
Полная версия:
Искра в ледяной тьме
Дети переглядывались. Лица серые, глаза слишком большие для этих лиц. Кто-то всхлипывал, стараясь делать это беззвучно. Кто-то сжимал кулаки до белизны костяшек. Виктор стоял у своего стола, смотрел в котёл, где медленно ворочалась тёмная масса, и считал про себя удары собственного сердца — лишь бы не думать о том, что ему сейчас велят сделать.
— Начинайте, — коротко бросил мастер, и в приказе не было ни гнева, ни радости — только холодная уверенность человека, чью волю никогда не оспаривали дважды.
Рядом с котлами, на низкой скамье, стояли клетки. Кролики, птицы, пара крыс. Прутья, помёт, запах шерсти и страха. Глаза животных были тусклые, подёрнутые: они давно усвоили то, чего дети ещё не хотели понимать.
Виктор не двигался. Он глядел на нож, которым полагалось сделать надрез, на чашу, куда должна была упасть капля крови, и чувствовал, как в груди шевельнулась та самая искра — крошечная, упрямая, отказывающаяся стать частью этой комнаты, этого запаха, этой тишины.
— Я не буду, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Я не хочу никого убивать.
Мастер медленно повернулся. Жезл в его руке замер. Лицо не изменилось ни на черту, но в глазах мелькнуло что-то холодное, оценивающее — взгляд человека, взвешивающего товар на ладони.
— Желание здесь не имеет значения, — спокойно сказал он. — Значение имеет послушание. Если ты не сделаешь это, ты узнаешь, как выглядит боль без причины.
Он щёлкнул пальцами. Один из помощников неторопливо подошёл к клетке с маленьким кроликом. Зверёк вжался в прутья, подобрал лапы, стремясь стать меньше — стать совсем ничем. Помощник просунул руку, вынул его за загривок, поднял. Одно короткое, почти ленивое движение кисти — и тельце маленького кролика обмякло.
Тишина в комнате стала оглушительной, обрела вес. Кто-то из детей закричал — высоко и коротко, кто-то упал на колени, вжимая ладони в лицо. Виктор почувствовал, как мир на мгновение потемнел по краям: тьма в этих стенах одобрительно кивнула и придвинулась ближе.
— Теперь ты видишь, — тихо произнёс мастер, глядя прямо на Виктора. — Боль неизбежна. Вопрос лишь в том, будешь ли ты её причиной или будешь её жертвой.
Виктор стиснул кулаки так, что ногти вошли в ладони. Искра в груди разгорелась ярче — но не от гнева. От горя, тяжёлого и чистого. Он вспомнил слова отца: «Самая густая тьма рассыпается от одного доброго слова, от улыбки, от огня в нашем камине». Здесь не было камина. Не было улыбки. Но доброе слово оставалось — то, которое он мог не произнести, чтобы не стать частью этого зла.
— Я всё равно не буду, — прошептал он, и на этот раз голос не дрогнул. — Пусть я буду жертвой. Но не причиной.
Мастер чуть приподнял бровь, как человек, наткнувшийся на незнакомый корешок в собственном гербарии. Он подошёл, остановился в шаге и наклонился так низко, что Виктор ощутил его дыхание на щеке: холодное, затхлое, с привкусом мокрой золы.
— Интересно, — тихо произнёс он. — Очень интересно. Большинство ломается на первом уроке. Ты держишь удар. Посмотрим, сколько в тебе осталось света.
Он выпрямился, одёрнул рукава и хлопнул в ладоши.
— Испытание. Каждому из вас дать по одной порции готового «Шёпота тени». Вы будете наблюдать, как он действует. Это часть обучения.
Детям раздали маленькие стеклянные ампулы с густой тёмной жидкостью, переваливавшейся внутри медленно, неспешно. Виктору тоже. Он держал ампулу двумя пальцами, чувствуя, как стекло вытягивает из кожи тепло, и смотрел в одну точку на каменной стене — в трещину, на подобие сухой ветки. Но уши заткнуть он не мог. Тихие всхлипы. Шорох лап по соломе. Короткий резкий звук, которым обрывается жизнь.
После урока детей вывели во двор. Ветер тут же пробрался под тонкие плащи, забрался за воротники и обжёг кожу холодом. Мира подошла к Виктору и молча прислонилась к его плечу. Её тело мелко подрагивало, дыхание сбивалось, но слёз не было.
— Зачем они так поступают? — прошептала она, подняв глаза к свинцовому небу. В её взгляде теплилась надежда отыскать там хоть какое-то объяснение.
— Они хотят превратить нас в себя, — ответил Виктор. — Но у них ничего не выйдет. Я помню наш дом. Помню маму и папу. Пока память жива, тьме не удастся забрать меня полностью.
Мира кивнула и крепче ухватилась за его рукав. Слова Виктора не могли согреть по-настоящему, но рядом с ними становилось легче дышать.
Над башнями замка закаркала ворона. Крик прокатился по каменной кладке, перелетел через стены и растворился вдали. В нём слышалось не предостережение, а отзвук далёкого мира, который ещё не исчез окончательно. Даже замковая тьма не сумела поглотить все звуки.
* * *
В пещере Лиор и Эллара остановились перед узким проходом. Его края были неровными и острыми, а сам проём напоминал приоткрытый каменный рот. Казалось, его создал не резец мастера, а сама скала.
Серебряная нить в руке Эллары сияла всё ярче. Её свет не рассеивался по сторонам, а вытягивался вперёд тонкой дорожкой, ложась на каменный пол. Диск в ладони Лиора часто пульсировал. В его ритме уже не было тревоги. Так отзывается сердце перед решающим шагом.
— Ты готова? — спросил Лиор, глядя на жену.
Эллара глубоко вдохнула, убрала тетрадь в сумку и затянула ремень.
— Да. Но меня пугает не то, что ждёт впереди. Страшнее то, что может остаться за нашими спинами.
Лиор взял её за руку. Вместе они вошли в проход. Камень сомкнулся позади без единого звука, отрезав их от света пещеры. На короткое время вокруг осталась одна темнота.
Затем в глубине скалы вспыхнул слабый холодный свет. Он не напоминал ни пламя, ни солнечное сияние. В нём было нечто древнее и чужое. Пространство вокруг жило по иному ритму: медленно расширялось и сжималось, а невидимое дыхание отдавалось у них в висках.
Стоило им пересечь границу тонкого места, Лиор почувствовал перемену. Из памяти исчезла крошечная деталь — незначительная для чужого человека, но дорогая для него. Запах маминых воскресных пирогов поблек, утратил тепло и превратился в смутный след на выцветшей фотографии. Лиор ничего не сказал. Эллара заметила его молчание, сжала его руку крепче.
— Мы продолжим путь, — прошептала она. — И вернёмся. Вместе с ним.
* * *
Далеко оттуда, в холодном замке среди серых стен и ледяных сквозняков, Виктор стоял во дворе, подняв воротник до подбородка. Он беззвучно повторял одну фразу, удерживая её в памяти изо всех сил:
«Я помню. Помню дом. Помню вас. И я дождусь».
Глава 6. Не забывай моё имя
"Не бойся забыть дорогу. Страшнее
забыть, ради кого ты идёшь. Путь
вернет тебе имя, но заберет то,
что ты считал частью себя".
- Надпись у Поющего родника.Пещера дышала. Не сквозняком и не движением воздуха. Из глубины скалы доносился тяжёлый, медленный ритм: камень втягивал воздух, задерживал его, а затем выпускал наружу. Каждый такой вдох разносился по залу глухим рокотом. Лиор и Эллара стояли посреди просторной пещеры. Тишина сдавливала слух и не оставляла места ни одной лишней мысли. Луч фонаря дрожал в руке Лиора, но почти сразу растворялся в темноте. Свет не достигал ни стен, ни высокого свода. Серебряная нить, зажатая в пальцах Эллары, изменилась. Она больше не излучала ровный блеск. Свет шёл по ней пульсами, совпадая с подземным ритмом. Каждый толчок отзывался в запястье женщины чужим сердцебиением. Диск в руке Лиора тоже ожил. Насечки на его поверхности перестали вспыхивать беспорядочно и сложились в рисунок. Он напоминал сеть трещин, разбежавшихся по своду над их головами.
— Посмотри, — тихо произнёс Лиор.
Он опустился возле ближайшего постамента. Гул пещеры поглотил часть его голоса.
— Эти сферы хранят не только искры. В них заключены отголоски.
На пьедестале стояла прозрачная сфера размером с яблоко. Внутри медленно двигался золотой огонёк. Он касался стенок, но не издавал ни звука. Лиор поднёс ладонь. В ту же секунду в его сознании раздался чужой смех. Мужской или женский — определить он не успел. Интонация возникла и исчезла, оставив после себя неприятное ощущение утраты. Рядом лежал старый деревянный гребень. Эллара осторожно коснулась его двумя пальцами. Дерево оказалось тёплым.
От гребня исходил запах сушёных трав, домашнего очага и чего-то очень близкого. Элларе почудился родной дом, далёкое детство, руки матери. Воспоминание вспыхнуло и тут же отступило. Она резко отняла руку.
— Здесь всё связано с памятью, — прошептала Эллара, вытирая пальцы о плащ. — Каждая вещь принадлежала чьей-то жизни. Если продолжим прикасаться ко всему подряд, можем потерять собственное прошлое.
Лиор молча сжал диск. Пальцы побелели. Он уже чувствовал, что пещера забирает воспоминания. Сначала исчезали мелочи. Он помнил свою первую собаку, но не мог вспомнить её окрас. Помнил детский страх перед темнотой, но не знал, чего именно боялся: ночного коридора, шкафа или окна за занавеской. Лиор попытался выбрать один вариант. Ни один не вызвал отклика.
Они продолжили путь, обходя постаменты. Каждый шаг требовал осторожности. Приходилось следить, чтобы не задеть плащом хрупкие предметы и не сбить локтем сосуды. Песок под сапогами тихо похрустывал. В мёртвом зале этот звук казался слишком громким. У дальней стены, где свод почти касался пола, что-то двигалось. Это была не игра света и не колебание тени. Там сидел человек. Он пошевелился, устав от долгого неподвижного ожидания.
Старец устроился на низком троне, сложенном из обломков каменных плит. Его одежда состояла из выцветших лоскутов, соединённых аккуратными швами. Каждый стежок выглядел частью старого послания. Лицо покрывали глубокие морщины. Они пересекались, напоминая карту забытых дорог. Бледно-серые глаза смотрели не на путников, а внутрь них. Старец изучал не тела, а то, что хранилось за ними.
— Вы добрались, — сказал он.
Его голос доносился из глубины, тяжёлый и влажный, наполненный возрастом.
— Дом направил вас. Он знает, что вы ищете путь через тонкие границы. Но ни один такой путь не открывается бесплатно.
Лиор шагнул вперёд. Усталость дрожью проходила по ногам, однако он выпрямился.
— Нам нужна дорога к замку Нокта, — ответил он. — Там находится наш сын.
Старец медленно склонил голову.
— Проход существует. Я могу провести вас мимо самых опасных мест. Покажу, как пройти через камень, не разрушив его, и пересечь тьму, сохранив разум. Но мне потребуется живая вода.
Эллара нахмурилась. Серебряная нить в её ладони сбилась с ритма.
— В записях деда упоминалась живая вода. Но это ведь не обычная...
— Вода, в которой заключена память, — завершил старец. — Её капля способна вернуть забытую часть прошлого. А может стереть то, что мешает человеку двигаться дальше.
Он провёл взглядом по каменным стенам.
— Мне она нужна для другого. Пещера переполнена воспоминаниями. Если они вырвутся наружу, окружающий мир не выдержит их веса. Живая вода удерживает их внутри.
— У нас её нет, — сказал Лиор. — Мы даже не знаем, где искать.
В глазах старца мелькнуло сочувствие.
— Я укажу направление. Живая вода появляется там, где память оказывается сильнее страха. В месте, где любовь переживает годы. Обычно рядом с ним люди плачут, но всё равно находят повод для улыбки. Он сделал паузу.
— Ищите родник, который поёт.
Эллара вздрогнула. На её лице появилась растерянность.
— Поющий родник… — повторила она. — Я уже слышала это название. Или когда-то знала его.
Девушка прижала пальцы ко лбу. Мысль ускользала, не позволяя себя ухватить. Лиор взял её за руку. Пальцы Эллары были ледяными.
— Мы его найдём, — сказал он.
Уверенность в голосе далась ему с трудом. Он не мог представить родник и не понимал, видел ли его когда-нибудь раньше.
Старец поднялся.
— Тогда я открою дорогу. Но запомните: каждый переход через тонкую грань отнимет часть вашего прошлого. Это не обязательно будет что-то великое. Иногда исчезает самая простая вещь — имя, запах, голос, лицо. Но именно такие мелочи часто удерживают человека внутри самого себя.
Он поднял руку. Воздух перед ним задрожал. В каменной стене возникла тонкая линия. Из трещины посыпалась крошка, затем раздался сухой хруст. Разлом постепенно расширился, открывая узкий проход. Внутри мерцали кристаллы. Их свет был холодным, почти белым. Он вытягивал тепло из кожи. У Лиора сразу заломило пальцы.
— Ступайте, — произнёс старец. — И не оборачивайтесь.
Лиор и Эллара вошли в проход. Камень за их спинами сошёлся с мягким вздохом. В тот же миг Лиор потерял имя своей любимой школьной учительницы. Её лицо осталось в памяти. Осталась добрая улыбка, появлявшаяся, когда он правильно решал задачу у доски. Исчезло только имя — так, будто оно никогда не звучало. Эллара заметила, что он остановился, и крепче сжала его руку. В её взгляде тоже появилась пустота.
— Я забыла улицу, где выросла, — призналась она. — Помню дом, окна, старую яблоню. Но название исчезло.
— Ничего, — прошептала Эллара, больше для себя, чем для него. — Мы всё вернём. Или найдём другой путь.
Дорога повела их вверх. Подъём напоминал лестницу, скрытую в темноте: ступени были неровными, а расстояние между ними постоянно менялось. С каждым шагом становилось легче дышать. Воздух очищался, мрак отступал. Горло больше не саднило от холода. Наконец путники вышли на узкий каменный уступ. Внизу раскинулась долина, накрытая густым туманом. Между серыми слоями проступали верхушки леса и изгиб реки, огибавшей холмы.
— Отсюда до родника недалеко, — сказал Лиор.
Он сам удивился своим словам. Откуда у него взялось это знание, он не понимал.
— Если родник существует, — добавил он.
Эллара не ответила сразу. Серебряная нить в её руке изменила цвет. Прежнее жемчужное сияние сменилось бледной голубизной. Холод кристаллов словно проник внутрь нити.
— Мы справимся, — сказала она. — Ради Виктора.
* * *
В это время в замке Нокта сгущалась ночь.
Октар Нокт стоял у высокого окна. Серые облака медленно ползли над башнями, цепляясь за острые зубцы. Их движение выглядело слишком упорядоченным для обычного неба. В дверях застыл его помощник — худой человек с длинными пальцами. Он держал голову опущенной и ждал разрешения войти дальше.
— Некоторые дети сломались, — произнёс Нокт, не отрывая взгляда от окна. — Они приняли тьму. Это полезно. Слабых следует отсеивать в самом начале.
Помощник кивнул. Его пальцы едва заметно двигались, перебирая в памяти имена.
— Да, господин. Они уже участвуют в подготовке новых испытаний. Особенно отличился мальчик по имени Дарен. Он рассказал, каким образом дети поддерживают друг друга.
Нокт чуть поднял бровь.
— Продолжай.
— Они не боятся ночи, господин. Перед сном дети рассказывают истории. Вспоминают дома, родителей, бабушек и дедушек. Делятся событиями из прошлого.
Помощник сделал паузу.
— Эти рассказы помогают им держаться. Память не даёт тьме полностью завладеть ими.
На губах Нокта появилась слабая усмешка.
— Значит, нужно уничтожить память.
Он отвернулся от окна.
— Не болью. Не грубой силой. Пустотой. Пусть прошлое рассыплется, а вместе с ним исчезнет их сопротивление.
Помощник поклонился.
— Кого привести?
— Того, кто знает больше остальных. Мальчика, который рассказывает истории.
Нокт посмотрел на него.
— Я хочу, чтобы он увидел, как легко уничтожить прошлое.
Через несколько минут Виктора привели в небольшой зал. Стены здесь были облицованы чёрными плитами, поглощавшими свет факелов. В центре стоял низкий стол. На его поверхности выстроились стеклянные сосуды с тёмной жидкостью. Яд "Пустота забвения". Нокт подошёл к мальчику и остановился так, чтобы его тень накрыла лицо Виктора.
— Ты любишь рассказывать истории, — произнёс он. — Благодаря тебе остальные не сдаются.
Он взял один сосуд и медленно повернул его в пальцах.
— Надежда мешает тьме. Поэтому её нужно уничтожить первой.
Виктор не отвёл взгляда. Нокт приблизился.
— Расскажи мне, что ты помнишь. Прежде чем я начну забирать это у тебя.
Виктор сжал кулаки и отвёл их за спину. Пальцы беспокойно двигались, но он не хотел показывать страх. В ушах нарастал гул. Он вспомнил отцовские слова: «Даже самая плотная тьма отступает перед одним добрым словом». В этом зале доброты не было. Здесь любую фразу превращали в оружие, а затем возвращали говорившему остриём вперёд.
— Я не замолчу, — твёрдо сказал Виктор. — Что бы вы ни сделали.
Нокт улыбнулся. На этот раз в его улыбке мелькнул неподдельный интерес, с которым взрослый наблюдает за упрямым ребёнком.
— Ты считаешь молчание сопротивлением. Ошибаешься. Настоящая сила — в памяти. Поэтому мы заберём её у тебя.
Он поставил ладонь на сосуд.
— Не сразу. Одно воспоминание за другим. Лист за листом.
Нокт поставил стеклянную колбу. Дно глухо ударило о стол. Несколько капель тёмной жидкости пролились на небольшой металлический диск. Артефакт засветился тусклым фиолетовым сиянием. По залу распространился тяжёлый запах. В нём смешались сырость, старый камень и дух заброшенного подвала, куда десятилетиями не проникал свежий воздух.
— Этот предмет уничтожает память, — пояснил Нокт с невозмутимым спокойствием. — Боли он не причиняет. Просто освобождает сознание от прошлого. После него человек остаётся с пустым местом внутри.
Холод пробрался Виктору под одежду. Он торопливо перебрал самые дорогие воспоминания: мамины руки, пахнущие ванилью; отца у старого забора; ржавый гвоздь, больно впившийся в ладонь; камин, жар огня и искры, взлетающие к потолку. На мгновение все картины потускнели. Краски побледнели, а очертания расплылись.
— Нет, — прошептал Виктор, зажмурившись. — Я этого не отдам.
Нокт приблизился. Его голос стал мягким, почти убаюкивающим. От этого он звучал ещё опаснее.
— Ты не способен остановить пустоту. Она не ломает человека и не причиняет ему страданий. Она всего лишь убирает ненужное.
Дверь резко распахнулась и ударилась о стену. В помещение вбежал помощник. Лицо его побелело, дыхание сбилось.
— Господин! В подземелье что-то случилось. Стены ходят ходуном. Артефакты один за другим загораются.
Нокт замер. На короткое мгновение в его глазах появился страх. Чувство промелькнуло и исчезло, вернув лицу привычную холодность.
— Кто-то приближается, — произнёс он тихо. — Кто-то нашёл путь через тонкие границы.
Он резко повернулся к помощнику. Край плаща задел ножку стола.
— Верни мальчика в камеру. И проследи, чтобы к нему не прикасались. Память пока не трогать.
Нокт снова взглянул на Виктора.
— Пусть остаётся любопытным.
Помощник вывел пленника, толкнув его между лопаток. Виктор едва держался на ногах. В голове гудело, в ушах шумело, а образы родного дома потеряли прежнюю яркость. Он мысленно удерживал их, не позволяя исчезнуть. Его вывели в коридор, провели по лестнице и втолкнули обратно в камеру. Засов с лязгом встал на место.
— Мира, — позвал Виктор. — Ты здесь?
Девочка сидела на тюке соломы в дальнем углу. Её веки покраснели от слёз, но взгляд по-прежнему сохранял упрямый блеск.
— Здесь, — ответила она. — Что произошло?
Виктор опустился рядом и прижался спиной к стене. Холод камня быстро вытянул остатки тепла.
— Нокт хотел стереть мои воспоминания. Хотел, чтобы я забыл дом. Но у него не получилось.
— Ты всё помнишь?
— Пока да.
Мира положила голову ему на плечо. Несколько минут они молчали. Из глубины замка доносились редкие капли. Где-то поскрипывали старые балки. Каменные стены перешёптывались, храня свои тайны.
— Расскажи ещё раз, — попросила Мира. — Про камин. Про огонь. Про искры под потолком.
Виктор начал говорить. Он описывал комнату, деревянную полку над очагом, потрескивание поленьев, тёплый свет на стенах. Не пропускал ни одной детали. Он хотел успокоить Миру, но причина была глубже. Пока он произносил слова, прошлое сохранялось. Каждая фраза удерживала воспоминания в сознании и не позволяла тьме превратить их в пустоту.
* * *
Лиор и Эллара пробирались через лес, который потерял знакомые очертания. Деревья росли слишком близко друг к другу, замыкая вокруг путников плотное кольцо. Ветки цепляли одежду, царапали руки и тянулись следом за плащами. Тропа, по которой они недавно прошли, теперь постоянно меняла направление. Она петляла между стволами, уводила в сторону и снова возвращалась к прежнему месту. Серебряная нить в руке Эллары светилась всё слабее. Искажённое пространство отнимало её силу.
— Мы заблудились, — сказала Эллара.
Она остановилась и опёрлась ладонью о мокрый ствол.
— Я не помню, с какой стороны пришла.
Лиор обернулся. Внутри поднялся страх. Он думал не о себе, а о ней. За одну ночь усталость изменила её лицо. Под глазами залегли тени, губы побледнели, плечи опустились. Он подошёл и осторожно взял её за руки.
— Попробуй вспомнить. Наш дом. Дорогу. Всё, что ещё осталось.
Эллара закрыла глаза. Мысли рассыпались, и она пыталась собрать их по одной.
— Дом… Тёплый. На окнах резные ставни. Пахнет свежим хлебом. Но кухня… я не могу увидеть кухню.
Лиор провёл большим пальцем по её костяшкам.
— Неважно, какой была кухня. Главное, что мы помним цель. Мы идём за Виктором.
Серебряная нить вспыхнула. Свет оказался настолько ярким, что Лиор и Эллара одновременно прикрыли глаза. Между деревьями впереди появился серебристый отблеск. Он двигался на уровне земли и отражался на листьях.
— Вон там, — прошептала Эллара.
Она указала вперёд.
— Родник.
Они направились к свету. Через несколько минут лес расступился, открывая небольшую поляну. В центре бил родник.
Его вода издавала мелодичный звон. На поверхности не было волн, но из глубины доносились чистые ноты, одна за другой. Вода позволяла рассмотреть каждый камень на дне. В прозрачной толще мерцали огоньки, похожие на упавшие звёзды. Лиор остановился.
— Живая вода.
Голос сорвался от волнения. Он снял с плеча сумку и достал флягу. Когда-то дед велел взять её с собой на случай дальней дороги. Теперь сосуд пригодился. Лиор набирал воду обеими руками. Пальцы плохо слушались. Каждая капля ударялась о дно фляги и отзывалась звонкой нотой. Когда сосуд наполнился, он закрыл его пробкой. Давление в груди ослабло. Эллара глубоко вдохнула, расправила плечи и впервые за много дней не поморщилась от боли.
— Теперь можно вернуться к старцу, — сказала она. — Он откроет дорогу к замку.
Лиор кивнул, но флягу не убрал.
— Сначала я кое-что проверю.
Он вынул диск, откупорил сосуд и уронил на металл одну каплю. Артефакт вспыхнул золотым светом. Лиор резко втянул воздух. В память вернулось забытое имя.
— Драгомира Длань, — прошептал он.
Перед глазами возникла его школьная учительница. От неё пахло лавандой и печёными яблоками. Лиор вспомнил её улыбку в тот день, когда впервые решил сложную задачу у доски.
— Вода возвращает воспоминания.
Эллара осторожно прикоснулась к диску. Её глаза расширились.
— Я вспомнила улицу, где выросла.
На лице появилась радость, но она быстро исчезла. Эллара нахмурилась, пытаясь удержать слово.
— Она называлась… Фраза оборвалась. Тень снова легла на её лицо.
— Не мучай себя, — сказал Лиор. — Ты уже вернула часть памяти.
Они повернулись к лесу. Из-за деревьев раздался хриплый голос:
— Не спешите.
На поляне стоял старец. В лесу он выглядел слабее, чем в пещере. Плечи согнулись, кожа стала почти прозрачной, а тело просвечивало сквозь редкие складки одежды.
— Вы нашли источник, — сказал он. — Но понимаете ли, что живая вода способна не только возвращать утраченное?
Лиор крепче прижал флягу к груди.

