Наследство статского советника

«Дальше?» – мысленно переспросил Петр.

«Всегда есть дальше, – ответила тень. – Империи рушатся, но истина остаётся. И она тяжелее настоящего».

Петр вспомнил весы из своего сна. Чашу, где лежала пустота, перевешивающую всё. Теперь он понимал – это была чаша истины.

Он медленно покачал головой.

«Нет, – мысленно сказал он тени. – Я не хочу говорить с мёртвыми. И не хочу знать будущее».

Тень заколебалась, словно пламя свечи на сквозняке.

«Они все так говорят сначала. Но потом приходит время. И бывает поздно».

«Мой отец был убит, – резко парировал Петр. – И Арсений расстрелян. Знание не спасло их».

«Знание не должно спасать, – прозвучало в ответ. – Оно должно передаваться. Как наследство. Это проклятие вашего рода, и его не избежать».

Петр встал. Рука с медальоном дрожала.

«Убирайся, – мысленно приказал он. – Я не мой отец. И не мой прадед».

Тень начала таять. Не исчезать, а именно таять, как чернильное пятно в воде.

«Пожалеешь, – прозвучали последние слова. – Все жалеют, когда понимают: в одиночку ничего не сделаешь».

И тень исчезла. В комнате снова было тихо. Только медный медальон в руке Петра всё ещё излучал тепло.

Он подошёл к сейфу, открыл его и положил медальон внутрь. Захлопнул дверцу. Повернул ключ.

Но даже через сталь он чувствовал пульсацию металла. И понимал – это только начало. Наследство было принято, и от него уже нельзя отказаться.

***

Санкт-Петербург, 2008 год

В старинном особняке на Васильевском острове невидимые весы качнулись. Чаша будущего стала чуть тяжелее.

Дом стоял мрачным исполином, впитавшим в себя столетия петербургской истории. Его фасад, когда-то величественный, теперь казался уставшим и угрюмым. Переживший революцию, уплотнение в коммуналки и «дикий капитализм» девяностых, сейчас он был превращен в элитное жилье.

На третьем этаже, в квартире № 6, медленно угасала жизнь.

Александр Игоревич Орлов, адвокат с именем, часто мелькавшим в криминальной хронике, стоял на коленях у кровати семнадцатилетнего сына.

– Денис, держись, сынок, – шептал Орлов, сжимая холодную ладонь мальчика. – Скорая уже едет.

– Едет?! – крик жены резанул по ушам. Ирина металась по комнате, не находя себе места. – Ты вызвал их два часа назад! Где они? Это всё твои проклятые деньги, Саша! Зачем они нам теперь? Гроб купить подороже?

– Ира, успокойся, прошу тебя…

– Не смей говорить мне «успокойся»! – она подскочила к нему, лицо было искажено гримасой боли и ненависти. – Это кара! Ты понимаешь? Небесная кара! Ты думал, можно безнаказанно отмазывать этих… нелюдей? Убийц, насильников, барыг? Ты продал душу, а платим мы! Лиза… а теперь Денис!

Орлов опустил голову. Слова жены били точнее, чем аргументы прокурора. Лиза… Дочь погибла в ДТП год назад. Дело закрыли, виновного не нашли.

– Деньги прокляты, Саша! – рыдала Ирина, обессиленно оседая на пол. – Каждый рубль, который ты принес в этот дом, в крови и слезах. И ничего хорошего они нам не дали. Только смерть. Мы остались одни… совсем одни…

Орлов смотрел на бледное, осунувшееся лицо сына, и вдруг с пугающей ясностью вспомнил день покупки этой квартиры пять лет назад. Тогда он только начинал свой взлет, гонорары росли, но до настоящих богатств было еще далеко.

«Невероятная удача, Александр Игоревич, – щебетал риелтор, суетливый мужчина с бегающими глазами. – Васильевский остров, такой метраж, и цена – подарок! Хозяева срочно уезжают за границу, готовы уступить».

Орлов тогда удивился: цена была подозрительно низкой, намного ниже рынка. Но азарт, жадность и желание закрепить свой статус пересилили профессиональную осторожность.

«А почему так дешево?» – все же спросил он тогда. Риелтор замялся: «Ну… старый фонд. Знаете, суеверные люди болтают всякое… Ерунда, городские легенды».

Теперь эти легенды всплывали в памяти, глядя на умирающего Дениса. Слухи о «нехорошей» квартире, где жильцы неизменно теряют близких.

– Пап… – слабый шепот сына заставил его вздрогнуть. Денис на мгновение пришел в себя. – Там… тень… у окна… Она смотрит…

Орлов резко обернулся. У огромного панорамного окна, выходящего на темную Неву, никого не было. Только огни вечернего города расплывались на стекле.

– Там никого нет, сынок, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но по спине пополз липкий страх.

– Она говорит… – продолжил Денис, с трудом втягивая воздух, – «наследство»… «принято»…

«Бред, галлюцинации на фоне жара», – попытался рационализировать Орлов.

Ирина завыла, закрыв лицо руками: – Видишь? Даже в бреду он говорит о твоих делах! О наследстве!

Но Александр уже не слушал ее. Он подошел к окну. За стеклом лежал ночной Петербург – величественный, холодный и абсолютно равнодушный к человеческому горю. И в этот момент адвокат Орлов понял: это не метафорическая «небесная кара». Это нечто иное. Древнее, безжалостное, обитающее в этих стенах и не терпящее чужаков. Словно сам дом предъявлял счет.

– Мы уедем, – крикнул он в пустоту комнаты. – Я обещаю.

В прихожей резко задребезжал звонок в дверь – приехали медики. Началась суета: уколы, носилки, погрузка в машину. Ирина поехала с сыном.

Оставшись один в пустой квартире, Орлов достал телефон. Руки дрожали, но он нашел нужный номер в записной книжке. – Алло? – он набрал риелтору, несмотря на поздний час. – Это Орлов. Квартиру на продажу. Срочно. Цену ставьте любую, мне всё равно.

Он должен хотя бы попытаться.

Глава 5

Екатеринбург, 2008 год.

Петр Волков выходил из офиса поздно вечером. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие. Он шёл к своей машине, припаркованной в тёмном переулке за офисом. В голове крутились мысли о замороженном участке, о медальоне в сейфе, о той чёрной пустоте под гранитной плитой.

Он не заметил, как из-за угла вышли трое. Быстро, беззвучно, как тени. Первый удар пришёлся в затылок – короткий, профессиональный, лишающий сознания. Петр не успел даже вскрикнуть.

– Бери документы, – прозвучал чей-то сиплый голос. – И телефон. Всё должно выглядеть как ограбление.

Он очнулся, его обыскивали. Петр попытался сопротивляться, но руки были скручены за спину. Чей-то сапог вдавил его лицо в ледяную грязь.

– Где медальон? – прошипел кто-то прямо у уха. Голос был безэмоциональным, холодным. – Старый, медный. С насечками.

Петр попытался что-то сказать, но в рот набрался снег. Он понял: это не случайное ограбление. Ищут именно медальон.

– Не знаю… о чём вы… – с трудом выдохнул он.

Удар ногой в рёбра. Боль пронзила всё тело. Петр застонал.

– Не ври. Мы знаем про дом. Про находку. Где медальон?

Второй удар – в живот. Петр почувствовал, как что-то ломается внутри. Тёплая жидкость хлынула изо рта. Кровь.

– В… сейфе… – прохрипел он, понимая, что иначе убьют.

– Где сейф? Ключи?

Его подняли, прижали к стене. Петр почувствовал холодное дуло пистолета у виска.

– Дома… – выдохнул он. – В кабинете…

В этот момент невдалеке послышался шум приближающейся машины. Нападавшие замерли.

– Быстро, уходим, – скомандовал тот, кто держал пистолет.

Последнее, что почувствовал Петр, – оглушительный удар по голове. И темнота.

***

Очнулся он в больнице. Белый потолок, капельница, датчики на груди. Голова раскалывалась, каждое движение отзывалось болью во всём теле.

– Вы очнулись, – сказала молодая врач. – Вам повезло. Рёбра сломаны, сотрясение мозга, многочисленные гематомы, но жизненно важные органы не пострадали. Нашли вас милиционеры, проезжавшие мимо. Бандиты забрали документы и телефон.

Петр попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

– Не говорите, – мягко остановила его врач. – Отдыхайте.

Но отдыхать не получалось. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникали образы: чёрная пустота под плитой, медный медальон и тень.

На третьи сутки начался бред. Температура подскочила до сорока, сознание помутнело. Петр метался на койке, что-то бормоча. Медсестры меняли капельницы, врачи хмурились.

Именно в этом состоянии он снова увидел её. Она стояла в углу палаты, не обращая внимания на оборудование и белые стены.

«Они вернутся», – прозвучало в его голове. Голос был беззвучным, но теперь в нём слышалась тревога. «Они знают про медальон. И знают, что ты жив».

Петр попытался мысленно ответить, но не смог. Сознание плыло.

«Ты должен ехать в Петербург, – продолжила тень. – Дом ждёт тебя. Особняк на Васильевском».

В памяти Петра всплыли строки из письма прадеда: «Когда придёт время… мой внук или правнук должен будет вернуть его на место. В доме на Васильевском острове».

«Они убьют тебя здесь, – настаивала тень. – Как убили твоего отца. Ты – последний. Последний наследник. У тебя нет жены, нет сына».

Петр почувствовал, как по телу разлился ледяной ужас. Отец… убит. Прадед… расстрелян. Теперь его очередь.

«Что… что мне делать?» – мысленно спросил он, наконец собравшись с силами.

«Принять наследство, – ответила тень. – Полностью. Без сопротивления. Дом защитит тебя. Но только там. В своих стенах».

«Защитит?» – с горькой иронией подумал Петр. – «От людей с пистолетами?»

Петр вспомнил чёрную дыру под гранитной плитой. Ту самую, что была высечена словами «Scientia potentia est». «Знание – сила». Какая сила может быть в пустоте?

«Ты хочешь жить?» – спросила тень. Впервые в её беззвучном голосе прозвучала настоящая, почти человеческая эмоция – что-то вроде жалости.

Петр прикоснулся к перебинтованным рёбрам. Посмотрел на шрам от медальона на пальце. Вспомнил лицо отца – уставшее, с блуждающим взглядом – который знал будущее, но не смог спасти себя.

«Да, – мысленно ответил он. – Я хочу жить».

«Тогда слушай, – сказала тень. – И делай всё, что я скажу. Дом ждёт. Механизм запущен. И если ты не займёшь своё место… его займет кто-то другой. Кто-то, для кого знание – не сила, а оружие».

Тень начала таять, но не растворяясь в воздухе, а словно втягиваясь в стену, оставляя после себя лёгкую рябь на поверхности.

«Квартира шесть… – прозвучали последние слова. – Езжай…»

Когда Петр окончательно пришёл в себя, врач с облегчением констатировала, что кризис миновал. Температура спала, сознание прояснилось.

Он посмотрел на окно. За стеклом был Екатеринбург – город, где погиб его отец, где он сам едва не погиб. Город, где прошло его детство.

***

Санкт-Петербург.

В квартире № 6, расположенной в старинном особняке, царила гнетущая атмосфера поспешных сборов. Александр Орлов укладывал вещи, стараясь действовать методично, но его выдавали мелкие, суетливые движения. Коробки громоздились в коридоре, словно баррикады, которыми он пытался отгородиться от пережитого ужаса.

Он убеждал себя, что это решение – единственно верное. Логика подсказывала: стоит им покинуть эти проклятые стены, сменить обстановку, как цепь трагических случайностей, преследовавшая их семью, будет разорвана.

Наследство, неотвратимое, как вступивший в силу судебный приговор, терпеливо ждало своего законного владельца.

Глава 6

Пётр Волков лежал в больничной палате, пытаясь собрать мысли воедино. Каждое движение отзывалось болью в сломанных рёбрах, голова гудела от сотрясения. Но хуже физической боли было ощущение надвигающейся угрозы. Они вернутся.

В палату вошёл мужчина лет сорока в джинсах и пиджаке. «Родная милиция пожаловала», – промелькнула мысль.

– Пётр Арсеньевич Волков? – спросил он, показывая удостоверение. – Майор юстиции Денисов, Следственный комитет. Могу я задать вам несколько вопросов?

Пётр кивнул, стараясь не выдать напряжения. Следователь… Что говорить, а что нет. Про тень, что ли, ему поведать? – мысленно усмехнулся он.

«В дом скорби захотел», – отозвалась тень, которая и не намеревалась растворяться. Он бросил взгляд в угол.

– Расскажите, что произошло вечером второго июня, – сказал Денисов, доставая блокнот. – По возможности подробно.

Пётр коротко описал нападение: трое мужчин, профессиональные действия, вопросы про медальон. Упустил только детали про «наследство» и тень – это и правда звучало бы как бред сумасшедшего.

Денисов внимательно слушал, изредка делая пометки.

– Медальон… – повторил он. – Можете описать его?

– Медный, старый, с насечками по ребру, Нашёл его при разборе старого дома. Думал, антиквариат.

Следователь кивнул, но в его глазах мелькнуло недоверие.

– Пётр Арсеньевич, это нападение – не случайность. Ваш отец, Арсений Алексеевич Волков, погиб при странных обстоятельствах в 1992 году. Вы знали об этом?

“Глубоко копают”, – подумал Петр.

– Милиция тогда решила, что это бандитские разборки из-за золота.

– И ещё один момент, – сказал следователь и достал из папки фотографию. – Знакомы?

На снимке был молодой мужчина, суровое лицо, пронзительный взгляд, борода. Пётр никогда его не видел.

– Нет. Кто он?

– Демир Акая, турок, – ответил Денисов. – Это фото из материалов расследования смерти вашего отца, сейчас ему лет около пятидесяти. Может быть, вы слышали восточный акцент, когда они на вас напали?

– Они сразу ударили по голове, а когда не нашли медальон, стали допрашивать. Но тот, кто меня спрашивал, разговаривал без акцента. Вы думаете, это связано?

– Думаю, да, – сказал Денисов, посмотрев на Петра прямо. – И я думаю, вы знаете больше, чем говорите. Про медальон. Про бабкин дом.

Пётр закрыл глаза. “Похоже отец что-то знал”.

– Пётр Арсеньевич, – голос следователя стал тише, почти доверительным. – Эти люди, которые напали на вас… они не обычные бандиты. Это профессионалы. И они явно ищут что-то конкретное. Если вы знаете, что это, – скажите. Это может спасти вам жизнь.

В этот момент Пётр посмотрел на тень. Она стояла за спиной следователя, невидимая для него, но совершенно чёткая для Петра. И он понял – вот у кого он узнает правду.

– Я ничего не знаю, – сказал он следователю. – Только то, что уже сказал.

Денисов посмотрел на него с сожалением.

– Как хотите. Но учтите – мы организуем защиту только в больнице, до выписки. Дальше… дальше решайте сами.

***

Когда следователь ушёл, Пётр остался один со своими мыслями. И с тенью.

«Рассказывай. Рассказывай всё с самого начала», – потребовал Пётр.

«Ты решил ехать», – прозвучало в его голове, но на этот раз голос был другим – более глубоким, древним.

– Да, – ответил Пётр. – Но прежде чем я сделаю этот шаг… расскажи мне. Кто ты? Откуда взялась эта сила? И почему именно моя семья?

Тень замерла, словно обдумывая ответ.

«Начнём с начала, – наконец прозвучало. – С того дня, когда твой предок, Иван Алексеевич Волков, поднял медальон с окровавленной земли».

1774 год, русско-турецкая война. Козлуджи.

Поручик егерского полка, стоял над телом турецкого паши Ахмеда Акая. Битва отгремела, поле было усеяно телами. Пришло время собирать трофеи.

Паша лежал на спине; его роскошный кафтан был пропитан кровью, но в мёртвой руке он сжимал странный медный медальон.

«Ахмед Акай принадлежал к древнему братству Хранителей. Они верили, что знание приносит богатство». Паша не успел передать наследство сыну.

Иван Алексеевич поднял медальон. Металл был холодным, несмотря на жару. На ребре он разглядел семь насечек.

«Он не знал, что принимал эстафету. Медальон принял его, как нового Хранителя и мне пришлось открыть истину».

Пётр слушал, затаив дыхание. Боль от ран отступила, уступив место жгучему интересу.

– А ты? – спросил он. – Откуда ты взялась?

Тень колебалась, и в воздухе поплыли странные образы – древние храмы, капища, свечи в полумраке.

“Я – Сумеречная Тень, – прозвучало. – То, что у славян издревле называли Тьмой. Я существовала всегда – в пространстве между мирами, между живыми и мёртвыми. Я – тот мост, что соединяет род”.

Пётр вспомнил старые предания, которые бабушка рассказывала ему в детстве.

– Ты… переносишь просьбы усопших к живым? – спросил он.

«Да. Но не только. Я помогаю тем, кто готов слушать. Тем, в чьих жилах течёт кровь Хранителей. Твой прадед Арсений… он попытался использовать знания, чтобы изменить ход истории и утянул с собой Михаила».

– А ритуал? – подумал Пётр, вспомнив бабушкины сказки: свечи, венки…

«Это лишь форма к которой прибегали древние, ваше поколение другое, вам не нужны ритуалы, – ответила тень. – Суть – в готовности услышать. В готовности принять, что мир не ограничен тем, что видят глаза. Твой отец… он нарушил закон. Он слишком много болтал языком. Он не понимал, что про меня никому нельзя рассказывать. Хранители никогда не бедствуют, я могу показать возможность жить в достатке, использовать знания для обогащения, но говорить обо мне ты можешь только со своими предками».

– А если… – Пётр сглотнул. – Если владелец медальона захочет использовать знание во зло?

Тень замерла, и в воздухе повисла ледяная тишина.

«Тогда он умрёт, – прозвучало наконец. – Знание… оно как огонь. Можно согреться у костра. А можно сжечь себя».

Образы поплыли снова – на этот раз трагические. Мужчины в разных эпохах, пытающиеся изменить судьбу. И все они погибали – кто от руки убийцы, кто от несчастного случая, кто просто исчезал.

«Извольский понимал это, – продолжила тень. – Он не пытался остановить революцию. Не пытался спасти царя. Он лишь записывал. Анализировал. Потому что знал – некоторые вещи должны случиться».

Пётр посмотрел на свои руки, на шрам от медальона.

– Что будет, если я приму наследство? Полностью?

«Ты станешь Хранителем, – просто ответила тень. – Ты будешь видеть нити, связывающие прошлое и будущее. Слышать голоса предков. И… нести ответственность. Потому что некоторые знания нельзя забывать. Некоторые истины должны пережить время».

– А если я откажусь?

«Тогда механизм сломается. Весы перевернутся. И пустота… та самая пустота, что под гранитной плитой в Екатеринбурге… она поглотит всё. Потому что когда знание умирает, на его месте остаётся не просто невежество – остаётся агрессивная, ядовитая ложь, которая заполняет вакуум».

Тень заколебалась, и в воздухе поплыли новые образы, звуки, обрывки фраз:

«Разве ты не видишь, как она уже проникает в умы? Газетные заголовки, где факты перевирают ещё до того, как событие закончилось. Телевизионные ток-шоу, где кричат те, у кого нет знаний, но много амбиций».

Образы сменялись быстрее:

«Политики, произносящие речи, составленные из пустых лозунгов. Слова-призраки, за которыми нет содержания, только желание власти. Исторические книги, где прошлое переписывают под нужды сегодняшнего дня – настоящие герои исчезают, другие появляются из небытия, как по волшебству».

«Учёные, молчащие из страха потерять гранты. Учителя, вынужденные преподавать по учебникам, где каждая страница – компромисс между правдой и "государственным заказом". Журналисты, превратившиеся в пересказчиков официальных пресс-релизов».

Тень сгустилась, став почти осязаемой:

«Ложь проникает в умы людей как друг. Она убаюкивает, упрощает, снимает ответственность. Зачем думать самому, если можно повторить то, что сказали по телевизору? Зачем искать истину, если можно выбрать удобную версию? Зачем знать страшное будущее, если можно верить в светлое настоящее?»

«Но знание – это не удобство, Петр. Знание – это груз. Правда – это ответственность. А когда люди отказываются от этой ответственности… появляется пустота. И её заполняют те, кому выгодна эта ложь. Те, кто строит карьеры на полуправде. Кто разжигает войны на искажённых фактах. Кто управляет массами через управление их невежеством».

В комнате стало холодно. Петр почувствовал озноб.

«Твой прадед Арсений видел, как рождается эта машина лжи в 1917-м. Большевики называли её "агитацией и пропагандой". Твой отец видел, как она работает в 90-е – тогда её звали "чёрным пиаром" и "информационными войнами". А сейчас… сейчас она стала тоньше. Умнее. Она не отрицает факты – она создаёт альтернативные. Не запрещает говорить – она заглушает говорящих потоком шума».

«И если ты позволишь знанию умереть… если ты прервёшь цепь Хранителей… то эта ложь станет единственной реальностью. Будущее, которое ты видел во сне – войны, пандемии, кризисы – оно придёт, но люди не будут к нему готовы. Они будут верить, что это "происки врагов", "стечение обстоятельств", "воля божья". Всё что угодно, только не закономерный результат их собственного невежества».

Тень медленно приблизилась к Петру:

«Пустота под гранитной плитой – это не просто могила. Это метафора. Метафора того, что происходит с обществом, когда оно теряет связь с истиной. Когда оно предпочитает удобную ложь неудобной правде. И эта пустота… она уже здесь. Она растёт с каждым днём. С каждой ложью, сказанной с высоких трибун. С каждой полуправдой, напечатанной в учебнике. С каждым молчанием учёного, который знает правду, но боится её сказать».

«Ты – последний щит между знанием и этой пустотой, Петр. Последний Хранитель. И твой выбор… он определит не только судьбу твоего сына. Он определит, будет ли у истины вообще будущее в этом мире, который всё охотнее выбирает ложь».

В палате посветлело. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы; он не заметил, как проговорил с темнотой всю ночь.

«Решай, Пётр Волков, – прозвучали последние слова. – Ты – последний в роду. Последний, кто может принять наследство по праву крови».

Тень начала растворяться в утреннем свете.

«Когда приедешь в Петербург… найди дом. Войди в него. И тогда… тогда ты поймешь всё».

Когда тень исчезла полностью, Пётр остался один. Но теперь он знал. Знание – сила. Сила, которая передаётся через кровь. Через смерть. Через века.

Он посмотрел на окно, на восходящее солнце и понял, что выбора у него нет. Он должен ехать. Должен принять то, что ему предназначено.

Наследство статского советника ждало своего последнего Хранителя.

Глава 7

Выписка из больницы прошла быстро. Врачи качали головами – при таких травмах обычно выдерживают хотя бы две недели, но Пётр настаивал. Он чувствовал, что время идёт против него.

Дома его ждал холодный пустой кабинет. Сейф стоял нетронутым – бандиты так и не добрались до него. Волков открыл тяжёлую дверцу. Медальон лежал там, где он его оставил, но теперь излучал едва заметное свечение: медь будто налилась изнутри тусклым золотым светом.

***

– Серега, слушай, срочно нужно встретиться. По поводу продажи моей доли.

На том конце провода повисло недоуменное молчание.

– Ты в своём уме? Или это последствия того нападения?

– Нет, я в полном здравии, – соврал Пётр, чувствуя, как болят ещё не зажившие рёбра. – Просто… семейные обстоятельства. Очень срочные.

Партнёр пытался отговорить, предлагал взять длительный отпуск, но Пётр был непреклонен. Он согласился на заниженную цену – лишь бы всё оформили быстро.

Тьма права, деньги у него были – Волковы никогда не бедствовали.

Продажа квартиры тоже не затянулась.

Риэлторка, молодая энергичная женщина, удивлённо поднимала брови:

– Пётр Арсеньевич, вы понимаете, что продаёте по цене двухлетней давности? Сейчас рынок вырос минимум на тридцать процентов.

– Понимаю. Мне нужна быстрая сделка.

Участок он оставил себе.

«Что будет, если кто-то откроет могилу?»

«Без разрешения Хранителя её открывать нельзя», – заверила Тьма.

***

Демир – прямой потомок Ахмеда Акая-паши – сжимал кулаки так, что кости хрустели. Его предки три века ждали этого момента. Триста лет поисков. И вот – он так близок.

– Где он? – он скрежетнул зубами. – Где этот русский ублюдок?

Наемники переглянулись.

***

Три часа пополудню. Морозный туман окутал спальный район. Крот и Меченый вмерзли в сиденья своей иномарки, не сводя глаз с подъезда.

– Выходит, – прошептал Меченый.

Петр Волков действительно появился в дверях – с дорожной сумкой, решительной походкой. Он огляделся и направился к своей машине.

– Пора, – Крот повернул ключ зажигания.

В этот момент из тумана, словно призрак, выплыла полицейская машина. Она медленно проехала между ними и Волковым. Всего несколько секунд – но когда она исчезла, Петра уже не было. Ни у машины, ни на улице. Словно испарился.

– Что за черт?! – Меченый ударил ладонью по торпеде. – Он же был здесь!

Крот молча смотрел на пустынную улицу.

– Я слушал его вчера, завтра он пойдет в банк, – сказал Меченый. Крот кивнул.

***

Петр вошел в банк. Крот занял позицию у выхода, притворившись бизнесменом с телефоном у уха.

Через двадцать минут Волков вышел – с толстой папкой.

Крот сделал шаг – и тут же полетел на асфальт. Подросток на самокате врезался в него с такой силой, что наемник отлетел.