Читать книгу Искра в ледяной тьме (Светлана Рунгорн) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Искра в ледяной тьме
Искра в ледяной тьме
Оценить:

5

Полная версия:

Искра в ледяной тьме

Лиор и Эллара застыли на месте. Оба отказывались верить собственным глазам.

— Живая вода, — выдохнула Эллара, разглядывая фляжку так пристально, словно держала ее в руках впервые. — Она… она испепеляет тьму.

Лиор кивнул. В груди засияло что-то похожее на надежду — острое, колючее, неуютное, но живое, — и спину стало легче держать прямо.


— Значит, это не просто память, — произнес он вполголоса. — Это оружие. Против них.

Стражники, стоявшие ближе всех, синхронно подались назад — единым движением, всем корпусом, точно почуяв жар. Однако их было слишком много, и отход этот оказался недолгим: кольцо качнулось и вновь стало сужаться. Один из них — самый рослый, с длинными, похожими на когти пальцами — выступил вперед. Голос его рождался не в горле, а глубоко под землей, в корнях и в камне:

— Ты веришь, что горсть воды нас остановит? Мы — тень этого мира. Мы — его дыхание. Тот, кто соткан из ночи, непобедим.

Лиор вскинул фляжку выше, и ледяной холод металла побежал по запястью, добрался до локтя, прояснил разум.


— Возможно, — ответил он ровно. — Но удержать тебя я сумею. Чтобы мы успели пройти.

Он плеснул водой перед собой — не целясь, просто создавая завесу из серебристых капель. В то же мгновение, когда вода соприкоснулась с воздухом, она разгорелась светом — негромким, но чистым, похожим на первый рассветный луч, пробивающийся сквозь низкие тучи. Стражники шарахнулись, закрывая лица рукавами: свет так резал их глаза, что тонкие пальцы скрутились.

— Беги! — крикнул Лиор, обернувшись к Элларе. — К расщелине! Я их удержу!

Но Эллара не тронулась с места. Лишь перекрутила в руке край плаща.


— Вместе, — отрезала она. — Или никак.

И тогда меж деревьев вновь проступил хранитель порога. Ни бега, ни спешки — он просто оказался там, где мгновение назад никого не было, словно воздух раздвинулся, уступая ему дорогу. Его фигура мерцала, напоминая лунную дорожку на воде, и сумрак вокруг отступал, редел, светлел.

— Тонкие места не терпят насильственного разрыва, — сказал он, и голос его походил на шелест листвы, на далекий перезвон колокольчиков на ветру. — Но они принимают тех, кто помнит.

Он протянул руку, и с его пальцев пролился поток света — не слепящего, не обжигающего, а теплого, как солнечный луч, пробившийся сквозь густую листву. Свет обернулся вокруг Лиора и Эллары тонкой, едва различимой пеленой, и стражники, наткнувшись на нее, отпрянули, ударившись как о раскаленное стекло.

— Идите, — тихо промолвил хранитель. — Я их удержу. Только запомните: вода — не просто оружие. Это память. И пока вы помните — тьма бессильна против вас.

Лиор и Эллара рванули к расщелине. С каждым шагом дыхание выравнивалось, свинцовая тяжесть покидала грудь, мысли выстраивались в слова. У самого прохода между скалами — узкого, похожего на щель в ставне — Лиор обернулся. Хранитель развернулся к стражникам, и его фигура начала расти, подниматься и расширяться, как если бы сама земля подставила ему плечо.

— Вам сюда хода нет, — произнес он, и теперь голос его гремел раскатом грома, шумом ветра в кронах, гулом целого леса разом. — Этот путь открыт лишь тем, кто идет с чистым сердцем.

Стражники бросились в атаку. Их мечи проходили сквозь хранителя, не встретив ни плоти, ни сопротивления, рассекая лишь свет. Сами же они спотыкались на ровном месте, словно под ногами у них поднимались невидимые корни, сжимали щиколотки и утаскивали вниз, в сырую землю.

* * *

А в сырой, темной камере, куда Виктора затолкали после очередного «урока», огонек в его душе — тот, что еще недавно пытался разгореться, — медленно угасал. По стенам тянулись капли влаги, сбегали вниз дорожками, напоминающими слезы на щеке, а в воздухе стоял запах сырости, плесени и чего-то горького, железного, пропитавшего даже само дыхание этого места чужим отчаянием.

Виктор сидел на ледяном полу, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Его взгляд прилип к крошечной трещине в стене, похожей на окаменевшую молнию. Он представлял если смотреть достаточно долго, не мигая, то трещина дрогнет, полезет вверх, расширится, и сквозь нее в камеру просочится хоть капля света. Трещина оставалась на месте. Холодная и безучастная, как и все в этом замке.

Тоска обрушилась на него мокрым тяжелым плащом, придавила плечи, сдавила ребра. К ней примешивалась обида — горькая, колючая, разъедающая изнутри. Обида на родителей. За то, что молчали о его способностях, о существовании замка, о том, что тьма ищет его по имени. Знай он раньше — был бы готов. Сумел бы защититься. Не сидел бы здесь, прислушиваясь к тому, как трещины тьмы внутри него удлиняются и расползаются по душе паутиной, затягивая все, что оставалось светлым.

«Почему они молчали?» — мысль кружила в голове безостановочно, как игла на заезженной пластинке. «Почему не подготовили? Почему бросили одного?»

Он зажмурился и потянулся памятью к дому: камин, пламя, искры, летящие к потолку, мамины руки, пахнущие ванилью, папина улыбка, пока он чинил забор, держа гвозди в зубах. Но воспоминания уже не жгли, как раньше. Они стали похожи на старые фотографии, слишком долго пролежавшие на солнце: краски поблекли, контуры расплылись, и сколько ни всматривайся — уловишь лишь общие очертания, а детали растворились.

«Я забываю», — мысль обожгла его сильнее любого заклинания мастера. — «Я забываю их лица. Голоса. То, что они говорили мне перед сном».

Дверь камеры заскрипела, и внутрь просочилась Мира. Бледная, с покрасневшими от слез глазами, с прядью, прилипшей к щеке, — но подбородок держала прямо, и в глазах ее тлел упрямый огонек, отказывавшийся погаснуть.

— Виктор, — негромко окликнула она, подходя ближе и опускаясь рядом на пол. — Ты здесь?

Виктор кивнул, не открывая глаз.


— Здесь, — прошептал он. — Но мне кажется, я… растворяюсь.

Мира прислонилась головой к его плечу. От ее волос пахло пылью и легким дымком, и это тепло чуть оттеснило холод, сковавший его изнутри.


— Ты не растворяешься, — твердо сказала она. — Пока я помню тебя — ты здесь.

Виктор открыл глаза и повернул к ней лицо. В полумраке различался лишь блеск ее зрачков.


— Но я забываю, — прошептал он. — Забываю их. Родителей. Дом. Все, из чего складывался я.

Мира нашла его руку и сжала. Пальцы у нее были теплые, живые, настоящие, с обкусанными ногтями.


— Тогда я буду помнить вместо тебя, — тихо сказала она. — Я буду рассказывать. Каждый день. Каждую минуту. Пока ты не вспомнишь сам.

Она закрыла глаза, собирая слова по одному из темноты, и заговорила:


— Твой дом… он был теплым. С резными ставнями. На кухне всегда пахло хлебом — твоя мама пекла его по утрам. А твой папа… он ставил чайник так, чтобы свисток свистел ровно в семь. Он говорил: утро начинается со свистка.

Виктор слушал, и с каждым ее словом выцветшие картины обретали краски — словно кто-то подливал масла в догорающую лампу.


— Да, — прошептал он, цепляясь за эти слова, как за веревку, протянутую через воду. — Да, я помню. Свисток. И камин. И как тени на стенах танцевали, как живые.

Мира кивнула, и в ее глазах мелькнуло облегчение — мгновенное, как отблеск.


— Вот видишь, — тихо сказала она. — Ты помнишь.

Дверь заскрипела вновь. В камеру шагнул один из надзирателей — щуплый, невысокий, с пустыми холодными глазами. Он окинул детей взглядом, и на его лице не читалось ни злости, ни жалости — лишь равнодушие, пугающее сильнее любого крика.

— Встаньте, — бросил он коротко. — Следующий урок.

Мира стиснула руку Виктора так сильно, что заныли косточки, — надеясь что могла удержать его на этом крошечном островке тепла.

— Останься, — прошептала она. — Умоляю.

Виктор помотал головой и бережно разжал ее пальцы.


— Если я откажусь, накажут тебя. Или кого-то другого. Я не могу, чтобы из-за меня кому-то было хуже.

Он встал, опираясь ладонью на влажную стену. Колени тряслись, в ушах стоял шум, однако в груди вновь зашевелилась та самая искра — неяркая, слабая, но упрямая, не привыкшая сдаваться.

Коридор тянулся мимо запертых дверей, и Виктор улавливал за ними приглушенные всхлипы, шепот, молитвы, обращенные в пустоту. И вдруг на него снизошла ясность, от которой дышать стало проще: пусть тьма вычерпает из него всю память до последней крупицы — она не должна забрать его голос.

— Мира, — произнес он вполголоса, когда они остановились у двери зала. — Если я забуду… если не сумею вспомнить… ты снова мне расскажешь. Обещаешь?

Мира посмотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде смешались боль и упрямство в такой мере, что на миг показалась старше и сильнее.


— Обещаю, — ответила она твердо. — Расскажу. Хоть тысячу раз подряд.

Дверь распахнулась настежь, и их втолкнули внутрь. Зал тонул в темноте; лишь в центре дрожала тусклая лампа, вытягивая по стенам кривые длинные тени. Октар Нокт стоял возле стола, уставленного диковинными предметами: металлическими дисками, стеклянными колбами, тонкими иглами, похожими на лапы паука, выложенными в аккуратные ряды.

— Приятно видеть, что вы еще передвигаетесь на своих ногах, — проговорил Нокт ровно, не отрывая глаз от стола. — Сегодняшний урок — стирание не чужой памяти, а собственной. Это сложнее. И полезнее.

Дети переглянулись. Лица — белые, глаза распахнутые; кто-то за спиной Виктора часто задышал носом, сдерживая слезы. Виктор сжал кулаки, и искра в груди разгорелась на градус ярче.

«Меня они не сотрут, — решил он. — Даже если заставят повторять их слова. Даже если попытаются вырвать воспоминания. Я буду держаться за каждый осколок прошлого — за мелочь, за запах, за звук. Пока я помню — я жив».

Нокт поднял голову. Взгляд неспешно скользнул по шеренге детей и замер на Викторе. В глазах мелькнуло подобие интереса — далеко не доброго: хищник, обнаруживший брешь в защите жертвы и прикидывающий расстояние.

— Ты, — выделил он голосом, указывая пальцем. — Ты слишком цепко держишься за прошлое. Из-за этого ты беззащитен. Проверим, сколько в тебе еще осталось света.

Щелчок пальцев. Помощники взяли Виктора под локти и подвели к одному из артефактов — металлическому диску с гравировкой из символов, пульсировавших мутным фиолетовым светом в ритме чужого, постороннего дыхания.

— Рука на диск, — распорядился Нокт спокойно. — И отпусти прошлое.

Виктор опустил взгляд на диск, затем нашел глазами Миру. Она стояла у стены, стиснув кулаки до белых костяшек, и мольба со страхом в ее взгляде были так сильны, что ему захотелось закричать, рвануться, закрыть ее собой. Но он знал, чем ответ обернется для нее, — и не двинулся с места.

— Нет, — сказал он тихо, но без тени колебания. — От своего прошлого я не откажусь.

Бровь Нокта едва приподнялась, как если бы он увидел нечто неожиданное.


— Любопытно, — проговорил он негромко. — Весьма любопытно. Большинство на этой стадии ломается. А ты держишься. Проверим, сколько в тебе уцелело добра.

Он шагнул ближе, и голос его потеплел — а от этого тепла по спине Виктора пробежал холод посильнее любого крика.


— Ты уверен, что память — твоя сила? Ошибаешься. Это твоя слабость. Она делает тебя беззащитным. Она дает нам рычаг, чтобы тебя переломить.

Пальцы Виктора сжались до боли в ладонях. Тонкие трещинки внутри дрогнули и углубились — он ощутил это так же отчетливо, как холод каменного пола под подошвами. Но искра не погасла.


— Пусть, — прошептал он. — Пусть они делают меня беззащитным. Но они же делают меня мной. И от этого я не откажусь.

Нокт улыбнулся, улыбка промелькнула по его лицу и растаяла, не оставив следа ни в глазах, ни в голосе.


— Поживем — увидим, — произнес он вполголоса. — Увидим, сколько ты вынесешь.

* * *

Лиор и Эллара неслись по узкой щели между скалами, сдирая плечи о камень, и воздух с каждым шагом очищался, а свет впереди набирал силу. Расщелина вывела их на небольшую поляну, окруженную древними деревьями: их корни переплетались поверх земли, как живые существа, оберегающие порог. В центре возвышался низкий каменный алтарь, поросший мхом, — по его поверхности тянулись странные знаки, мерцавшие ровным приглушенным сиянием.

— Место силы, — тихо определила Эллара, остановившись и осматриваясь. Голос охрип от бега. — Здесь тонкие места истончаются до предела. Отсюда можно шагнуть прямо к замку.

Лиор отдышался и посмотрел на фляжку. Вода внутри мерцала чаще обычного — онп понимала, что час настал, и торопила.

— Тогда откроем проход, — негромко сказал он.

Он подошел к алтарю, опустился на колено и пролил несколько капель живой воды на знаки. Вода исчезла в камне без следа, и символы вспыхнули чистым светом, разогнавшим сумрак между стволами. Воздух задрожал, как над раскаленным камнем в полдень, и перед ними поднялась тонкая, почти невидимая завеса — зеркало, отражавшее не прошлое, а будущее: размытое, неясное, но обещавшее, что путь существует.

— Мы почти дошли, — прошептала Эллара, находя его руку. — Мы доберемся.

Лиор сжал ее ладонь, и тяжесть в груди отступила на полшага.


— Да, — ответил он тихо. — Мы вытащим его оттуда. Даже если придется разобрать эти стены руками.

Они шагнули сквозь завесу. Мир на мгновение замер, набрав воздуха, — и преобразился. Деревья стали выше, небо — ниже и темнее, потянуло холодом камня и золой. Впереди, на вершине холма, вырисовывались очертания замка Нокта: огромного, угрюмого, похожего на спящего хищника, готового при пробуждении наброситься на любого, кто потревожит его покой.

А где-то там, за холодными стенами, маленький Виктор стоял перед металлическим диском и повторял про себя, не шевеля губами: «Я помню. Я помню дом. Я помню вас. Я дождусь».

Лес же вокруг Лиора и Эллары качал кронами и шептал вслед: «Идите. Путь не закрыт. Пока жива память — путь не закрыт».

Глава 9. Между долгом и любовью

"Долг велит идти к тому, кто

ждёт.Любовь не позволяет уйти от

того, кого уже потерял".

- Из записей Хранителя Пепельных врат.

Живой воды оставалось всего несколько капель — столько, сколько могло удержаться на кончике пальца. Лиор поднял флягу к свету. На дне дрогнула прозрачная капля, похожая на кусочек расплавленного стекла. Это уже не глоток, а память о нём.

Он медленно закрутил пробку, придерживая горлышко двумя пальцами. Эллара следила не за флягой, а за его руками. В её глазах промелькнуло смирение. Не покорность — понимание. Лёгкой дороги впереди не осталось.

Они двигались по едва различимым тропам. Те петляли среди колючих кустов, исчезали в глухих зарослях, где даже в полдень царили серые сумерки, а потом выводили на открытые поляны, от которых становилось ещё тревожнее. Шипы цеплялись за подол, рукава и волосы. Эллара давно перестала освобождать ткань — просто срывала её с ветвей и шла дальше. Они переходили ледяные ручьи. Вода в них была прозрачной до такой степени, что дно терялось из виду, а ноги ступали по пустоте. Холод пробирался под кожу, сводил мышцы и добирался до костей. Иногда им приходилось проходить сквозь стены водопадов. Грохот воды заглушал голоса, поэтому они объяснялись жестами, взглядами и прикосновениями — всем, что не мог смыть поток. Лиор научился понимать согласие Эллары по тому, как она сжимала его запястье. Два коротких сжатия означали: «Идём».

Портал обманул их. Вместо замка он выбросил путников далеко от цели. Дни превращались в недели, недели — в месяцы. Время исчезало незаметно, как пуговица, потерянная во время долгой дороги. Солнце перестало подчиняться привычному ходу. Оно то задерживалось над горизонтом, то исчезало на долгие часы. Луна кружила в небе, не меняя фазы: тусклая, холодная, чужая. Времена года перемешались. Иногда становилось тепло, и из земли пробивались бледные цветы с неестественно яркими лепестками. От них тянуло сладковатой гнилью. В другой день внезапный мороз покрывал листья каплями, превращавшимися в крошечные стеклянные иглы. На ветру они звенели тонко и тревожно.

Замок оставался на горизонте всё это время. Чёрная башня торчала в небе, как острый зуб, но ближе не становилась. Лиор пытался проверить расстояние. Утром он выбирал ориентиром расщеплённую сосну. Вечером оглядывался и видел башню под тем же углом, на той же высоте. Казалось, её прикололи к небосводу булавкой. Сколько бы они ни шли, сколько бы преград ни преодолевали, цель не приближалась. Земля растягивалась под ногами, не позволяя им добраться до замка.

Пошёл первый снег. Он лёг на землю тонким покрывалом, но почти сразу потемнел от грязи и сырости. Снежинки падали жёстко, били по щекам ледяной крупой и исчезали, едва касаясь земли. Лиор и Эллара остановились у болота. Чёрная вода застыла без движения и отражала не небо, а густую тьму. От поверхности не исходило никакого запаха. Именно это пугало сильнее всего. Болото всегда пахнет.

— Тропа проходит под водой, — тихо сказала Эллара. Она показала на цепочку камней, едва выступавших из чёрной глади. — Нужно идти по ним. Останавливаться нельзя.

Лиор кивнул. Холод уже проник под одежду и устроился между лопатками тяжёлой чужой ладонью.

— Держись рядом, — прошептал он. — Руку не отпускай.

Они ступили на первый камень, затем на второй. Поверхность была скользкой и покрытой мягким налётом, который прогибался под ногами. Вода несла не просто холод. В ней чувствовалась смерть — отсутствие жизни, памяти и будущего. Каждый шаг отдавался в груди глухим ударом. Казалось, болото забирало не только вес путников, но и их силы. Лиор начал считать про себя, двигая губами, чтобы удержаться за хоть какой-то порядок. На середине пути вода вздулась. Из чёрной поверхности поднялись тёмные силуэты. Это были не люди и не стражники. Из ила, тины и древних теней возникли существа, жившие здесь задолго до появления замка. Грязь стекала с их плеч вязкими полосами. В глубине лиц мерцал тусклый болотный свет. Руки вытягивались к Лиору и Элларе, превращаясь в подобие живых корней. Они хотели утащить путников туда, где не существует ни света, ни воспоминаний, ни надежды.

— Не смотри на них! — крикнул Лиор, когда одна из фигур потянулась к Элларе. — Смотри на меня!

Эллара сжала его ладонь. Пальцы побелели у обоих.

— Я здесь, — прошептала она. — Я рядом.

Болото не собиралось отпускать добычу. Камни один за другим начали погружаться в воду. Они исчезали без всплеска, уходя вниз под невидимым давлением. Тропа, ещё недавно казавшаяся надёжной, рассыпалась под ногами. Эллара поскользнулась. Нога ушла в воду по колено. Она попыталась удержать равновесие, но из темноты выстрелила длинная гибкая тень и обвилась вокруг её талии.

— Нет!

Лиор рванулся к ней, перехватил руку, потом рукав, потом пальцы. Тень оказалась сильнее. Она тянула Эллару вниз, а её тело с каждым мгновением становилось всё прозрачнее. Тьма растворяла её, забирала форму и вес. Ладонь Эллары в руке Лиора легчала.

— Лиор! — крикнула она. Её голос прозвучал хрипло и отчаянно. — Найди его! Не останавливайся! Найди Виктора!

В следующую секунду Эллара исчезла. Она не просто ушла под воду. Тень поглотила её, превратила в часть чёрной глади. Поверхность сомкнулась ровно, без круга, пузырей и следа. Лиор остался на последнем камне, ещё не скрывшемся под водой. Он смотрел на место, где только что стояла его жена. В груди оборвалась натянутая струна. Он рухнул на колени. Вода обожгла кожу, но боль не дошла до сознания. Лиор не слышал ветра, не замечал снега, не видел ничего, кроме зияющей пустоты перед собой. В памяти снова и снова звучали последние слова Эллары: «Найди Виктора».

Но как найти сына, если только что потерял её? Как продолжить путь, когда каждый шаг отдаляет его от жены? Лиор оказался перед выбором. Спасать Виктора, который ждал его в замке, или искать Эллару, поглощённую болотной тьмой? Он сжал флягу. Металл впился в ладонь, но даже этой боли Лиор почти не ощущал. Несколько капель воды могли открыть проход и привести его к Виктору. Для возвращения Эллары их не хватило бы.

«Я не могу выбрать», — думал он.Страшнее всего было другое: выбор существовал. И принять его всё равно придётся.

* * *

В тот миг, когда тьма забрала Эллару, Виктор почувствовал случившееся.

Это не было звуком или видением. По телу прошёл резкий холод, а в груди возникла пустота. Будто из него вырвали часть тепла и оставили глубокую рану.

Виктор остановился посреди коридора. Надзиратель вёл его после очередного «урока». Стена качнулась перед глазами, ноги ослабли, и мальчик едва не упал.

— Что с тобой? — рявкнул надзиратель. Он дёрнул Виктора за плечо, заставив сустав болезненно хрустнуть. — Вставай! Тебе запрещено останавливаться!

Виктор упёрся костяшками в холодный камень и попытался удержаться на ногах. Внутри всё дрожало.

— Мама, — выдохнул он.

Одно слово стало молитвой, заклинанием и последней надеждой.

— С мамой что-то случилось.

Надзиратель презрительно фыркнул.

— У тебя больше нет матери. Есть только господин Нокт. И ты будешь исполнять его приказы.

Виктор не ответил. Он ощущал это всем телом: мама ушла. Не в соседнюю комнату, не в дальний край замка — из его мира. Навсегда. Боль жила под рёбрами, с левой стороны. Виктор не мог объяснить её, но знал, где она находится. Внутри смешались страх, отчаяние и обида. Страх за мать резал изнутри, заставляя сжиматься. Страх за себя звучал тише, но не прекращался: «А если они правы? Если родители не придут? Если он останется в замке навсегда?» Обида была горькой и колючей. Виктор злился на родителей за молчание, за неподготовленность, за то, что они не научили его защищаться. Он злился на них за собственное одиночество. Пока он сидел в холодных стенах замка, они находились где-то далеко — и, возможно, даже не пытались его спасти. Обида разожгла другое чувство. Гнев. Он вспыхнул резко, прошёл по рукам, поднялся к горлу. Виктор испугался силы, которая внезапно проснулась внутри. Он злился на родителей, на Нокта, на весь мир, допустивший его плен.

— Я не хочу быть слабым! — выкрикнул мальчик.

Он рванулся из хватки надзирателя. Ворот затрещал.

— Я не буду сидеть и ждать!

Надзиратель остановился. На лице мелькнуло недоумение, затем его сменило раздражение. Мужчина схватил Виктора за воротник и впечатал в стену. Затылок мальчика ударился о камень.

— Замолчи, — прошипел надзиратель. — Делай то, что тебе велят. Иначе узнаешь, что такое настоящая боль.

Виктор смотрел ему прямо в глаза. Внутри бушевал хаос. Хотелось ударить, закричать, вцепиться зубами в чужую руку. Он понимал, чем всё закончится. Поэтому Виктор стиснул зубы, терпя боль в челюсти, и тихо произнёс:

— Я всё запомню. Я не стану таким, каким вы хотите меня видеть. Даже если вы отнимете у меня всё.

Надзиратель усмехнулся и разжал пальцы. Виктор сполз по стене на несколько сантиметров, но сумел остаться на ногах.

— Посмотрим, — сказал надзиратель. — Посмотрим, сколько продержится твой огонь.

Его толкнули в спину. Виктор пошёл по коридору. Гнев смешивался с отчаянием и становился тяжёлым, тянул к полу. Но он же помогал держаться. Мальчик не хотел оставаться жертвой. Он собирался сопротивляться — тихо, незаметно, хотя бы внутри себя.

В камере его ждала Мира. Она сидела у стены, обхватив колени руками. Когда дверь со скрипом открылась, Мира резко подняла голову, и спутанные волосы качнулись у лица.

— Ты вернулся, — тихо сказала Мира. В её голосе прозвучало облегчение. — Я боялась, что они оставят тебя там.

Виктор сел рядом, прислонился спиной к холодной стене и долго не мог подобрать слова.

— Они хотели стереть всё из моей памяти, — наконец прошептал он. — Дом. Родителей. Всё, что связывает меня с прошлой жизнью.

Мира положила голову ему на плечо. От этого простого прикосновения дышать стало немного легче.

— Но ты помнишь, — сказала она. — Значит, они ещё не победили.

Виктор закрыл глаза и попытался вызвать образ матери: её улыбку, руки, голос. Воспоминание теряло ясность. Края расплывались, детали исчезали одна за другой.

bannerbanner