Твою ж кутикулу!

Светлана Дрёмова

Твою ж кутикулу!

Глава 1

Голова гудела так, будто по ней в четыре руки работали строительным перфоратором, причем без анестезии. Во рту поселился филиал пустыни Сахара, а веки склеились так плотно, словно я случайно перепутала крем для глаз с клеем для страз.

"Раиса, ты – идиотка", – привычно констатировал мой внутренний голос. Обычно он просыпался раньше меня и всегда был в дурном расположении духа. Я ненавидела свое имя. Раиса. Раечка. От него веяло нафталином, очередями в собесе и пыльными коврами, хотя мне было всего двадцать восемь и я считалась лучшим мастером по наращиванию в нашем районе. Клиентки записывались ко мне за месяц, чтобы обсудить своих бывших и уйти с идеальным френчем.

Вчерашний вечер всплывал в памяти короткими, пугающими вспышками. Клуб. Танька, которая снова ныла из-за своего Славика. Неоновые огни. Пятый… или шестой коктейль "Розовая пантера"? Помню, как в такси я листала ленту и наткнулась на рекламу: "Марафон Твоя Новая Реальность. Измени жизнь за одну ночь! Скидка 90% только до полуночи!". Видимо, в тот момент моя реальность с Танькиным Славиком и бесконечным опилом ногтей показалась мне настолько бесперспективной, что я нажала "Оплатить". Ввела код из смс, что-то там прошептала в экран (кажется, "хочу туда, где не знают, что такое отслойки и бывшие мужья") и провалилась в темноту.

Я попыталась повернуться на бок, ожидая почувствовать привычный ортопедический матрас, но вместо него бок кольнуло чем-то жестким и пахнущим сеном.

– Рая, открывай глаза, – прохрипела я сама себе. – Хуже, чем в такси, уже не будет.

Я открыла. И тут же зажмурилась. Сквозь щели в бревенчатом потолке лупил беспардонно яркий солнечный свет. Пахло дымом, сушеными травами и… козлом. Я лежала на узкой лавке в избушке, которая выглядела так, будто в ней снимали бюджетный хоррор про ведьм. Никакого панорамного окна, никакой кофемашины, никакого смартфона на тумбочке. Только глиняные горшки на полках и вид на густой, подозрительно тёмный лес через распахнутую дверь.

– Ну, Раиса, – прошептала я, глядя на свои идеальные неоновые ногти, которые в этом интерьере смотрелись как детали космического корабля, рухнувшего в Средневековье. – Кажется, марафон-то сработал. Только кэшбэк в виде нормальной сантехники, видимо, не предусмотрели.

Первая мысль была спасительной: "Это сон. Очень детализированный, вонючий, похмельный сон". Я зажмурилась, досчитала до десяти и резко открыла глаза. Козлиный дух никуда не делся. Пучки какой-то сушеной ветоши под потолком – тоже. Я похлопала себя по карманам джинсов (слава богу, я уснула одетой). Пусто. Ни смартфона, ни ключей от студии, ни даже завалящей мятной жвачки.

– Эй, Сири, где я? – громко спросила я в пустоту.

Тишина. Только муха прожужжала над ухом с интонацией осуждающей свекрови. Паника начала подниматься откуда-то из желудка, смешиваясь с тошнотой от вчерашней "Розовой пантеры". Я на ватных ногах двинулась к выходу. Надо выйти, найти дорогу, поймать попутку, добраться до города и срочно выпить латте на кокосовом молоке.

Я шагнула за порог и тут же споткнулась о корень. Мир вокруг качнулся. Воздух был слишком чистым, до головокружения. Ни тебе выхлопных газов, ни запаха горячего асфальта. Зато прямо перед входом, нагло жуя пучок травы, стоял он. Козёл. Огромный, с витыми рогами и бородой, которой позавидовал бы любой хипстер из соседнего барбершопа. Он смотрел на меня немигающим жёлтым глазом, и во взгляде этом читалось явное презрение к моему вчерашнему макияжу.

– Кшш! – махнула я на него рукой, сверкнув на солнце кислотно-зеленым лаком. – А ну, брысь отсюда!. У меня голова раскалывается, не до тебя сейчас.

Козёл перестал жевать. Медленно повернул голову. Мой маникюр его явно заинтересовал. Может, принял за какой-то экзотический фрукт? Он сделал шаг ко мне. Я – шаг назад.

– Эй, полегче! – мой голос предательски дрогнул. – Я мастер ногтевого сервиса, у меня в руках пилка – холодное оружие!

Я блефовала, пилки не было. Козёл это почувствовал. Он наклонил башку, выставив вперед рога, и боднул воздух в полуметре от моего живота. Это было предупреждение. Типа: "Ты здесь никто, городская фифа, а я тут местный авторитет".

– Ах ты ж скотина рогатая! – возмутилась я, пытаясь обойти его по дуге.

Зря. Это было воспринято как нарушение границ территории. Козёл фыркнул и рванул на меня. Я взвизгнула так, что с ближней елки посыпались шишки, и пулей влетела обратно в избушку, захлопнув хлипкую дверь прямо перед его мордой. Снаружи раздался глухой удар рогов о дерево и победное "Ме-е-е!".

Я сползла по двери на не особо чистый пол. Всё. Приехали. Я заперта в сарае посреди нигде, без связи, с диким похмельем, а снаружи меня караулит агрессивное животное.

– Мама, роди меня обратно, – всхлипнула я.

Сначала это были просто слезы жалости к себе. Я размазывала потеки туши кулаками, представляя, как сейчас Танька пьет кофе и смотрит сториз. Потом началась истерика. Я ревела в голос, жалея свои новые кроссовки, которые теперь в грязи, свой несостоявшийся отпуск в Турции и свою дурную башку, которая ведется на рекламу марафонов. Я так увлеклась рыданиями, что не услышала скрипа двери.

– Ой, мамочки… – раздался тоненький голосок.

Я резко подняла голову. В дверях стояла девчушка лет десяти, чумазая, в какой-то халабуде, больше всего похожей на мешок с прорезями для рук, надетой вместо платья. В руках она держала охапку хвороста. Увидев меня – опухшую, с чёрными разводами под глазами, всклокоченными волосами и неоновыми когтями, – она выронила хворост. Её глаза стали размером с блюдца. Видимо, я выглядела страшнее местной кикиморы.

– Свят-свят, нечистая! – пискнула она.

Девчонка схватила стоявший у печки чугунный ухват. Я только успела открыть рот, чтобы сказать: "Деточка, у тебя есть аспирин?", как она замахнулась. Ухват с глухим стуком встретился с моей многострадальной головой. В глазах вспыхнули звёзды ярче, чем стразы Сваровски, и свет снова погас.

Когда я снова начала приходить в сознание, первой мыслью было: "Кто-нибудь, выключите солнце". В затылке пульсировало так, будто там обосновался крошечный, но очень трудолюбивый кузнец. Я попыталась поднять руку, чтобы пощупать шишку, но не смогла. Руки были крепко привязаны к спинке грубо сколоченного стула. Причем привязаны не чем-нибудь, а какой-то липкой, пахнущей тиной веревкой.

– Очухалась, нечистая? – раздался тот же писклявый голос.

Я с трудом сфокусировала зрение. Передо мной стояла та самая девчонка с ухватом, а рядом с ней – женщина неопределенного возраста. Знаешь, из тех, кому может быть и сорок, и сто сорок. На ней был поношенный сарафан, в волосах запутались сушеные ягоды, а на носу красовалась бородавка – классика, хоть сейчас на кастинг фильма про Бабу-Ягу. Но самое страшное было не это. Женщина с крайне подозрительным видом рассматривала мой свежий маникюр. Она держала мою ладонь своей мозолистой рукой и тыкала костлявым пальцем в неоновый ноготь.

– Гляди, Лукерья, – проскрипела Яга. – Когти-то светятся. Точно демоница. Или из этих… столичных кикимор. У них сейчас мода такая – чем ядовитее расцветка, тем выше статус в болоте.

– Я не демоница, – прохрипела я, пытаясь обрести хоть каплю достоинства. – Я Раиса. Из салона Шарм. Развяжите меня немедленно, это нарушение прав потребителя!

Женщины синхронно переглянулись.

– Говорит на человечьем, – заметила Лукерья, недоверчиво потирая нос. – Но слова странные. Шарм… Это заклятье такое?

– Это бренд! – рявкнула я и тут же пожалела об этом, потому что голова отозвалась очередным залпом боли. – Послушайте, бабуля, произошло недоразумение. Я просто купила марафон в интернете…

– В чем она купила марафон? – нахмурилась старшая. – В тенете? Это же паучья магия. Я так и знала! Лушка, тащи котел, будем варить антидот. Если она из паучьего ордена, то сейчас начнет паутину из ушей пускать.

– Какую паутину?! – взвизгнула я, дергаясь на стуле. – Это просто гель-лак! Трехфазное нанесение, топ без липкого слоя!. Вы хоть понимаете, сколько стоит такой дизайн? Да мне за него клиентки руки целовали!

Старуха замерла. Она снова поднесла мой палец к самым глазам.

– Без липкого слоя, говоришь? – она осторожно поскребла ноготь длинным, желтым когтем. – Ишь ты… Гладко как чешуя саламандры. И не отваливается.

Она прищурилась и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде вдруг промелькнуло нечто, что я видела сотни раз у своих самых капризных клиенток: жгучее, неудержимое любопытство.

– А ну-ка, Раиса из Шарма… – медленно произнесла она. – Рассказывай. Ежели ты не демоница, то почему у тебя когти как у бешеного светляка? И сможешь ли ты сделать так, чтобы мои заусенцы перестали цепляться за пряжу, а ногти стали крепкими, как броня у лесного вепря?

Я сглотнула. Кажется, мой профессиональный путь сделал очень крутой и очень странный поворот.

– Послушайте, – я постаралась придать голосу максимально деловой тон. – Если вы меня развяжете и дадите хотя бы тазик с теплой водой, я вам не только заусенцы уберу. Я вам такой маникюр устрою, что все местные лешие с ума сойдут от зависти. Но мне нужны инструменты.

Бабка смотрела на меня с жадным интересом. Видимо, перспектива заполучить когти как у вепря перевесила страх перед паучьей магией.

– Ладно, кикимора столичная, – прошамкала она, развязывая липкие веревки. – Уговорила. Но если обманешь – превращу в жабу. И поверь, девка, бородавки тебе не пойдут.

Как только мои руки освободились, я первым делом схватилась за голову. Кузнец внутри черепа, кажется, позвал друзей и устроил рейв-вечеринку.

– Умираю, – простонала я. – Бабуль, у вас цитрамона не найдется? Или хотя бы рассола?

– Цитры… чего? – переспросила Яга, копошась на полке с горшками, покрытыми вековой пылью. – Рассол только змеиный есть, прошлогодний. Но тебе сейчас другое надо. От сотрясения мозгов, кои у тебя и так жиденькие, лучше всего помогает настойка из сушеной жабьей икры и корня ядрёного огурца.

Она плеснула в глиняную кружку мутно-зеленую жижу, от которой пахло болотом и носками физрука.

– Пей до дна, – скомандовала она.

Я зажмурилась, вспомнила вкус вчерашней текилы (казалось, это было в прошлой жизни) и залпом выпила. На вкус это было хуже, чем выглядело. Горло обожгло, глаза полезли на лоб. Зато боль исчезла мгновенно. Как будто кузнецов смыло цунами. Правда, через минуту я почувствовала странное распирание в щеках.

– Ой, – пискнула Лукерья, выглядывая из-за печки. – Баб Яг, а чего её так раздуло? Она теперь на хомяка похожа, который орех проглотил целиком!

Я бросилась к висевшему на стене медному тазу, который заменял зеркало. Из мутного отражения на меня смотрело нечто с глазами-щелочками и лицом, которое по ширине могло соперничать с дверным проемом.

– Побочный эффект, – отмахнулась Яга. – Зато мозги на место встали. К вечеру спадет. Может быть. Ну всё, отрабатывай свободу. Где твой инструмент?

Я вздохнула. Моё лицо теперь идеально соответствовало ситуации. Я огляделась. Избушка была полна всякого хлама, но ничего похожего на стерилизатор или фрезы.

– Значит так, клиентка, – мой голос из-за опухших щек звучал глухо, как из бочки. – Садитесь сюда, на свет. Будем импровизировать. Мне нужно: что-то острое, чтобы отодвинуть кутикулу, что-то шершавое, чтобы подпилить форму, и что-то режущее.

Яга села на табурет, протянув мне свои руки. Боже. Это был кошмар любого подолога. Ногти – желтые, закрученные, как у коршуна, кутикула приросла намертво, заусенцы такие, что ими можно рыбу ловить.

– Стерильность – ноль, – пробурчала я себе под нос. – СанПин был бы в обмороке.

– Чего бормочешь? – прищурилась Яга.

– Восхищаюсь исходным материалом, – соврала я. – Итак, начнем с пушера. Бабуль, тот ухват, которым меня приложили, дайте сюда.

Лукерья опасливо протянула мне орудие преступления. Я придирчиво осмотрела деревянный черенок.

– Ага, вот тут, на конце, щепка отслоилась. Тонкая и плоская. Подойдёт. Лушка, отломи аккуратно. Это будет моя апельсиновая палочка. Только, чур, больше меня ей не бить!

Пока Лукерья, пыхтя, отламывала щепку, я искала пилку. Взгляд упал на камень у печки, о который Яга, видимо, точила ножи для разделки заблудившихся путников.

– Этот булыжник мне тоже нужен, – заявила я. – Зернистость, конечно, грубовата, грит на 80, не больше. Но для ваших… кхм… крепких ногтей сойдет.

– Это же заговорённый камень с Лысой горы! – возмутилась Яга.

– Теперь это пилка для натуральных ногтей. Смиритесь. А теперь самое сложное. Кусачки. Мне нужно срезать эту бахрому. Нож не подойдет, слишком грубо.

Яга задумалась, почесывая бородавку на носу. Потом неохотно полезла куда-то за пазуху и достала маленький кожаный мешочек. В нем лежали крошечные, невероятно острые серебряные ножнички с изогнутыми лезвиями.

– Только попробуй затупить, – прошипела она. – Я ими усики у мандрагоры подрезаю в полнолуние. Они стоят дороже, чем вся твоя деревня.

– Моя деревня называется Москва, и я бы поспорила, – парировала я, принимая драгоценный инструмент. – Ну что ж, приступим.

Я села на корточки перед Ягой, чувствуя себя сапёром, который собирается разминировать бомбу зубочисткой. Моё опухшее лицо мешало обзору, приходилось щуриться. Щепкой от ухвата я с хрустом отодвигала задубевшую кутикулу. Камень с Лысой горы скрежетал по ногтям, высекая искры (буквально!). А серебряными ножничками для мандрагоры я с ювелирной точностью срезала сантиметровые заусенцы. Яга сидела ни жива ни мертва, завороженно глядя на процесс. Спустя час мучений, пота и пары микроинфарктов (когда Яга дёргала рукой), её ногти приобрели человеческий вид. Ну, почти. Это был аккуратный, короткий мягкий квадрат.

– Ну? – я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Как вам?

Яга поднесла руки к глазам. Покрутила ими. Даже на зуб попробовала.

– Ишь ты… – в её голосе звучало неподдельное уважение. – Гладенько. И не цепляется. Ты смотри, Лушка, эта кикимора с руками!

Она посмотрела на меня уже совсем другим взглядом. В нём не было угрозы превратить в жабу. В нём был коммерческий интерес.

– А скажи-ка мне, Раиса-мастерица… А вот чтобы блестело, как у тебя, чем намазать можно? У меня есть смола с могильной сосны и толченые крылья златоглазки. Если смешать – будет держаться век, никакой топор не возьмет. Сделаем?

Не успела я придумать, как избежать смешивания сосен и златоглазок, как в дверь избушки постучали. Точнее, по ней нерешительно поскреблись, будто мышь, которая очень хочет зайти, но боится, что её там ждет кот-социопат.

– Батюшки, – пискнула Лукерья, моментально прячась под стол. – Это опять Мавра пришла!

Дверь медленно, со скрипом, от которого у меня снова заныл затылок, приоткрылась. На пороге стояла женщина в платочке, замотанном до самых бровей. Она дрожала так, что было слышно, как стучат её зубы.

– Матушка… госпожа Ядвига… – пролепетала она, не смея поднять глаз. – Помоги, Христа ради! Мой-то, Терентий, вчера в лесу гриб какой-то не тот съел. Теперь не затыкается! Всё, что ни делает, в стихах вещает. Сарай чинит – гвоздю орёт, сено корове даёт так ей читает. Вся деревня сбежалась, житья нет! Дай зелья какого, чтоб замолчал, хоть на часок!

Яга выпрямилась, величественно сложив руки на груди так, чтобы её новые ногти были максимально заметны.

– Ну, заходи, Мавра, – снисходительно бросила она. – Поглядим, что у меня в закромах осталось.

Мавра сделала шаг внутрь, и тут её взгляд упал на меня. Я в этот момент как раз пыталась рассмотреть своё опухшее лицо в медном тазу. Ну, представь: сидит нечто, щеки как у бульдога, глаза-щелочки, волосы дыбом, да еще и когти светятся ядовито-зеленым. Женщина издала звук, похожий на свист сдувающегося шарика, и начала медленно оседать по стенке.

– Не бойся, – успокоила её Яга. – Это моя новая помощница, Раиса из Шарма. Она из заграничного болота, там все такие… фактурные.

– Мамки мои… – прошептала Мавра, крестясь двумя руками сразу.

Яга, наслаждаясь моментом, повела Мавру вглубь избушки, в лабораторное крыло (то есть к шкафу, который вонял так, что у меня заслезились глаза).

– Пошли, Лукерья, – скомандовала бабка. – Поможешь молчаливый мох в подполе найти.

Как только они скрылись за занавеской, я осталась одна. Тишина избушки давила на уши. Я огляделась. Паутина свисала такими пластами, что её можно было вешать вместо шторы. На полу – слой пыли, перемешанной с какими-то чешуйками и сушеными лапками. В углу грустно догнивал чей-то хвост. Мой внутренний перфекционист, который в Москве падал в обморок, если клиентка клала руку на несвежую салфетку, взвыл от ужаса.

– Нет, – решительно сказала я, хотя голос из-за щек звучал как у пьяного чебурашки. – Я в этом свинарнике и пяти минут не продержусь. Если и помирать в глуши, так хоть в глуши с чистым полом!.

Я подошла к занавеске и крикнула:

– Луша! А ну иди сюда!.

Девочка высунула испуганную мордашку.

– Лукерья, милая, у нас ЧП. Уровень загрязнения – критический. Тащи ведро, тряпки, и чтобы вода была горячая! Будем делать генеральную уборку!

– Но бабка заругает… – начала было она.

– Бабка твоя теперь – обладательница элитного маникюра, ей нельзя в грязи копаться, – отрезала я, чувствуя, как командный тон возвращает мне уверенность в себе. – Бегом!

Лушка, видимо, решив, что лучше спорить с ведьмой, чем с опухшей демоницей, умчалась за водой. Я села на лавку, решив подождать её пять минут. Просто прикрою глаза на секунду… Голова всё еще была тяжелой, а антидот Яги обладал каким-то странным убаюкивающим эффектом. Перед глазами поплыли розовые пантеры, неоновые огни, алмазные фрезы и Танька с её Славиком.

– Сейчас… – пробормотала я. – Только кутикулу отодвину… и спать....

Я и не заметила, как моя голова коснулась края стола. Сквозь сон я еще слышала, как за стеной Мавра умоляет Ягу не превращать её в лягушку, а Яга с гордостью рассказывает про без липкого слоя. Мир окончательно растворился в темноте.

Глава 2

Проснулась я от истошного вопля. И нет, это была не я.

– Помогите! Скорее! Соловьем заливается, ирод! – орала Мавра, врываясь в избушку.

Я подскочила на лавке, едва не снеся головой полку с сушеными лягушачьими лапками. Щёки всё еще ощущались как два спелых персика, но глаза уже открывались шире, чем на миллиметр.

– Чего стряслось? – рявкнула Яга, выходя из-за занавески. – Питьё дала?

– Дала! – запричитала Мавра. – Так он теперь не просто стихами говорит, он теперь поет как оглашенный! Я сперва думала, что его в сарае дверьми зажало, но нет! Соседи со всей округи сбежались, думают, у нас в сарае столичный театр на гастролях!

Яга нахмурилась и подозрительно посмотрела на свои руки с моим маникюром.

– Лушка! Ты что из мешка достала? Молчаливый мох или Соловьиное горлышко?

Лукерья, которая как раз тащила ведро с водой, замерла.

– Так они же оба зеленые… И в одинаковых горшках…

– Бестолочь! – Яга всплеснула руками. – Ладно, Мавра, веди. Придется на месте связки прижигать, а то твой Терентий нам всю лесную живность распугает.

Они вихрем унеслись из избы, оставив за собой шлейф из запаха козла и паники. Я осталась наедине с Лукерьей и ведром воды.

– Так, – я потянулась, хрустнув суставами. – Клиент ушел, мастер остался. Луша, хватай тряпку. Мы превращаем этот склеп в салон бизнес-класса.

Следующие три часа я провела в состоянии аффекта. Знаешь, когда у мастера маникюра заканчивается рабочий день и она начинает оттирать стол от пыли? Так вот, представь это, только в масштабе избы Бабы-Яги. Я беспощадно переставила все горшки на полках.

– Это что? Глаза тритона? Слишком мрачно, поставим в угол. Это – корень одуванчика? Желтый, красиво, пускай стоит на свету. Луша, почему эти банки не по цвету? Расставляй по градиенту: от нежно-розовых хвостов до фиолетовых грибов. Эстетика должна быть во всём!

Я выкинула связки какой-то подозрительной травы, которая пахла старым дедом, и заменила их на букеты полевых цветов. Пыль летела столбом, Лукерья только успевала выносить ведра. В углу я обнаружила старый, облезлый сундук, оббитый потемневшим металлом. Он выглядел так, будто в нем хранили не золото, а споры сибирской язвы.

– А это что за антиквариат? – я брезгливо ткнула его носком кроссовка. – Портит всю эргономику пространства. Выбросим.

– Нельзя, Раечка! – пискнула Лукерья. – Бабка говорит, там Сила Рода лежит!

– Сила Рода – это хорошая сыворотка для лица, а не этот пылесборник, – отрезала я. – Помоги дотащить до порога, а там я его пинком в овраг отправлю.

Мы вцепились в тяжеленные ручки. Сундук не поддавался, словно весил тонну. Наконец, с диким скрежетом, мы протащили его к двери. Я решила применить технику рычага, уперлась спиной в косяк, а ногой – в крышку, чтобы вытолкнуть его наружу. И тут что-то пошло не так. Шов на моей штанине зацепился за кованый узор сундука, подошва кроссовка скользнула по мокрому полу, и я эпично рухнула, застряв ногой между сундуком и порогом. Сундук при этом как-то подозрительно щёлкнул, словно заперся вместе с моей джинсой.

– Твою ж кутикулу! – взвыла я, дергаясь. – Луша, тяни!

– Не могу, он тяжелый! – Лукерья вцепилась в мои руки, но я только плотнее застревала.

Я сидела в позе запутавшийся йог, лицо горело от натуги, щеки смешно колыхались. Картинка была достойная: мастер маникюра, застрявшая в сундуке с силой рода посреди сказочного леса. Хоть сейчас в Инстаграм.

– Вам помочь, дамы? Или вы так избу охраняете?

Я замерла. Голос был… ну, скажем так, не козлиный. Низкий, бархатистый, с такой легкой иронией, от которой мурашки побежали даже по моим неоновым ногтям. Я с трудом повернула голову. На тропинке стоял мужчина. Мама дорогая. Если бы Джаред Лето решил бросить Голливуд и уйти в лесничие, он выглядел бы именно так. Длинные, слегка растрепанные темные волосы, пронзительные голубые глаза и такая легкая щетина, которую в модных журналах называют ухоженной небрежностью. На нём был какой-то странный плащ цвета хвои и сапоги из такой мягкой кожи, что я сразу поняла: это не секонд-хенд. Он стоял, прислонившись к березе, и с явным наслаждением наблюдал за моими попытками освободиться.

– Вы вовремя, – выдавила я, стараясь, чтобы мои опухшие щеки не слишком сильно мешали мне выглядеть соблазнительно (получалось плохо). – Я тут… тестирую систему безопасности сундука. Кажется, она работает на отлично.

– Вижу, – незнакомец усмехнулся, и у него на щеках появились ямочки. – Обычно сундуки Ядвиги просто кусаются, но ваш метод задержания вора гораздо оригинальнее.

Он подошел ближе. Пахло от него не болотом, а кедром и дождем и чем-то таким… дорогим. Знаешь, как в отделах селективной парфюмерии, куда заходишь просто поглазеть на флаконы по цене почки.Он наклонился, его лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

– Позволите? – спросил он, протягивая руку к моей застрявшей ноге.

– Валяйте, – выдохнула я. – Только аккуратно, это Левайс, они последние были в магазине.

Он наклонился, и я замерла, стараясь не дышать.

– Ну-ка, тихо, – прошептал он, и это было адресовано не мне, а… сундуку.

Он положил ладонь на кованую крышку. Его пальцы – длинные, изящные, с идеальной формой ногтевой пластины (я оценила это даже в полуобморочном состоянии) – едва коснулись металла. Сундук, который до этого вцепился в мои джинсы как голодный питбуль, вдруг издал звук, похожий на сытое мурлыканье, и… расслабился. Железный узор разжался. Я по инерции дернулась, выскочила из капкана и повалилась назад, прямо на свежевымытый пол.

– Осторожнее, – он протянул мне руку. – У Ядвиги мебель с характером. Она не любит, когда её пытаются выставить за дверь без предупреждения.

Я ухватилась за его ладонь. Кожа была теплой и странно гладкой. Он рывком поднял меня на ноги, и я тут же почувствовала, как мои щечки-персики забавно колыхнулись. Боже, ну почему я не попала в этот мир при полном параде, с укладкой и без похмельного отёка?

– Спасибо, – я попыталась гордо отряхнуть джинсы, хотя на коленке теперь красовалась художественная дыра. – Я просто… проводила ревизию. Тут был вопиющий беспорядок. Как вы вообще тут живете? Это же не лес, это свалка отходов магического производства.

Незнакомец обвёл взглядом избушку. Его брови медленно поползли вверх.

– Ого.

Он увидел полки. Мой градиент из баночек. Отсутствие паутины. Букетики полевых цветов в глиняных крынках.

– Ядвига тебя убьет, – констатировал он, но в глазах заплясали чертики. – Она собирала эту пыль последние лет сорок. Это была её атмосфера. А теперь тут пахнет… ромашкой?

– Это пахнет цивилизацией! – отрезала я, усаживаясь на лавку и пытаясь пригладить волосы. – Я Раиса. Мастер… э-э… по эстетике. А ты кто? Местный лесник? Модель на каникулах?