и цепочка упала.

Я слез с велосипеда и хотел убежать, но ноги почему-то остались на месте.

Дверь распахнулась. Страшный, взъерошенный зверь заслонил дверной проём. Из его пасти, из-под торчащей в стороны шерсти, шёл пар. В открытую дверь повеяло холодом. Чудовище растопырило лапы, зарычало и стало приближаться.