Неприятности в наследство

– Давайте продлим. А еще по какому решить?

– По клубнике. На нее очередь из рестораторов. В этом году по урожаю прибавку ожидаем, надо определиться, с кем заключаем. Я бы предложил…

Но завершить фразу он не успел – за дверью раздался сиплый мужской голос.

– Семеныч! Семеныч, ты здесь?

Управляющий вздохнул:

– Принесла нелегкая.

– Кого? – удивилась Ольга.

– Братца твоего.

– Как – братца?! – подскочила девушка. – У меня есть брат?

– Есть, – со вздохом признал Виктор Семенович. – Вадька…

И тут же сам себя поправил:

– Вадим. Непутевый только!

Ольгу захватил вихрь мыслей. Всю жизнь отец говорил ей, что, кроме друг друга, у них никого нет. И она приняла это как данность – нет так нет, зато есть он – самый лучший в мире папа! И его сестра, о которой он избегал говорить, как будто и не была реальным человеком – как призрак. Ольга не знала ее, а потому и известие о смерти не стало потрясением. Но ведь, оказывается, был брат. Да почему был – есть! Самый настоящий – из плоти и крови, родной человек.

И кто бы только знал – как это важно иметь родного человека. Когда тебя окружает родня, об этом не задумываешься, воспринимаешь как должное, размышляла Ольга. Положено же так – иметь семью. Но когда у тебя не остается никого, а она после смерти отца так и считала – теперь никого во всем огромном мире, ни одного родного человека – родственные связи наполняются особым смыслом. И у нее они тоже есть!

Дверь распахнулась, и на пороге появился неопрятный мужчина в потертых джинсах и клетчатой рубахе. На щеках – недельная щетина, один носок с дыркой на месте большого пальца.

– А вот и сестрица, – прищурился незваный гость. – Только в дом и сразу хозяйничать?

– Вадим! – строго одернул его управляющий. – Про это меж нами давно все говорено. Не ерничай! Это – Ольга, дочь Василия.

– Да разве я против, – скривился незнакомец. – Я потому и зашел – познакомиться, чай не чужие.

Он распахнул объятия и двинулся в ее сторону. Ольга позволила себя приобнять. Тон и настроение пришедшего ей не понравились – он как будто был зол, но пытался это скрыть за маской радушия. Да и что получается: у Зинаиды имелся сын, а наследство досталось ей, чужому человеку. Это как понимать? Почему так произошло?

– К столу пригласите? – не стал скромничать родственник.

– Мы уже отобедали, – отрезал управляющий.

– А я, Семеныч, не тебя спрашивал, а новую хозяйку! Она теперь всем распоряжается.

Ольга растерялась: помощник тетки неожиданно резко повел себя с сыном бывшего работодателя, и это озадачило. Но и отказать человеку, к тому же родственнику, она не могла. Да и надо разобраться, почему их семьи не общались.

– Ничего страшного, чаю выпьем, – обратилась она к пенсионеру.

Тот кивнул, а Вадим воскликнул:

– Видал, Семеныч, не совсем стерва сестрица-то у меня!

Ольгу покоробил тон, но она постаралась не подать виду. С чего бы ему считать ее стервой – первый раз видит.

Компания уселась за стол, девушка налила гостю суп и достала горячее, а затем разлила чай.

– За знакомство бы, – с намеком глянул брат.

Ольга не успела ничего ответить, как вмешался управляющий:

– Познакомились уже! Ты если за этим пришел, даже не надейся – здесь не разливайка!

И повернулся к Ольге:

– Будет на жалость давить, не поддавайся! Ни-ни ему! А то он мастер историй о том, как его обидела судьба.

Вадим отбросил ложку и отодвинул тарелку так резко, что расплескал на скатерть бульон.

– Обидела! А разве нет, Семеныч! Вот ты честно скажи, как есть – по совести! Сначала старая карга…

– Не смей так о матери! – перебил Виктор.

– Ладно, ладно, – сбавил обороты гость. – Обула она меня. А теперь другая напасть – жилье сгорело!

– Не бреши, – сощурился управляющий. – Ты уже как две недели у Кольки околачиваешься, а не дома.

– Да потому и околачиваюсь: говорю – пожар у меня был. А на ремонт денег нету!

И обратился к Ольге:

– Вот и пришел – перекантоваться бы мне немного. У Кольки уже неудобно, а ты не чужой человек все же.

Ольга замялась. Она и сама не чувствовала себя хозяйкой, хоть дом по документам принадлежал ей. Да и задерживаться не планировала – отдохнуть, осмотреться и выставить на продажу. А тут – пустить незнакомца…

Уловив ее замешательство, Виктор Семенович встал из-за стола.

– Ольга, – обратился он к девушке. – Давай-ка выйдем на пару минут.

Она встала, а брат, откинувшись на спинку стула, бросил:

– Ты не наговаривай на меня! Кровь не водица как никак!

Ольга с Виктором Семеновичем зашли в кабинет, и мужчина закрыл за собой дверь. И, взяв собеседницу за локоть, перешел на полушепот.

– Ты его не слушай – брешет как собака.

– Виктор Семенович, погодите, – остановила его Ольга. – Я ничего не понимаю – если у моей тети есть сын, почему наследник не он? И вообще – если имеются еще какие родственники, так вы меня сразу просветите.

– Да нет родни другой. Брат у Зины был – отец твой, ты и Вадька.

И он быстро рассказал ей о Вадиме, который, как выяснилось, был старше всего на десять лет, а выглядел, по мнению Ольги, лет на пятьдесят. Уехал после школы учиться в город, и там началась разгульная жизнь – пьянки с соседями по общежитию, вечные гулянки, к матери ездить перестал, а там и отчислили. Та за него билась: приезжала несколько раз, хватала за шкирку и под душ, чтобы протрезвел, вела беседы. Он каялся, божился, что завяжет, но стоило ей уехать, принимался за старое.

– А последние годы она на него рукой махнула – дескать, взрослый человек, если ума не нажил, то пустое это дело его тащить. Да и тут бизнес в гору пошел, не до сына-оболтуса.

– Но не лишать же из-за этого наследства!

– Во-первых, никто и не лишал, – пояснил мужчина. – Ему досталась трехкомнатная квартира в райцентре, которую Зина покупала, когда надеялась, что он семьей обзаведется. Какие там цены – ты и сама знаешь.

Ольга кивнула.

– Плюс мать оставила ему два миллиона рублей. Но, судя по тому, что сюда заявился, едва ты успела приехать, он их уже прокутил.

И Виктор Семенович в сердцах махнул рукой.

– Что же до дома, то когда здесь старый стоял, родительский, отец твой отказался от своей доли в пользу сестры. Муж ее рано умер, она сюда переехала, а его имущество продала. Эти деньги и помогли ей начать дело. Вот Зинаида и посчитала своим долгом завещать дом тебе. Да и не хотела она его, как и бизнес, передавать непутевому сыну. Понимала ведь, что Вадька все спустит и пропьет. Но финальным штрихом стала кража. Зина время от времени деньжат подкидывала – сын как никак. Хоть и хорохорилась, а душа, видать, за него болела. Но ему, тунеядцу, все мало! Приехал в гости и из стола сто тысяч спер. Это и выбило Зину из душевного равновесия… А о тебе знала, что ты выросла дельным человеком – всего сама добиваешься, за отцом до последнего ухаживала.

Ольга отпрянула.

– Но откуда?!

– Так ведь Василий, когда понял, что лучше ему не станет, встретился с Зиной. Приехал сам, и почти до утра они проговорили. Хорошо, что перед смертью помирились, а то ведь упертые оба – полжизни порознь…

– А когда это было? – воскликнула Ольга.

Чтобы у отца были от нее секреты – да ни за что! Он бы рассказал ей о важном, а встреча с сестрой, понимала девушка, такой и была. Он бы не промолчал! Так почему же она ничего не знает?!

– Да года полтора назад. Перед Новым годом как раз. Точно – накануне мы с Зиной сосну под окном нарядили.

И Ольга припомнила, что действительно отец уезжал дня на два. Ей сказал, что повидаться со старым армейским другом. Она настаивала, что отправится с ним. Но он запротестовал – меня засмеют, с нянькой явился! И вообще, доча, отговаривал он, нам, понимаешь, по-мужски надо пообщаться, душевно. Не обижайся, но ты только помешаешь. Ей пришлось смириться и отпустить отца, хотя и переживала – приступы кашля становились все более продолжительными, родитель все чаще начинал задыхаться. И ведь после ни словом не обмолвился, где был!

– Да что у них произошло? Почему я ничего не знаю?

– Олечка, я тебе потом обязательно расскажу. То, что сам знаю, конечно. Но не сейчас, а то за этим, – и он кивнул в сторону двери, – глаз да глаз нужен. Я тебе не советчик, но ты бы не пускала его – неспроста он приехал. Начнет ныть о несправедливости судьбы: никак не может смириться, что ферма не ему досталась. Он уже поди возомнил себя хозяином, а тут такой поворот.

– Виктор Семенович, погодите! Я вашему мнению доверяю, но ведь не чужой человек. Да и неудобно – я в доме его матери на птичьих правах.

– Да как это на птичьих! Дом твой, и это воля родной тети. И точка!

– Но у человека беда – пожар…

Управляющий вздохнул:

– Это если он не насочинял опять.

– Да зачем о таком врать?

– Кто знает, что у этого бездельника на уме! Еще такие совпадения – к твоему приезду ровнехонько.

– И все же не по-людски это – брата и за порог… У меня ведь больше и нет никого.

– Ой, смотри сама! Может, и правда – какая-никакая, а родня.

Ольга кивнула, и они вернулись в гостиную. Вадим нервно расхаживал вдоль буфета. Поди подслушивал, промелькнуло в голове. Да ладно – были бы какие секреты.

– Вадим, – начала Ольга. – Признаться, я удивлена, что у меня есть брат. Мой папа не рассказывал мне о семье сестры, твоей мамы. И раз уж так вышло – конечно, поживи, познакомимся поближе.

– Нормальная баба, я так и знал! – хлопнув в ладоши, воскликнул гость, обращаясь к управляющему.

Залпом допил чай и повернулся к сестре:

– Ну спасибо, хозяйка! Я тогда мамкину спальню и займу!

Мысль о том, что они будут жить на одном этаже, девушке не очень понравилась, но она не стала спорить.

– Я тогда к Кольке за вещами и вернусь!

– Хоть он порадуется, – проворчал Виктор Семенович. – А то навязался на его голову нахлебник…

– Семеныч, не тарахти! – перебил его Вадим. – Подбрось лучше, все равно в теплицы потащишься!

Помощник посмотрел на Ольгу и пояснил:

– Мне действительно надо уехать, проверить все. Ты располагайся, отдохни, сегодня уже беспокоить не буду. А завтра с утра познакомлю тебя с работниками, везде проведу, объясню все. И по клубнике решим – не договорили же.

И он с недовольством глянул на Вадима.

– Конечно, Виктор Семенович. К семи встану. Как удобно будет – заезжайте.

– До завтра, Оленька.

И уже в дверях развернулся:

– Где корм у Барбоса, Ирина покажет. Ты если что его не теряй – он иной раз суток по двое не приходит, да поди и к оранжерее привык. Но если захочет войти, покоя не даст, пока не запустят. Такой он, зараза – с характером!

– Есть в кого, – поддакнул братец и скрылся за дверью.

Управляющий укоризненно покачал головой и, кивнув на прощание, последовал за ним.

Глава 3

Ольга проснулась в шесть. Она раздвинула шторы и залюбовалась пейзажем. Из окна открывался вид на могучие сосны. Девушка распахнула створку и вдохнула запах хвои. Как же здесь славно зимой, подумала она. Встать на лыжи, кататься меж деревьев, а потом – со склона, с ветерком! А после, разрумянившись, надышавшись, вернуться в теплый дом, заварить душистого чаю и сделать из свежего хлеба, испеченного – как его там, Федькой? – огромный бутерброд со сливочным маслом и смородиновым вареньем. И пусть популярные дивы из соцсетей твердят о вреде масла, исключают его из рациона, а она все равно его намажет на хрустящую краюшку! Это если в телефоне круглыми сутками сидеть, надо калории считать, а если с утра по лыжне километров пять, то и не страшны никакие жиры и углеводы!

Она вышла в коридор. Из соседней комнаты, дверь который была распахнута, раздавался храп. Поговорить с братом она так и не смогла. Вернулся за полночь, когда Ольга, устав ждать родственника, собиралась закрыть двери. Даже Барбос соизволил вернуться в десять и чинно проследовал в дом, не торопясь проследовав до миски, предусмотрительно наполненной до краев. Равнодушно обойдя новоиспеченную хозяйку, он поел и запрыгнул в кресло Зинаиды.

Вадим же пришел изрядно навеселе. Распевая песни, он ввалился в прихожую и бросил на пол грязную спортивную сумку.

– Сестрица! – заплетающимся языком позвал он. – А вот и я! Припозднился чуток – отмечали.

Ольга вопросительно на него посмотрела.

– Сестра как никак объявилась, – пояснил Вадим. – Хозяйка!

И, шатаясь, направился в ее сторону, распахнув объятия. Ольга сморщилась и отступила. Брат обиженно хмыкнул и заключил:

– Не очень-то и хотелось!

И нетвердым шагом стал подниматься по лестнице. Ольга, испугавшись, что он не удержится, последовала за ним. Но тот, хоть и медленно, но, хватаясь за перила, преодолел все ступени и зашел к себе.

А сейчас храпел. Видимо, еще не вставал, подумала Ольга, заглянув в спальню. Вадим в одежде лежал поперек широкой кровати. Девушка сморщилась из-за перегара и прикрыла дверь.

Барбос ждал в прихожей. Увидев девушку, он поднялся с ковра и молча прошествовал к выходу.

– Здороваться, значит, ты не собираешься? – весело спросила девушка.

Кот не удостоил ее мяуканьем и дождался, когда она выпустит его, после чего вальяжно спустился с террасы и исчез в кустах. Ольга вышла следом и, встав под сосной, начала делать зарядку.

Как немного надо для счастья, думала она: природа, свежий воздух и никуда не спешить – не стоять в пробках, раздражаясь из-за наглых водителей, которые лезут вперед, поджимают, громко сигналят, если им не уступить. Не кружить возле офиса, надеясь найти хоть небольшое местечко, втиснуться или, так и не обнаружив, встать перед другими авто, перекрыв им выезд. Оставить возле лобового стекла табличку с номером телефона, а когда посреди совещания звонят владельцы машин, мчатся, стуча каблуками, и под гневными взглядами освобождать проезд, тут же юркнув на освободившееся место.

Ольге даже в детстве хотелось жить за городом. Ребята во дворе жаловались: вот в конце недели опять на дурацкую дачу, чего только родители туда несутся каждую пятницу, едва вернувшись с работы. Комары, мошки, проклятые грядки! Вырасту и никаких дач, баста! А Ольга слушала и не понимала: у них с отцом никогда не было загородного участка. И ей дача представлялась иначе: зелень, цветы, полосатый гамак.

Любовь к природе привил отец, которому невтерпеж было проводить выходные в четырех стенах. Просиживать свободные часы у телевизора, как это делали отцы одноклассниц, было для него немыслимо. Вечером, в выходные, летом, когда начинался отпуск, они всегда куда-то мчались – на велосипедах, коньках, лодках, санках! В жаркие дни брали палатку и отдыхали в бору: днем играли в мяч, читали, рыбачили, а вечером сидели у костра, любовались звездами, жарили картошку в углях. А Ольга, наткнув на веточки хлебный мякиш, держала его над огнем. Он пах дымом и, горячий, казался очень вкусным, как будто только из печки. Она обжигалась, хватая его губами, и угощала смеющегося родителя.

Сколько себя помнила, они никогда не сидели на месте. Движение – это жизнь, доча, не уставал повторять отец. Будучи подростком, она воспринимала эти слова как то, что спорт полезен для здоровья, а когда повзрослела, увидела иной смысл. Была ли она на утренней пробежке, ехала ли летним вечером по парку на велосипеде, время словно замедлялось. Это были моменты, когда ты один на один с миром: любуешься небом, листвой, замечаешь одуванчик, чья воздушная шапка колышется от легкого дуновения ветра, слышишь пение птиц, ловишь капли дождя, подставляешь лицо солнечным лучам и, сделав остановку, жмуришься – умиротворенная, спокойная, дышащая полной грудью… И только в эти моменты и живешь по-настоящему: чувствуешь мир, чувствуешь себя.

Ольге не хватало отца. И даже сейчас, подумав о нем, сделала глубокий вдох, чтобы победить подступающие слезы. Когда она выходила на утреннюю зарядку, которая стала ритуалом, то словно чувствовала его присутствие. Подруги удивлялись: как это – встать на полчаса раньше, чтобы подрыгать руками и ногами?! Что за блажь, Ольга? Ты что – на работе не набегаешься? Зачем это – пожалей себя, поспи лишние тридцать минут.

Но ей это никогда не было в тягость. В детстве отец превращал спортивные упражнения в веселую игру: между ними хватал ее на руки и кружил, приговаривая, что она самолетик. Она вытягивала руки вперед и жужжала, а когда делала крутой вираж – визжала от восторга. Иной раз он подкидывал, ловил и целовал в нос. Когда стала постарше, поручал вести зарядку ей и делал вид, что не может повторить движения, притворно кряхтел и ворчал. А в последние годы, когда они выходили на утреннюю пробежку – оба высокие, подтянутые, красивые – наслаждались молчанием и обществом друг друга, заряжались энергией на день…

Отец так и спрашивал – ну что, доча, зарядилась? Или еще кружок дадим, наперегонки? И она соглашалась и всегда достигала финиша первой – в любом возрасте. В детстве она каждый раз безоговорочно верила в свою победу, хохотала, оглядываясь на него, подбадривала – папа, поднажми! А когда выросла, рада была сбавить шаг, давая ему фору, но отец тут же замечал ее хитрость и сердился: держи темп, ты что – в старики меня списала!

В выходной они со стадиона шли до кофейни и, взяв по стаканчику горячего напитка и булочке с изюмом, сидели в сквере неподалеку. Медленно завтракали, подкидывали крошки птицам: Ольга всегда старалась обхитрить наглых голубей и докинуть мякиш до скромных воробьишек, выбирая самого маленького и щуплого, который испуганно скакал в сторонке.

И такое утро – бодрящее, легкое – было естественным началом дня. Иногда перед сном ей казалось – все, нет сил, завтра буду спать! Но как бы она не старалась, проснувшись раньше будильника, уговорить себя полежать еще, тело требовало привычной нагрузки. И она подскакивала, доставала спортивный костюм, кроссовки и бежала к турникам.

Она улыбалась, когда коллеги, сбившиеся в стайку для утреннего чаепития, обсуждали свой вес, уверяли друг друга, что с понедельника точно сядут на диету, и, поглядывая на стройную Ольгу, сетовали, что у некоторых хорошая генетика. Везет же, говорила бухгалтерша Ирина, доедая третий пряник, питаются чем хотят и стройные, а тут одну траву жуешь и никак не похудеешь. Да-да, сетовала секретарь Юлечка, я тоже давно заметила – самые худые больше всех едят!

Ольга ловила их завистливые взгляды, но не спорила. Чего толку доказывать людям обратное. Проще же думать, что остальным все дается легко, а не работать над собой. Хотя собственную активность она не воспринимала как усилия – это был образ жизни, который ей нравился, доставлял удовольствие. Иной она себя и не видела. А это зерно посеял отец. Даже сейчас, когда его не стало, от одиночества спасала увлеченность жизнью, привитая им.

Делая махи руками, Ольга размышляла: каково это – родиться в деревне. Отец об этом и не рассказывал, не делился воспоминаниями о прошлом. Что же произошло у него с сестрой, что он вычеркнул ее из памяти?

А ведь она могла расти в этом волшебном месте или проводить здесь каникулы. Тетя Зина учила бы вязать крючком волшебные салфетки, которые повсюду украшают ухоженный дом, брала в лес за ягодами и грибами. Вместе бы они поливали пупырчатые огурчики, упругие кочаны капусты, морковь – и обязательно выдергивали одну на пробу! А под Новый год катались на санках со склона – разгон здесь такой, что дыхание сопрет!

И Вадима она бы знала совсем другим – басящим юношей, который укладывает под навес дрова, топит баню, ловит карасей, катает сестру на спине и щекочет, пока не попросит пощады! А не унылым неопрятным мужичком, каким впервые встретила вчера, ищущим, где бы опохмелиться.

Ольга закончила упражнения и прошлась вокруг дома. Было тревожно из-за отсутствия забора – непонятно, где кончается твое, знакомое, и начинается чужое. Да и не принято так в деревнях: каждому надо отгородиться, спрятаться от назойливых взглядов, защититься от зверья. Но она поняла, почему тетя пошла вопреки правилам. С холма открывался вид на деревню – красные, зеленые, синие крыши ладных домиков, окруженные полями и лесом. Они словно игрушечные – протяни руку и переставь! И вся жизнь на ладони: кто-то с утра идет управляться в стайку, кто-то уже на огороде: маленькие человечки, крошечные куры, юркие собачонки.

Ольга вернулась в дом. Вадим так и не проснулся – в гостиной было пусто. Девушка нашла в буфете растворимый кофе и, взяв чашку, прошла на террасу и уселась в плетеное кресло. Барбос не вернулся, заметила она. Опять же зачем – ему здесь раздолье, затаился в кустах, на птиц или мышей охотится. И призадумалась – а что с ним делать, когда продаст имение? Не бросать же здесь. Но вряд ли он нужен новым хозяевам. Забрать с собой? Но как он, матерый деревенский кот, будет чувствовать себя в квартире? Да и признает ли? У нее никогда не было животных, но Ольга слышала, что кошки очень своенравны. Приятельница жаловалась, что питомец устроил бунт только из-за того, что ему поставили новый лоток. А тут – поменять жизнь! Навязать себя – человека!

А Барбос, заметила Ольга, людей не особо жалует. Не идет ластится, не трется о ноги, как это делают его сородичи, не требует навязчиво внимания. Может, к хозяйке, которая его приютила, он относился иначе? Неспроста же спит в ее кресле – оно хранит запах… И возвращается в дом, который давно пуст. Это сейчас о нем заботится Ирина, а куда его потом?

Так, решила девушка, буду разбираться с этим, когда придет время. И с Барбосом, и с Вадимом. С ним ведь тоже что-то надо делать. Она о коте заботится, а тут родственник. И если верить ему, то бездомный. Пусть пока живет, но и с его ситуацией надо разобраться. Выяснить, насколько сильно пострадала квартира при пожаре, как быстро восстановить и сколько это стоит.

Помимо недвижимости, тетя оставила племяннице и деньги, которые хранились на счете. Вот из них и помочь, размышляла она. В конце концов это его мать, и она бы его в беде не оставила. Каким бы он ни был – пьяница, бездельник – но и ей, Ольге, он родной человек. И деньги его матери достались ей, можно сказать, случайно, вот и надо распорядиться ими по совести.

Допивая кофе, она заметила, как в горку поднимается велосипед. Вскоре он скрылся из поля зрения, а минут через пять она увидела неспешно едущего Виктора Семеновича.

– Утро доброе, – прокричал он издалека.

Ольга приветливо помахала рукой, а управляющий остановился рядом и, отдышавшись, пояснил:

– Летом стараюсь больше двигаться. И все ничего, да этот склон вверх дается тяжко. В прошлом году было легче, а в этом чувствую себя дряхлым стариком.

– Это вы зря, – заметила девушка. – Вы еще ого-го!

Виктор Семенович расплылся в улыбке:

– Лиса! – и мужчина добродушно рассмеялся. – Ты, я смотрю, тоже ранняя пташка.

– Привычка. Да и люблю утро – жаль его растрачивать на сон. Встанешь к обеду – и день как корова языком слизала.

Управляющий одобрительно хмыкнул. И тут же поинтересовался:

– А квартирант твой где?

Ольга не стала скрывать и призналась, что Вадим вернулся поздно и изрядно пьяным. И поспешила заверить, что родственник не дебоширил, а сразу улегся спать.

– И что думаешь с ним делать? Он же как клещ – прицепился и не угомонится, пока все соки не вытянет.

Ольга вздохнула, а собеседник пояснил:

– Я его как облупленного знаю. Он бы и у Зины на шее висел, да она не позволяла, хоть и мать. А с тобой на жалость начнет давить – никакого покою не будет. Попробуй отпор ему дать – заскулит, что несправедливо обделенный!

– Виктор Семенович, я поняла. Разберемся, что с ним делать. Не гнать же в шею!

Мужчина кивнул, а Ольга поинтересовалась:

– Какая у нас на сегодня программа?

– Предлагаю по теплицам пройтись, расскажу что и как, познакомлю с бригадирами. А захочешь – по деревне проедем, оглядишься, местным покажешься. А то супруга моя вчера в магазине была, так вся очередь там судачила, что приехала городская – за хозяйство Зины возьмется.

Ольга рассмеялась:

– Тоже скажете!

– Так и есть! У нас здесь новости расходятся быстрее, чем в соцсетях, тем более такие. Переживают люди.

– Отчего? – не поняла девушка.

– Как – отчего? Рабочие места, зарплаты, – пояснил Виктор Семенович. – Все думы о том, а вдруг что изменится, а какая новая хозяйка. Дело-то серьезное. Работы здесь не шибко много, потому и галдят.

– Так, может, надо успокоить людей? – начала было Ольга и осеклась.

Вправе ли она это делать? Сейчас обнадежит народ, а потом продаст бизнес. А как себя поведет новый собственник, она не знает. Стоит ли давать обещания, что ничего не изменится?

Помощник тети пожал плечами:

– Я пока и сам не знаю, как теперь все пойдет. Все связи Зина выстраивала, переговоры она вела, договоры заключала. Тут дело репутации. Я от себя все зависящее сделаю – и качество проконтролирую, и людей. Но мне ведь, Олечка, и самому на пенсию скоро собираться.